Вавилон

Но завтра не будет, Вчера уже было Любите маму, мойте руки мылом ©

— Мой брат — дебил, — Эйс злился. Правда, сколько можно. Больше он не будет его спасать. Как можно было не заметить огромного питона, который пытается тебя сожрать, Эйсу невдомек. — Но весело ж было, — Луффи все не почем, он только смеялся как последний дурак. И как бы мальчишка не упирался, на младшего брата долго злиться не получалось. Вытер того первой попавшейся чистой тряпкой, оставшимися пластырями заклеил ранки где мог, а куда не хватило подорожник приложил. Плюнул, подул, чтобы листок почище стал и со всей дури на раненную коленку. Мальчик, готов был заплакать от такого обращения, но сдержался. Вдохнул воздуха побольше и сжевал губы. Эйс победно ухмыльнулся. — И ты со мной, чего мне бояться, — Луффи обиженно бубнил в сторону, отвернувшись от него, — Пока ты рядом, мне нечего не страшно. У Эйса сердце будто холодной рукой сжали. Если и его не станет… Дал воспитательного подзатыльника мелкому придурку.       Мышцы свело в жгут, кажется он уже не должен чувствовать боли, но видимо его предел еще не настал. Ему не дадут, уж стражи и дозор позаботятся, чтобы на плахе он огурчиком был. Спать в подвешенном положении сплошное удовольствие. Эйс не понимал, когда день, когда ночь. Он отрубался, когда сил совсем не оставалось. Виновата ли его специфическая болезнь, либо просто организму хотелось заснуть и не проснуться, понятия не имел, да и больно то надо. Вокруг серая круговерть из стен, пинков, крови заливающей глаза и мутной воды. Грузная фигура рядом тяжело сопела, видимо тоже прикорнул. — Как поживает мой мальчик, м? — Эйс устало поднял глаза на решетку. К ней всем телом прижималась Сади — чтоб её — чан. Мужчина, и как ему кажется, все заключенные понимали, что этой дамочке явно кое-чего не хватает, и желательно пожестче. — Скучал без тебя, а так все заебись. — Молчать, — визг рассек их интимную тюремную тишину вместе со свистом плети. « Вот сука больная!» — с щеки пирата стекала кровь прямо на шею. В темноте она казалась совсем черной. Будто все дурное и дьявольское выходило из него. Возможно так было лучше. — Как Вам наше обслуживание? Всем ли довольны? — Сади медленно лизала языком прут решетки и стонала. У Эйса уже совсем не осталось сомнений, что ей не хватает хорошей такой вздрючки. — Не курорт, но если ты будешь продолжать в таком же духе, то я возможно поверю в обратное, — ему уже было все равно, он сам начинал сходить с ума, медленно и нудно. — Я уже скучаю по тебе, дорогуша. Такие миловидные к нам редко попадают. В кого ж ты такой красавчик? — она стонала, как мартовская кошка, сжимала прутья клетки до белеющих костяшек. Видимо и правда очень нравилась игрушка в его лице. — Какой уж уродился! — Эйс рычал, загнанным зверем. Сади заливисто засмеялась, и опять обласкала его своим хлыстом. Точно — любовь!       Перестав шманать его, как мясо, надзирательница удалилась. Кажется Портгас научился различать все оттенки вкуса крови, столько он ее наглотался в последнее время. Все опять застелило серо-красным, боль от уставших мышц ушла на задний план. — Эйс-кун? — такой же измученный хриплый голос раздался с другого конца камеры. От того еще тошнотворнее было. Чувствовать переживание и заботу здесь, было мерзко и инородно. Еще и стыдно. — Кто на кого ставит? — Харута старался, честными-честными глазами, из каждого вытянуть ставки. Правда никто особенно и не сопротивлялся. Небольшая забава в череде их трудной пиратской жизни, только веселила всех.- Я лично на Эйса. — Это еще почему? — Ну… Он не старый пердун. — Следующий ты, мелкий паршивец. — Ставлю на Сквада. — И я.       Пока все делали ставки, через палубу пролетел огненный ком из тел, врезавшийся в рулевого и руль. По среди открытого океана. Гранд-Лайн. Щепки от руля романтично осыпали их тела, а для довершения картины, на фоне стонал от боли рулевой. На палубу спустилась птица невиданной красоты, медленно превращаясь в человека. — Пизда рулю, йой. — Ой. — Вот тебе и ой.       Народ стал спешно смываться с палубы по своим срочным делам. Эйса подхватили за шкирку и подняли в воздух, как шкодливого кота. — И какого вы тут устроили, сукины дети? — от спокойного выражения лица первого командира Портгасу хотелось заскулить. С таким выражением делают самые страшные преступления.       Эйс проснулся от собственного крика. Проснулся ли, от своего ли? Он уже ничего не понимал. Периодически ему казалось, что тюрьма сон, и сейчас он проснется на палубе Моби Дика. Но боль в висках, говорила об обратном. Казнь казалась манящей мечтой, освобождением от ненужной, его жизни. «Хоть бы они не успели, хоть бы не пришли, » — Портгас повторял это про себя, как мантру или молитву. Он желал вечной свободы.       От собственного эгоизма хотелось задавиться цепями. Стены эти серые, как стены в его голове. И они плавно сжимаются, желая сдавить его мозг. От боли он дышал через раз. «Малодушный сукин сын!» — пират ругал себя. Ненавидел, больше Тича и его шайки: «Всё из-за меня.» -Эйс, проснись! — мальчишку трясли, и по тому раздражению, с которым это делалось, кажется давно. — Проснись, кому говорят!       Окончательно его разбудил тумак по макушке, затрещина и еще раз тумак. Когда Эйс разлепил глаза, то увидел над собой щербатую улыбку Сабо. Рядом кто-то завывал, не прекращая. — Если он сейчас же не заткнется, я его прибью, — мальчик резко поднялся, от чего закружилась голова. — Тише ты, не кричи! — Сабо придерживал его за спину, — Луффи просто перепугался. Ты так внезапно отключился. А он начал вопить: «Эйс умер? Эйс умер!». И сразу в слезы.       Эйс отвернулся, тяжело вздохнув. Что с ним творилось в последнее время, он не понимал. Сабо продолжал недовольно бурчать, ему на зло:  — Я не знал кому первому леща зарядить тебе или ему. — Мне то за что? — Что бы не пугал так, кретин!       Выплывать из темноты не хотелось. Обдало холодом, где-то с труб настойчиво по одной капле стекала вода и прямо ему за шиворот. Последнее время сны становились менее четкими, лица стирались, а мир сжимался до размеров камеры, не пропуская что-то из вне, даже мысли.       Даже когда Джимбей не говорил, Эйс чувствовал его беспокойство. Он лишал его одиночества, которого пират и не страшился. Протгас думал, что лучше бы, как шичибукай тот выступил против отца. Отец бы понял. Но так просто Эйс не оставит этого рыбочеловека: — Джимбей, у меня к тебе будет последняя просьба. — Эйс-кун, что ты? — У меня остался брат, он очень проблемный, и я хотел, чтобы ты за ним присмотрел.       Бывший шичибукай ничего не ответил, но Эйс знал, что тот исполнит просьбу.       Теперь уже со спокойной душой Портгас очередной раз провалился во тьму, только без снов.