Прости меня, Дикон

      Оллария плакала дождем. Словно скорбела вместе с победителями, вместе с Первым маршалом, которому победа досталась нелегкой ценой. Ричард Окделл… Дикон… Дик Капли текли по оконному стеклу, как слезы по щекам. Алва пил – уже четвертый день. С тех пор, как он вернулся из Надора, он глушил вино, запершись в своем кабинете. Иногда оттуда доносились звуки разбиваемых бутылок, иногда – яростный звон гитарных струн. Слуги ходили на цыпочках, лишь старый Хуан осмеливался заглянуть к соберано. Укладывал его спать тут же, на узком диване, укрывал пледом, а когда тот забывался тяжелым сном, сам собственноручно собирал бутылочные осколки, да оттирал кресла и ковер от винных пятен. Которые казались пролитой кровью. Рокэ плакал - во сне, не просыпаясь. А когда бодрствовал, глаза его были абсолютно сухие.       В Надоре его встретили сухо. Да Первый маршал и не ждал объятий, когда привез в замок шпагу и кинжал Окделла. Так же, как шесть лет назад – оружие Эгмонта Окделла. Мирабелла взяла оружие погибшего сына, едва кивнув маршалу. Девочки испуганно смотрели на Кэналлийского Ворона, младшие его не помнили по прошлому визиту. И лишь Айрис робко, но с любопытством поглядела на Алву. Брат писал ей о монсеньоре, и последнее письмо дошло не так давно – из Варасты они шли подолгу. Письмо еще шло – а того, кто его писал, уже не было в живых. - Прошу прощения, герцог, я покину вас, - голос Мирабеллы вырвал Рокэ из омута мыслей, - я должна пойти помолиться за душу моего сына. - Я понимаю вас, сударыня. И приношу искренние соболезнования. - Я в них не нуждаюсь. Вы погубили наш род, так что ваши соболезнования не помогут ни мне, ни моему сыну. - Как вам угодно. Всего доброго. Ответа не последовало. «Род Повелителей прервался, - думал Алва, покидая негостеприимный замок, - эти земли Дорак отдаст кому-нибудь из Лучших Людей, титул перейдет Лараку. А герб Окделлов будет разбит». При мысли об этом стало казаться, что разбито сердце. А из души вырван целый пласт. Дикон…. Почему - ты?

***

      Мысли возвращались к Варастийской кампании, в то жаркое лето. Мальчишка начал оттаивать именно там, на войне. Там все куда проще – есть свои, и есть враги. И каждый день может оказаться последним. Тогда Ричард словно взглянул на мир по- другому – как будто открыли окно, распахнув мутные стекла, и мир заиграл яркими красками. Каждый день приносил новые открытия, которыми оруженосец охотно делился с эром. - Монсеньор, генерал Шеманталь учит меня метать нож. Смотрите, у меня получается? Нож летел слабо и втыкался криво-косо на бье ниже цели. - Замечательно, - хмыкал Рокэ, отчего Дик смущенно опускал голову. Но потом снова летел к нему с очередной «новостью». - Монсеньор, эр Эмиль сказал, что будет фехтовать со мной, если вам некогда. И еще – я ездил по-кэналлийски, без седла. Рокэ тогда лишь растрепал волосы мальчишки. - Я не собираюсь отлынивать от своих обязанностей по поводу вашего воспитания, юноша. Все-таки пока вы – мой оруженосец, а не эра Эмиля. После взятия Барсовых Врат он был задумчив, и казалось, что-то скрывал от Алвы. Но потом все же признался: - Монсеньор…. Я встретил маркиза Эр-При. Он воевал на стороне барсов. Серые глаза вспыхнули гневом и злостью. - Он не имел право так поступить! Талигоец, будущий Повелитель Молний… - Каждый выбирает по себе, Дикон. И каждый выбирает свой путь, свою судьбу, свою жизнь. - И пойти против Талига? Как когда-то мой отец? Но Эгмонт не стал бы драться на стороне Дриксен или Гайифы. - Мятеж и был оплачен на деньги Дриксен. Разве ты не знал? И вновь Окделл опустил голову. Рокэ смог разобрать лишь еле слышное «нет». Дикон… Ты теперь в Садах Рассветных - Эр приказывает слезть с Соны и стрелять. Мне надоела эта штуковина. Дик кивнул и соскочил с Соны, оглянувшись на Рокэ. Накануне Вейзель рассказывал о том, как стрелять из пушки, но одно дело узнать всё в теории, и совсем другое – стрелять самому. - Не спеши. Забивай пыж туже… теперь ядро. Реплики, спокойные и короткие напоминали указания на фехтовальной тренировке, когда Рокэ точно так же советовал оруженосцу, как ставить опорную ногу и как держать кисть. - Наводи. Спокойно. Влево… Еще чуть влево… Теперь вправо. Ричард оглянулся еще раз, ожидая одобрения. - Давай! И снова под рукой в сапфирах оказались волосы мальчишки – мягкие, слегка запыленные. Рокэ взъерошил их привычным движением: - Браво, Дикон! Кто бы мог подумать, что Дику осталось жить меньше часа.       Бириссцы бились о талигойское каре. Их оттесняли, безжалостно расстреливая и насаживая на пики. Но они дрались с остервенением, и были куда более умелыми воинами, чем кагеты. - Монсеньор! Позади раздался сухой недобрый треск. Алва успел развернуться, в броске подхватывая падающее с Соны обмякшее тело. Руки мгновенно окрасились алым. - Карьярра! Дикон! Их отрезали, и в гуще схватки Рокэ остался с убитым оруженосцем, на чьем лице навеки застыло растерянное выражение. Серые глаза зарылись навсегда. Выстрел неизвестного бириссца навеки оборвал жизнь Повелителя Скал. Война есть война… Он поручил одному из кэналлийцев увезти тело герцога Окделла, а сам ринулся в гущу схватки. И тогда все были уверены, что Ворон превратился в Закатную Тварь. На испачканном чужой кровью лице горели ярко синие глаза, в которых застыли боль и ярость. Он рубил, не глядя, и свои боялись попасть под удар Первого маршала. - Господин Прымперадор! А ведь барчук ваш вас закрыл, - раздался голос Шеманталя, - кабы не он, тот вас бы убил, шельма такая. - Да? Вопрос прозвучал сухо и безжизненно, словно Алва интересовался чем-то малоинтересным. - Вот жабу их соловей, чтоб мне провалиться, если вру! - Лучше не проваливайтесь. Мы и так потеряли достаточно на сегодня. Рокэ вел войска, так же, как и раньше. И лишь Эмиль отпаивал друга касерой до забытья, а утром поил горичником и помогал прийти в себя. - Рокэ, опомнитесь! Там не только воины, там… - Именно! Там пленники, женщины, дети, раненые, лошади, собаки, крысы. Все верно. Им просто не повезло. А я не собираюсь никого щадить. Пусть получат и за прошлое и за будущее. - Неладно с господином Проэмперадором, - шептались за спиной. Курт Вейзель лишь покачал головой. - Рокэ, я все понимаю. Все мы теряем родных и близких. - Разрубленный Змей! – в глазах Алвы полыхнуло закатное пламя, - меньше всего я думаю о тех, кто погиб на поле сражения. Нам надо отучить Лиса юлить. А для этого мы будем убивать. А ночью Эмиль услышал из палатки Рокэ сдавленный стоны. Эмиль зашел внутрь. Рокэ метался на кровати, звал Дика и бормотал о проклятии. Савиньяк дотронулся до щеки Росио – на ней оставались не высохшие слезы. Он так и не проснулся, и Эмиль поспешил убраться. Не стоит будить друга, ему завтра предстоит и так нелегкий день. Наутро Алва был сам собой, четко отдавал приказы, и рукотворный сель затопил долину. Рокэ сдержал свое обещание.       А потом был выстрел в Робера, мертвый Адгемар и полная капитуляция кагетской армии. Талант Ворона снова победил. Талиг выиграл эту битву…. Только вот душа болела непрерывно. Возвращение в Олларию с победой, шумные улицы столицы, украшенные цветами, нарядные горожане, приветствующие победителей. Все проплыло,как в тумане. Порой Рокэ думал, захотел бы Ричард пересесть на белого коня или же остался бы верен Соне. Или как бы он наряжался перед зеркалом, желая в такой знаменательный день не отставать от монсеньора. Или… да что там, он думал о погибшем оруженосце постоянно. Растравляя рану и думая лишь о том, что проклятие действует, и никуда не делось.       А перед отъездом в Кэналлоа приснился Ричард. Веселый, загорелый, с отросшими волосами, что выгорели на солнце. Он улыбался так тепло, так привычно. И вдруг заговорил… стихами. С неба серый дождик каплет, Что-то шепчет в полутьме. Монсеньор, прошу, не надо, Вы не плачьте обо мне… Он улыбнулся чуть смущенно. - Не Дидерих, знаю Но, -он пожал плечами, - что получилось, то получилось. Он сел рядом, взял руки Алвы в свои. Почему-то руки его были живыми, совсем настоящими. Вон и шрам от укуса крысы, и царапина, полученная накануне на тренировке с Эмилем. - Прости, Дикон.. Не уберег. - Зато я теперь здесь. За пределом. Тут и Карлос, он просил передать привет и сказать, что любит и помнит тебя. - Ты поступил,как он в свое время. - Ага, - по-детски радостно ответил оруженосец, - бой герцога Алвы – мой бой, его жизнь – моя жизнь. Потом посерьезнел: - Рокэ, обещай, что не станешь так тосковать. И рвать себе душу не станешь. Храни Талиг – если не ты, то кто тогда? А когда придет твой срок, мы встретим тебя тут. И я, и Карлос… И Юстиниан. - Хорошо, Дикон, - Алва обнял его, но тот мягко отстранился. - Не надо, Рокэ. Все равно не вернуть ничего. Но я люблю тебя. Закрой глаза. - Зачем? Ну, пожалуйста. На миг всего. Рокэ повиновался, и почувствовал, как губы – тоже теплые, удивительно мягкие и живые дотронулись до его губ. А потом в комнате стало прохладно, будто пролетел сквозняк. Когда Рокэ открыл глаза, рядом не было никого. А в голове сложились строчки – в первый раз после того сонета про одинокого ворона. Наши души плачут в униссон, Хочется обнять, но не получится Это как кошмарный, страшный сон Вырваться, бежать, и никогда не мучатся. Стой! Постой! Поговори со мной! Дай прижаться и обнять за плечи. Но в ответ улыбка… и судьбой Гасится лучина этой встречи.