Оправдывая ожидания

      — Ну, теперь он обязан на тебе жениться, — говорит радостная Ребекка, и Риза еле сдерживает рвущийся наружу стон.       Подруга, разумеется, не имеет в виду ничего плохого, но старшего лейтенанта все равно трясет от едва сдерживаемой злости, а руки непроизвольно тянутся к заряженным пистолетам.       Спустя месяц после Того Дня жизнь в Централе все ещё с натяжкой можно назвать нормальной. Стремительно отстраиваются разрушенные в ходе сражения здания, бессмысленно снуют по улицам многочисленные военные, простые гражданские слушают радионовости и обсуждают грядущие изменения в жизни страны и скорое восстановление Ишвара. Нормальная мирная жизнь со всеми её несуразностями и мелочными проблемами.       Риза готовится получить заслуженное повышение, пытается привыкнуть к тому, что родного дедушку теперь приходится называть фюрером, и пытается смириться с произошедшим, стараясь изгнать из подсознания кошмары, навеянные Обещанным Днём. Все это вполне укладывается в рамки привычного солдатского быта и уже почти не вызывает противоречивых эмоций.       Раздражает другое.       Теперь по все ещё не ясным старшему лейтенанту причинам каждый более менее знающий её человек считает своим долгом сообщить ей о том как должна строиться её дальнейшая жизнь, абсолютно не интересуясь её собственным мнением по этому немаловажному вопросу.       — Ты ведь знаешь, что я предлагал полковнику на тебе жениться? — сообщает новоиспечённый фюрер как бы между делом, даже не глядя в её сторону.       Риза хочет скорее уйти.       — Он смотрит на тебя будто впервые увидел! — потрясенно замечает снова вставший на собственные ноги Хавок, когда остатки философского камня распадаются у доктора Марко в руках, а белесая пелена наконец пропадает из чёрных глаз Мустанга.       Старший лейтенант еле удерживает призрачный зрительный контакт с полковником и надеется, что в её глазах он не видит злости.       — В этом платье ты будешь выглядеть просто великолепно, — заявляет Ребекка, кивая на красивое приталенное свадебное платье из белого шёлка в витринном окне магазина.       Риза Хоукай искренне надеется, что у неё хватит терпения не выхватить пистолет.       Это раздражает, давит на расшатанные нервы, мешает спокойно работать и спокойно отдыхать. Риза Хоукай, в конце концов, ненавидит оправдывать чужие ожидания, и ничего уж тут не поделаешь.       Она не знает точно, когда это началось. Возможно, с тех пор, когда вопреки ожиданиям отца она не стала изучать алхимию. Возможно, позже, когда пошла в армию, наплевав на принципы и предрассудки. Или когда первый раз направила винтовку не на картонную мишень, а на живого человека.       Она знает лишь, что ожидания других никогда не помогали ей добиться собственных целей, никогда не позволяли идти вперёд, не оглядываясь на окружающие обстоятельства. Она знает, что следующего человека, который попробует посоветовать ей, как жить дальше, она непременно застрелит.       — Вы уже думали о том, что будете делать дальше, старший лейтенант? — спрашивает Рой Мустанг, и Риза ещё с минуту недоуменно рассматривает начальника, пытаясь осознать смысл сказанного.       Он смотрит долго, даже не мигая и не отводя взгляда все те долгие мгновения, что она пытается прийти в себя. Она пытается злиться, но злиться на него всегда получалось плохо, что же удивляться, что не выходит теперь.       — Я надеюсь остаться под вашим началом, сэр, — наконец отчеканивает она, когда понимает, что дольше тянуть с молчанием просто неприлично. — Я надеюсь помочь вам восстановить Ишвар.       Ничего чёткого или определённого. Скупые надежды, не подтверждённые ни одним документом — так правильнее всего, и именно так отвечают солдаты. По его глазам ничего не понять, и он долго молчит, прежде чем сцепить руки в замок и произнести тем же невозмутимым тоном, что и прежде:       — А что, если я не хочу, чтобы ты оставалась под моим началом?       Дыхание перехватывает в одно мгновение, видимо, сказывается накопленный стресс, но ей удаётся не ударить в грязь лицом и сдержать эмоции, так и рвущиеся наружу. Такая слабость не позволительна для солдата. Она не позволит себе осрамится перед ним ещё раз.       — Могу я узнать причину вашего нежелания, сэр? — спрашивает она, хотя в горле опасно першит, и это единственная слабость, которую она может себе позволить.       Он молчит ещё дольше чем прежде, ощупывая её долгим немигающим взглядом, и вдруг встаёт из-за стола и подходит близко. Совсем близко. Непозволительно близко. Ей отчего-то совсем не хочется напоминать ему о субординации.       — Потому, что тогда я не смогу на тебе жениться, — просто отвечает он, беря её руки в свои, и она впервые не знает что ответить.       Он говорит это так уверенно, как будто уже все решил. Как будто уже получил её ответ и назначил дату свадьбы. Впору бы возмутиться такой уверенности, разозлиться, вырвать руки и, может даже, выхватить треклятые пистолеты. Но почему-то совсем не хочется.       — Ты выйдешь за меня? — шепчет он, но для неё в это мгновение не существует другого звука, кроме звука его голоса, поэтому вопрос кажется громким, неожиданным, резким.       Она кивает по-военному резко, не успев себя остановить, но не похоже, чтобы это сильно его смутило. Он наклоняется к ней и наконец целует. Мягко и нежно, так, как может только по-настоящему любящий мужчина, и она наконец понимает всё.       Иногда нет ничего плохого в том, чтобы оправдать чужие ожидания.