Подарок

      Это было… неожиданно.       Это было… странно.       Это было… возбуждающе.       Хаширама даже не ожидал, что очередное пробуждение ранним утром будет столь экстраординарным, а потому мог только ошалело моргать, глядя на предмет своей страсти, облачённый в его – Хаширамы – одежду.       Мадара сидел на столе, закинув ногу на ногу и с ухмылкой глядя на взъерошенного после сна любовника. Светлое шёлковое косоде было явно велико ему – тяжёлая ткань соскальзывала с бледных плеч, готовая в любой миг обнажить жилистое красивое тело. Просторные хакама скрывали контуры длинных сильных ног, обнажая лишь ступни с узкими лодыжками и выступающими косточками щиколоток, которые Хаширама так любил покусывать… Волосы были убраны назад, обнажая беззащитную шею, на которой – Сенджу хорошо знал – был виден каждый след от слишком страстного поцелуя.       Хаширама невольно облизнул пересохшие от возбуждения губы.       Кажется, Мадара с самого утра решил свести его с ума.       Тот же вдруг небрежно передёрнул плечом, и рукав косоде соскользнул до самого локтя, наполовину обнажая любимое Хаширамой тело. Его глаза маняще сияли, словно два тлеющих угля.       - С днём рождения, Хаширама…       Хаширама слышал его слова как сквозь вату – он был слишком увлечён пожиранием Мадары взглядом. Он и подумать прежде не мог, что его обычная повседневная одежда может выглядеть настолько соблазнительно. От желания уже ощутимо ныло в паху, а в голове гудело. Сенджу сглотнул и тихим осипшим голосом переспросил:       - Что?..       Мадара ухмыльнулся, и эта ухмылка стала ещё одним ударом по психике Хаширамы – она всегда безумно возбуждала его. Частенько она появлялась на лице Мадары за миг до того, как тот резко вставал перед ним на колени и начинал сводить с ума умелым языком и тонкими, но такими чувственными губами…       Вот и сейчас – Хаширама нутром чуял, что его ждёт нечто особенное.       - Я поздравляю тебя с днём рождения, - тихо повторил Мадара и мягко, словно кот, соскользнул со стола, после чего медленной, степенной поступью стал подходить к большому футону, на котором так и сидел изумлённый Хаширама.       Даже своим шагом Учиха как будто дразнил любовника: шёл, слегка покачивая бёдрами, отчего широкие штанины хакама приятно шуршали, и не сводя с него взгляда, который сулил Сенджу неописуемое удовольствие и сладкую посторгазменную усталость.       Для Хаширамы несколько секунд, что Мадара двигался к футону, были настоящей пыткой.       Едва ноги Учихи ступили на футон, он хотел было властно повалить его рядом с собой и сполна насладиться подарком,.. но не вышло: Мадара попросту перехватил его руку и навалился на него всем своим весом, не давая и шевельнуться. В его глазах сейчас и без всякого шарингана можно было безвозвратно утонуть.       - Я приготовил для тебя особый подарок… - шепнул Учиха на ухо именинника, касаясь горячими губами чувствительной кожи. – А ты хочешь превратить праздничное утро в рутину, Хаши?.. Ну нет… Не позволю…       Хаширама пьянел от этого голоса, в его голове не осталось ни одной связной мысли, одни лишь урывки, и каждый этот «урывок» желал лишь одного: поскорее избавить Мадару от одежды, а после – жёстко вдалбливать его в пол до полного умопомрачения…       Сенджу, погружённый в собственные мысли, даже не почувствовал, как Мадара сковал его руки за спиной тяжёлыми наручниками – не теми, которыми баловались многие женатые пары, а самыми настоящими – такими, какими сковывали самых опасных преступников. Их даже Хаширама не мог разорвать так легко.       - Какого чёрта?.. – пробормотал Сенджу, пытаясь освободиться или хотя бы принять более удобное положение. Тщетно. Руки стали быстро затекать, а тяжёлый металл при каждом неверном движении довольно больно впивался в кожу.       Но Мадара лишь усмехнулся и навис над ним, слегка прогнув спину. Гнев Хаширамы вмиг сошёл на нет, когда он глянул под свободно висящую на теле любовника ткань. Острые светлые соски, выступающие мраморные ключицы, заметные даже с такого ракурса кубики пресса… Недоступность всего этого раздражала и возбуждала одновременно. Он хотел было перевернуться, подмять Мадару под себя, но тот оказался хитрее и руками сжал его бёдра, придавливая их к футону.       - Знаешь, Сенджу, на такое пренебрежение моим вниманием я могу и обидеться,.. – всё тем же манящим, заговорщическим голосом произнёс он, и Хаширама понял, что пропал,.. и что Мадара явно задумал нечто из ряда вон выходящее. «Пропал», потому что голос любовника быстро отводил смятение в сторону, а на его место возводил томительное предвкушение. «Из ряда вон», потому что прежде Учиха никогда не любил связывание.       Мадара почувствовал, что сопротивления и протестов больше не будет, и приступил к действиям. Запечатал недолгий, но от этого лишь более сладкий поцелуй на губах именинника, едва ощутимо коснулся губами подбородка и приник к шее Хаширамы, явно оставляя на смуглой коже яркий засос. Сенджу невольно прикрыл глаза и прерывисто выдохнул, почувствовав, как острые зубы любовника впились в тонкую кожу. Боль от этого укуса была очень относительна, скорее острое, пряное удовольствие, от которого по всему телу побежали мурашки,.. и сбегали они все только к паху.       От шеи Мадара спустился ниже, к соскам. У Хаширамы они, конечно, не были так чувствительны, как у него самого, однако Учиха давно знал, как с ними стоит обращаться для наибольшего эффекта. Щекотать самым кончиком языка – почти невесомо, дразнящими быстрыми движениями, а затем – прикусить – не слишком сильно, но ощутимо, чтобы Сенджу вздрогнул и прерывисто выдохнул; а после, словно в знак извинения, – нежно втянуть чувствительный комочек плоти в рот, снимая болезненные ощущения… От всех этих действий на коже Хаширамы выступили капельки пота, дыхание сбилось, а штаны заметно встопорщились под напором требующего внимания члена. Мадара усмехнулся и медленно стянул их с тела любовника вместе с бельём.       Хаширама лежал под ним абсолютно обнажённый, возбуждённый и связанный по рукам.       Зрелище оказалось куда более волнительным, нежели Мадара предполагал.       С одной стороны, его решимость внести разнообразие в их интимную жизнь заметно пошатнулась, едва не уступив место желанию целиком и полностью отдаться Хашираме, как обычно…       С другой же, столь беспомощного и зависящего только от него любовника Мадара видел впервые. И это вновь подстрекало его решимость.       Он усмехнулся и грациозным движением повёл плечами, отчего шёлковое косоде вовсе соскользнуло с его тела. Хаширама вновь, едва дыша, впился в него вожделеющим взглядом. Неотрывно глядя в его подёрнутые дымкой желания глаза, Мадара медленно, явно демонстративно провёл ладонями по ногам любовника и медленно развёл их в стороны. Сенджу не выказал сопротивления: он думал, что любовник решил в качестве подарка ублажить его ртом. Его истинные намерения до сих пор были неизвестны Хашираме.       Мадара решил, что спешка в таком деле будет неуместна. Он давно продумывал этот «подарок» во всех тонкостях, а главным подспорьем в этом ему стали воспоминания о первой ночи с Хаширамой. Так же, как он тогда, Учиха не торопился перейти к главному, а, подавляя собственное желание, старался расслабить партнёра. Несколько раз коснулся губами низа живота Сенджу, слегка щекоча горячим дыханием чувствительную кожу; затем медленно спустился по дорожке из жёстких паховых волос, вдыхая душный мускусный запах, словно афродизиак, и плотно обхватил губами крупную головку возбуждённого члена. Хаширама не сдержался и прерывисто выдохнул, а по телу его побежали мурашки. Он слегка толкнулся бёдрами навстречу рту Мадары, и тот, не сопротивляясь, стал брать его глубже, пропуская в глотку. Он увлечённо и сосредоточенно ублажал Сенджу, слушая его глухие стоны и сдавленное бормотание, в то время как его руки шарили по большим карманам хакама. Вскоре он обнаружил то, что искал – плоскую баночку с мазью. Ни на миг не прекращая ласкать плоть Хаширамы, Учиха открыл её, зачерпнул немного мази пальцами и слегка растёр. Он колебался несколько секунд, прежде чем приставил один палец к тугому колечку мышц и осторожно втолкнул его внутрь.       Хаширама вздрогнул, и в этот раз не от удовольствия, а от неожиданности. Больно не было, нет: пальцы у Мадары были тонкие, аккуратные, да и смазал он их обильно, но ощущение всё равно было слишком… необычным, чтобы не заметить его.       - Что ты?.. – Сенджу не успел договорить – Мадара резко двинул головой, и он, не сдержавшись, с громким стоном излился ему в рот.       По телу стали пробегать судороги, внутри, казалось, всё скручивалось в один тугой ком, а потом Хаширама расслабленно обмяк, тяжело дыша. Мадара внимательно наблюдал за ним, осторожно двигая в нём пальцем: вперёд и назад, с каждым разом чуть глубже, массируя узкое колечко мышц… Когда отзвуки оргазма смолкли, Хаширама стал глухо постанывать в такт движениям любовника, невольно разводя ноги шире. Его разум до сих пор был затуманен, и он плохо понимал, что вообще происходит. Мозг напрочь отказывался работать, оставляя телу право наслаждаться происходящим без всяких помех.       Втолкнуть второй палец Мадара побаивался: по себе знал, что этот момент довольно неприятен… Хотя, для Хаширамы он мог пройти проще: всё-таки изящные пальцы Учихи, защищённые от посторонних влияний мягкими перчатками, сильно отличались от его собственных, крепких и мозолистых. Решив хоть как-то отвлечь Хашираму от неприятных ощущений, Мадара стал покрывать внутреннюю сторону его бедра нежными поцелуями, в то время как второй обильно смазанный палец стал деликатно проникать в тело Сенджу.       Хаширама замер: растяжение упругих мышц, прежде не терпящих подобного, отозвалось лёгкой болью. Когда оба пальца полностью проникли внутрь, он сдавленно зарычал и попытался отстраниться, но Мадара в тот же миг надавил на простату, и Сенджу невольно охнул, широко распахнув глаза – удовольствие ударом молнии пронзило тело. Мадара усмехнулся: поутихшее возбуждение любовника стало быстро возвращаться. Он стал мягко стимулировать чувствительную точку, с упоением слушая стоны Сенджу, становящиеся всё громче и чувственнее. Охваченный совсем новой гранью удовольствия, Хаширама и не заметил, как в него проник третий палец Мадары. Боль давно пропала, ей на смену пришло настоящее блаженство.       Мадара понял, что подготовку пора заканчивать – Хаширама жаждал большего. Он осторожно вынул пальцы из хорошо смазанного входа, вырвав у любовника разочарованный и недовольный вздох. Сенджу выглядел неописуемо: разметавшиеся по подушке волосы, раскрасневшиеся щёки, помутневший взгляд, искусанные губы, краснеющий на шее засос, скованные за спиной руки, широко разведённые ноги и налитый кровью член со вздутыми венами и бордовой головкой, сочащейся смазкой. Его вид выбил из колеи и самого Мадару. Он стянул с себя хакама Хаширамы, бессовестно демонстрируя отсутствие белья под ними, и приник пахом к разработанному входу. Хаширама, который уже не контролировал своё тело, просяще подался ему навстречу бёдрами.       Мадара властно закинул его ноги себе на плечи и, приставив головку ко входу, слегка толкнулся внутрь. Хаширама сдавленно простонал, откинув голову. Было не больно, скорее немного неприятно, особенно когда Мадара осторожно вышел и вошёл вновь, уже глубже, смелее. Сенджу едва дышал, стараясь оценить собственные ощущения. Проникновение сопровождалось лёгкой тянущей болью, а выход – дискомфортом и желанием вытолкнуть посторонний предмет из себя. Но Мадара держал крепко, не давая сопротивляться, и напирал медленно, но верно.       Удовольствие накрыло Хашираму с головой так же неожиданно, как и в первый раз – Мадара надавил на простату, и его любовник невольно попытался толкнуться ему навстречу, чтобы вновь почувствовать это…       И Мадара понял: начал неспешно двигаться, обвивая руками закинутые ему на плечи ноги Сенджу. Ощущения и для него были в новинку: иметь Хашираму было совсем не так, как иметь женщину. Неподатливые мышцы плотно обхватывали возбуждённую плоть, двигаться первое время было тяжело, но чем громче становились стоны – и теперь уже точно не боли – Хаширамы, тем смелее становился Мадара. Его толчки стали резче и глубже, почти каждый из них давил на простату и заставлял Сенджу выгибаться и извиваться под ним, шепча сбивчивые просьбы о продолжении… Хаширама судорожно хватал сухими губами воздух в коротких перерывах между стонами и вскриками, его член сочился смазкой, и Мадара, не сдержавшись, накрыл его ладонью и стал двигать ею в такт движениям. Хаширама не выдержал долго этой сладкой пытки: выгнулся дугой и с громким стоном кончил Мадаре в кулак. Учиха едва не задохнулся от восторга, чувствуя, как его член стали ещё плотнее обхватывать сокращающиеся в оргазме мышцы. В последний раз войдя в Хашираму до конца, он глухо зарычал и излился в него, после чего, покинув тело любовника, устало рухнул прямо на него.       Было… хорошо. Даже очень. Столь тесный контакт, эта власть над партнёром, его удовольствие и его бессловесные просьбы – всё это сопровождало опробованную Учихой новую роль. Момент пика вовсе был сродни падению в бездонную пропасть. Провал. Мозг как будто отключился, разум отступил, остались лишь тактильные ощущения. Мадара теперь хорошо понимал эмоции и чувства Хаширамы в их бурные ночи (и не только ночи, конечно, - время суток, место и повседневные дела никогда не были помехой их желаниям)…       …однако, прямо говоря, роль актива изрядно его утомила. Конечно, вид столь распалённого Хаширамы под ним завораживал и окупал с лихвой все старания, но Мадаре казалось, что быть сверху – не его…       Куда больше ему нравилось чувствовать каждую ласку Хаширамы – то трепетно нежную, то грубую, проходящую на грани жёсткости, принимать в себя его горячий член, наслаждаясь каждым движением, каждым толчком, видеть выступившую на его коже испарину и губами ловить солёные капельки пота, соскальзывающие с кончика носа, подбородка или виска…       Хаширама словно почувствовал его мысли. Мадара и понять ничего не успел, а тот резко перевернулся вместе с ним, оказавшись сверху. За миг до того, как лишённый опоры Хаширама опрокинулся вперёд, Учиха успел заметить его опасный взгляд, подёрнутый дымкой желания,..       …А в следующий миг Мадара вскрикнул от боли – Сенджу жёстко впился в его предплечье зубами, столь странным способом опираясь о него. Тяжёлое тело вдавливало в футон, по плечу – Мадара отчётливо чувствовал – потекли тонкие струйки тёплой крови, зубы Хаширамы продолжали впиваться в его предплечье, в то время как кончик языка слизывал выступающие на ране капли…       …Будоражило…       …Пьянило…       …Сводило с ума…       Мадара и не заметил, как его губы изогнулись в полубезумной ухмылке. Всё это – острая боль, резкое проникновение Хаширамы в его тело, ласки его языка, невесомое скольжение его волос по шее и груди – накрыло его, словно цунами. Резкие толчки Сенджу, его сорванное дыхание и глухое страстное рычание лишь больше подстрекали. Учиха невольно одной рукой сжал его волосы на затылке, а другой стал слегка царапать лопатку, в то время как его ноги плотно обхватили любовника поперёк пояса.       Толчок, ещё один, вскрик боли и удовольствия, судороги и мурашки, а после – туман…       Когда Мадара пришёл в себя, он понял, что до сих пор лежит на измятом скомканном футоне с широко разведёнными ногами и руками, раскинутыми в разные стороны. Зад сладко саднило, мышцы ныли от приятной усталости, в голове не было ни единой связной мысли.       Невесомость.       Абсолютное блаженство.       Слева жалобно звякнул металл, послышался звук сильного удара чего-то тяжелого об пол, а после безвольного, словно тряпичная кукла, Мадару мягко, но уверенно прижали к себе.       Хаширама…       И ведь не захотел освободиться, прежде чем приступить к делу…       Предпочёл впиться своими чёртовыми зубами…       Отчего-то последняя мысль развеселила Учиху. Он уже представил, как, выходя из душа, будет видеть большой и яркий синяк на своём предплечье; как Хаширама, тоже заметив его, будет уделять ему особое внимание – целовать, вылизывать место собственного укуса, словно извиняясь за излишнюю страстность…       Но Мадара-то знает, что не будет в этих ласках и толики чувства вины.       Хашираму всегда возбуждали шрамы и раны на его теле.       И не залечит он их сразу только для того, чтобы ещё с неделю наслаждаться ими…       - Ты чёртов извращенец… - прошептал Учиха сорванным голосом. Он даже не помнил, как во всю глотку выкрикивал имя любовника, и в какой именно миг потерял голос.       Сенджу не ответил, только осторожно провёл кончиком пальца по ещё свежим ранам на плече Мадары. Тот невольно вздрогнул и прерывисто выдохнул, а на его лице появилась какая-то мечтательная, расслабленная усмешка. Учиха сам прижался к горячему и влажному телу Хаширамы, прикрыв глаза.       - С днём рождения, Хаши…       Кажется, его подарок вышел на славу. Об этом говорил и напор, и потемневший от желания взгляд, и нынешняя нежность Хаширамы…       Что ж, всё это стоило потраченных усилий и подготовки.       Ещё как стоило.