Отправная точка

Я сидела в комнате и теперь уже досконально изучала личное дело Зимнего Солдата. Вечером в палату Барнса я так и не вернулась. Теперь я знала даже точное количество его заморозок и разморозок, проводимых Г.И.Д.Р.О.Й. Исполнительные работники все тщательно документировали. Все миссии были прописаны. Итогом почти каждой служила отметка об устранении одного или нескольких людей. Конечные цифры ужасали, потому что все это смог совершить один человек. И я думала, что уже все знала про этого человека. Запись о летнем задании 1999 года была четкой и лаконичной и не отражала и малой доли того ужаса, что вызывала во мне. А я подробно помнила тот июль. Тот день. И то, как изменилась моя жизнь. Мы с родителями жили в небольшом и неприметном городке. Наш дом находился на отшибе, и мне нравилось гулять в широком поле неподалеку, где трава каждое лето вырастала такой высокой, что, присев, можно было с головой спрятаться, затеряться в зелени. В том июле я с друзьями часто играла там в прятки. Но в один из особенно жарких вечеров меня не отпустили в поле. Более того, ничего толком не объяснив, родители отправили меня в подвал и заперли на ключ снаружи. «Сиди тихо, Тереза». В подвале было холодно и сыро. Немного жутковато даже. Но мне удалось отыскать карманный фонарик, и я пару часов медленно и без особого энтузиазма изучала содержимое многочисленных полок и ящиков, дожидаясь, когда же родители перестанут греметь и громко разговаривать наверху (неужели они ссорятся?). А в следующее мгновение моя жизнь разделилась на «до» и «после» чудовищным взрывом, который снес почти половину дома, включая дверь и лестницу в подвал. После того, как я пришла в сознание, мне потребовалось немало времени, чтобы выбраться из-под завалов. На месте взрыва уже работали полицейские, пожарные, которые тушили все еще горящие брусья, и скорая помощь, вывозившая с места взрыва два тела в черных мешках. Все они, увидев израненную, ослабевшую, но упрямо хромающую к двум телам девочку, были шокированы. А я не могла понять, куда делись родители. И еще долго не могла понять. Папка, лежащая передо мной на столе, помогла окончательно разобраться в том, что произошло семнадцать лет назад. Оказалось, мои родители, которые, между прочим, были учеными (отсюда и брала свои корни моя любовь к исследованиям и тяга к науке), в своих исследованиях подошли вплотную к научной стороне деятельности Г.И.Д.Р.Ы. Как итог — Зимнего Солдата послали убить ученых. Миссия была проведена успешно. После этого Зимний Солдат в очередной раз был заморожен. Зная теперь всю правду, я не могла поверить в то, что еще недавно была твердо убеждена, что влюблена в Барнса. Он — монстр. Машина для убийств. *** Миссис Наила с удивлением приняла меня у себя в кабинете следующим утром. Я понимала, чем вызвано ее удивление. В это время я должна была находиться в палате Барнса, но теперь об этом не могло идти и речи. Я решила никогда больше к нему не возвращаться, не видеть его, не слышать, не находиться рядом. — Тереза, чем обязана столь ранним визитом? — вежливо спросила миссис Наила. — Я хочу, чтобы вы освободили меня от обязанностей сиделки Барнса, — бесцветным тоном сказала я, надеясь, что изрядный слой тонального крема смог скрыть синяки под глазами. — В чем дело? — Я не хочу иметь с ним ничего общего. Женщина вздохнула, поправила на переносице очки и внимательно посмотрела на меня. — В таком случае, Тереза, я тебя уволю. Ее слова подействовали на меня примерно так же, как если бы на голову вдруг вылили ведро ледяной воды. Я, разве что, не вскрикнула, испугавшись. Нет, это в мои планы не входило. Работа — это все, что у меня было. Это то, что связывало меня с родителями. Я верила в то, что продолжаю их дело, но о чем могла идти речь при увольнении? Куда идти? Что делать? — Я дам тебе на раздумье день, — с сомнением осмотрев меня внимательно, сказала миссис Наила. — Завтра ты либо возвращаешься к своим обязанностям, либо покидаешь научный комплекс. По интонации начальницы я поняла, что женщина больше не хочет мусолить эту тему. Поставив меня перед выбором, она вернулась к работе, а я тихо вышла из кабинета и поплелась в свою комнату. Весь этот день я металась по своей комнате, не зная, чем себя занять. Сидеть на одном месте в течение длительного времени не получалось. Любая умственная деятельность заранее была обречена на провал. Я даже попробовала начать уборку, но быстро бросила это дело, распахнула окно и высунулась из него по пояс, жадно вдыхая свежий воздух. Но и это не помогло. Мои метания прекратил стук в дверь, когда небо за окном начало темнеть, а солнце уже было скрыто за тропическим лесом. Меня навестила Ванда. Удивленно подняв брови, я пропустила девушку в комнату и закрыла за ней дверь. Голову сразу наполнили разрозненные мысли, я стала переживать о том, сможет ли она понять по твоему лицу, что с тобой что-то случится… — Не по лицу, — сказала вдруг Ванда, тепло улыбнувшись. — Ты забываешь, что секреты чужого сознания — для меня не секреты. Я вздохнула. — Просто я редко общаюсь с тобой, чтобы помнить об этом. Извини. Проходи, — я указала на небольшую софу у книжного шкафа. — Налить тебе чаю? — Спасибо, но нет, — девушка присела на указанное место. — Я пришла поговорить с тобой. — О чем? — я опустилась на край кровати напротив Ванды. — О тебе. Что с тобой случилось? Я покачала головой. Зачем говорить об этом? — Чтобы тебе стало легче, — ответила Алая Ведьма на мой невысказанный вопрос. — Чтобы я могла тебе помочь. Мне хотелось отпираться до последнего, несмотря на то, что Ванда видела меня насквозь, говорить, что ничего не случилось, что это не важно, что это пройдет, но вместо этого я вдруг спрятала лицо в ладонях и тихо заплакала. Девушка подошла ко мне, осторожно взяв меня за плечи, подняла на ноги и отвела на диванчик. Ощутив на себе ее теплые ладони, которыми она утешающе гладила меня по спине, я сдалась и, опустив голову, зарыдала в голос. Прошло, наверное, несколько минут, а, может, и больше, когда я, немного успокоившись, выдала Ванде все, что произошло. Я понимала, что она и сама может докопаться до правды, но, произнося вслух все, что я узнала и сопоставила, я ощущала, как становилось чуточку легче. Хотя, возможно, это была часть магии Алой Ведьмы. — Я ненавижу его, — дрожащим голосом прошептала я, подводя итог своему рассказу. — Не могу… не могу… иначе… — Гнев затуманивает твой взор, Тереза, — Ванда пыталась воззвать к моему разуму, все еще обнимая меня. — Ты любишь Джеймса. Поддаваясь гневу, ты рискуешь потерять надежду на то лучшее, что может ждать вас обоих. Казалось, я выплакала за эти сутки все слезы, но они все еще струились по моим щекам и капали на колени. Я покачала головой. — Я не могу, Ванда, — выдавила я. — Позволь мне помочь. Не в силах ответить, я только кивнула. Девушка выпустила меня из своих объятий, и ее ладони запорхали у моей головы, которую я так и не подняла, стыдясь своих слез. А в следующее мгновение я ощутила тепло, щупальцами просачивающееся мне прямо в голову. Еще спустя несколько секунд мой ум удивительно прояснился. Так вот, что, наверное, делала Ванда с Барнсом? Барнс… Упоминание имени этого человека снова вызвало болезненные ощущения, но благодаря манипуляциям Ванды я мыслила ясно. — Немного легче? — вкрадчиво спросила девушка, убирая руки. Я кивнула: — Спасибо, Ванда. Когда она ушла несколько минут спустя, я уселась поудобнее и глубоко ушла в себя, раздумывая над сложившейся ситуацией и над тем, что же делать дальше. С одной стороны, я понимала, что Барнс не принимал самостоятельного решения, не желал появляться у нас дома и убивать кого-либо. Более того, я прекрасно знала, что теперь мужчина мучился из-за каждого убийства, которое совершил собственными руками, пусть и не по своей воле. Но с другой стороны, черт побери, это была моя семья. Б-ы-л-а. И с этим сложно смириться. Немало трудностей прибавляла надежда, которая все еще теплилась в моей груди. Ванда была права. Я влюблена. Неизвестно, насколько сильно это чувство, да и разве возможно измерить его силу? Но, по крайней мере, мне было уже сложно представить без него свою жизнь. А рядом с ним все как будто так, как надо, правильно, спокойно. Было. Так как же поступить? *** Решение было принято. И, известив о нем миссис Наила, я шла в палату Джеймса Барнса с колотящимся от ужаса сердцем. Я не представляла, как отреагирую, когда увижу его, как буду себя вести, как, в конце концов, вынесу это. Но я пересекла коридор и, открыв дверь, вошла в палату. Джеймс еще был в постели, и ему в очередной раз снился кошмар. Не имея никакого желания касаться его и будить, я опустилась в кресло и уставилась на мужчину, который корчился и ворочался во сне, издавая приглушенные стоны. Я смотрела на его муки и ждала, что его страдания позволят мне испытать хоть толику отмщения, но нет. Его боль причиняла боль мне. — Барнс! — крикнула я, не вставая. — Барнс, очнись! Вздрогнув, он вскрикнул и распахнул глаза. Я вздохнула, когда он стал обшаривать комнату внимательным взглядом и вскоре обнаружил меня. — Тереза… — хрипло проговорил Барнс, и у меня по спине побежали мурашки. — Я думал, ты уже не придешь. Думал, у тебя куча другой работы. — Мне никуда от тебя не сбежать, — равнодушно бросила я, старательно скрывая истинные переживания. — Иди умываться. Принести завтрак? — Да, пожалуйста, — кивнул мужчина, сбитый с толку моим поведением. Естественно, раньше я каждое утро улыбалась ему и учтиво разговаривала. — Что-то случилось? — Ничего не случилось, — холодно отчеканила я, вышла за дверь и облегченно выдохнула. Когда я вернулась с завтраком, Барнс уже вышел из душа и переодевал чистую футболку. Я отвернулась от него к столу, чтобы лишний раз не испытывать судьбу и свое самообладание на прочность. Надо держаться. — Я тут подумал, — протянул Джеймс, явно стараясь вернуть нашему общению былую непринужденность, — возможно, настало время для изучения музыки, которую я пропустил? Он улыбнулся мне, забирая тарелку овсянки, и меня будто током пронзило. — Я удалила ту папку, — с готовностью солгала я. — Так получилось. — Жаль, — отозвался Джеймс, стушевавшись. Я видела, что он чувствует себя неловко, но у меня не получалось злорадствовать. Все, что я делала, чтобы задеть его, задевало и меня. Как? Как так получается?! — Тереза, я же вижу, у тебя что-то произошло, — сказал он вдруг, и я резко обернулась. — Может, я могу помочь? — Нет! — вдруг вскрикнула я и, вскочив, выбежала из его палаты. Я вернулась только к обеду, чтобы отвести Барнса к Кейти. Больше он не пытался заговорить со мной, и мне было капельку легче выносить его общество, но все равно периодически к горлу подкатывали слезы, и мне приходилось сжимать ладони в кулаки, чтобы боль от впившихся в кожу ногтей отвлекала меня от переживаний хоть ненадолго. Тренировка подошла к концу, и я отвела Барнса в его палату. Я буквально считала минуты до того момента, как сбегу к себе и постараюсь отвлечься, но Джеймс не дал мне сбежать. — Долго ты будешь делать вид, что ничего не случилось? — спросил он, доставая из тумбочки полотенце. — До тех пор, пока ты не перестанешь спрашивать, — фыркнула я. — Тереза, в чем дело? — Да ни в чем! — выкрикнула я. И тогда он не сдержался. В два огромных шага он пересек комнату и, схватив меня за предплечья, несильно встряхнул, будто бы это смогло изменить мое поведение. Кожу в тех местах, где он прикасался ко мне, стало жечь даже сквозь ткань халата. Меня охватила дрожь, и я стала отчаянно вырываться из тисков. — Пусти меня, Барнс! Живо отпусти! — верещала я. — Я вызову охрану! Я позову всех, если ты меня не отпустишь! — слова на него не действовали, и я принялась колотить его по плечам и груди, стараясь ударить везде, докуда дотягивалась. У меня уже кружилась голова, а сердце с силой колотилось о ребра, вызывая болезненные ощущения. Тяжело было дышать. И в какой-то момент я вдруг обнаружила себя плачущей в его объятиях. Моя щека была прижата к его мускулистой груди, своими сильными руками он прижимал меня к себе. — Ш-ш… — шелестел он ласково. — Тихо, тихо. Все будет хорошо… — Барнс чуть покачивался, успокаивая меня, а я сжалась в комок, стараясь сознательно не прикасаться к нему, не прятать лицо у него на груди и ни при каких условиях не отвечать на его объятия. — Расскажи мне, пожалуйста… — Ты убил моих родителей Барнс, — взяв себя в руки, выдавила я и ощутила, как он замер, напрягшись. — Вот, что случилось. — Я… я не… — Я знаю, ты этого не хотел. Ты был запрограммирован. Но это факт. Летом 1999 года ты убил моих родителей и чуть не убил меня. И я… Я хотела бы стереть это из памяти. Правда. Потому что ты мне нужен. Но теперь все это не важно. Я даже простить тебя не могу, — горько усмехнулась я, без труда освобождаясь из его объятий. — Хотя знаю, что ты не виноват. А с другой стороны, разве тебе нужно мое прощение? На его лице застыла маска боли вперемешку с ужасом. Но я не чувствовала потребности прикоснуться к нему и утешить, хоть как-то облегчить страдания. Я чувствовала острую необходимость сбежать, что и сделала.