Лондонград

Лондонград.

Какой месяц? Какой век? Сколько уже мы прожили здесь, заведомо не зная лишь одного: что мы снова здесь забыли? Почему город дышит, проникая ответно в наши лёгкие, хватая за руки ледяными пальцами ветра и заставляя смотреть на прошлое сквозь призму покосившегося настоящего? Это ты позволяешь ему делать подобное с нами. Ты не так осведомлен здесь, нежели я. Тебе почти по-детски всё интересно, ты спрашиваешь меня о ерунде, как мантру повторяя заветное «Мирон» точно трижды на минуту. Я успеваю вдохнуть ровно столько кислорода, сколько бы понадобилось для двухкилометровой пробежки, но тебя все ещё продолжает интересовать каждый закоулок моей души, связанный с ним. Лондонград. Так почему же я всё-таки до сих пор не могу произнести ни звука в ответ? Пусть для них – это Лондон, но для нас это – Лондонград. Место, похожее на живой, бурлящий катафалк, не иначе. Место, которое я готов любить и ненавидеть ровно каждую секунду своей жизни, проведённой где-то не здесь. Тогда что я забыл в дождливом сумраке из воспоминаний да ещё и на пару с тобой? Я ни коим разом не имею в виду, что ты – плохой спутник. Но тебя не должно быть ни в этом городе, ни на этой улице, ни, уж тем более, в моей компании. Совершенно исключено, вычеркнуто и забыто. «Кофе или сразу сигареты?» Я не сразу понимаю, серьёзно ли ты это говоришь, но на удивление быстро соглашаюсь на оба варианта. Ты сам понимаешь, что особого выбора нет. Так вот, запомни, в Лондоне у меня его не было никогда. Хочется добавить: «Мог и не спрашивать», но я молчу, предрекая себя на ворох вопросов после. У кофе тут совершенно противный вкус, совсем как раньше, и я бы даже предпочёл растворимый – ещё более гадкий, только чтобы забыть вкус дешёвой корицы на языке. Она такая же, какой была здесь тучу лет назад, да и на что я надеялся, придя в забегаловку с забытой вывеской наоборот – «Вас совсем не ждут». Я знаю, что тебе тоже явно не нравится тут, но заведение дороже не выбираю: хочу, чтобы ты думал, что тут везде так отвратно. А позже черканул бы в twitter: «Лондон и их кофе – так себе. Особенно первый». Я пью, почти не жмурясь, потому что толку нет: лучше обжечь язык, чем распробовать сахар на дне. Ложечки, увы, не подали. Как и несуществующей книги жалоб. За окном туман, в голове – тоже самое. Я застёгиваю куртку до горла, бегая взглядом по твоему лицу. Никак не могу прочесть, что скрыто у тебя в голове. Наверное, всё это в твоем телефоне, пароль от которого я давно подобрал. Тут было не очень сложно, стоило быть лишь чуточку повнимательнее, когда ты пытался всё скрыть. 3101. Очень символично, что сказать, но в этот раз я не говорю ничего. «Пойдем?» Я читаю по твоим глазам ответ, подобно тому, как я читаю последний том Курта Воннегута в перерывах меж концертами. «Куда угодно». И мы движемся по улочкам, минуя закоулки и метро, дома и прохожих, тебя и твои вопросы. Не сейчас. Никогда. У меня руки трясутся, у тебя – ледяные. Я узнаю это чисто случайно, правда. Ты как-то совершенно неуклюж в то утро (кто просил тебя пить в одиннадцать часов утра?) и, кажется, тебе даже ничуть не стыдно, что пришёл ты ко мне и к никому другому. Ладони касаются моих щёк, а я совсем не могу придумать причины, по которой должен отстраниться или выгнать тебя из квартиры. Меня знатно штормит, кажется, ещё сильнее, чем тебя самого на грани алкогольного опьянения. Ты ждёшь чего-то: то ли ответной реакции, то ли толчка в грудь и хоть одного слова. Не кричу, молчание слепо... Я продолжаю закрывать глаза, медленно опуская ресницы. Ты следишь? Будь внимателен. Возможно, звезда с неба упадёт раньше, чем ты придёшь в себя. Считай со мной. Один, и на лице расплывается улыбка, которой бы позавидовал любой, а ты ловишь её пальцами, цепляясь шершавыми подушечками за мой покосившийся оскал. Смотри-ка, совсем как твой. Два, глаза не хотят видеть, как мое сознание медленно и верно подчиняется твоей игре на фалангах пальцев, как я начинаю плыть по твоей дистанции. Три, и я ныряю в омут с головой, забывая твое имя напрочь, забывая кем ты являешься на самом деле. Я почти не чувствую твоих губ, это больше похоже на жестокую реальность: ты не подхватываешь, ты слишком пьян для этого. Ты не чувствуешь ничего. А меня снова трясет. «Окси» и «Мирон» снова раскалываются по частям, оставляя вторую часть плавиться в твоих ладонях. Я понимаю лишь одно: это не у меня не получается, это ты не хочешь меня целовать. И тогда я сдаюсь. Улицы Лондона чужие. Как и мои ебаные чувства к тебе.