Семь лет тишины

      Денис считал дни и часы до обратного рейса в Москву.       Когда после предполетного досмотра он стоял у окна и ждал объявления посадки, разглядывая самолет, на котором сейчас полетит домой, его охватило опьяняющее чувство свободы. Каких-то полтора часа — и он уже будет ехать на «Киевскую» в «Аэроэкспрессе», глядя на макушки небоскребов «Москва-Сити», на обелиск на Поклонной горе… Один!       Он стал думать о своей жизни и о том, о чем раньше даже помышлять боялся: что по-настоящему никогда не хотел жениться на Саше, что не горел желанием заводить семью, детей. Нет, он, конечно, любил жену, не говоря уже об Иришке и Анечке, но когда истинное «я» берет верх, волей-неволей приходится отвечать себе на вопрос, а той ли жизнью ты живешь. И Денис прекрасно понимал, что наконец-то может честно ответить себе на этот вопрос. Ответить отрицательно. Влюбленность, эйфория — чувства, которые ему не довелось испытать с Сашей или с кем-либо еще и которые тем сильнее сейчас определяли его поступки и мысли. Денис отдавал себе отчет в том, что эти чувства к Роме рано или поздно пройдут, ну или во всяком случае начнут угасать. Сдерживая себя, он изо всех сил старался не строить иллюзий насчет Ромы, не фантазировать, как он приходит домой, но не к себе, а к нему, как обнимает его по ночам. В последние недели его ежедневно посещали мысли оставить семью и уйти — пусть не к Роме, но в какое-то укромное место, где нет ни Саши, ни его любимых детей. В место, от которого ключ есть только у него. Так было бы и ему комфортнее, и честнее по отношению к Саше. «Как смешно и несправедливо! — пронеслось у него в голове. — Есть люди, которые всю жизнь ищут любовь и полкоролевства готовы отдать за любимого человека, сидящего рядом. Ищут, но не находят. А есть те, как я, которым сама судьба дает такую возможность, а тебе оно не надо. Не надо! У тебя есть человек, который не предаст, все отдаст за тебя. Она любит тебя до боли, до сумасшествия, прощает тебе поздние приходы домой, недовольное рыканье, полное отсутствие взаимности. И просто любит — безумно и молча. А тебе… этого всего не надо. Как же так… Прям как с цыганами, которым жизнь посылает ораву детей, в то время как на другом конце земного шара семейная пара готова отдать все, что у нее есть, за возможность хоть на миг почувствовать, что это такое — дарить любовь своему малышу…»       На следующий день перед началом судебного заседания Денис испытывал сильное волнение — то ли за дело, то ли за то, что сейчас он увидит его. Его!       Недалеко от входа в зал заседаний на скамейке сидели две девушки, чей разговор невольно услышал Денис:       — А ты уже была у Лебедева в процессе?       — Да, один раз, месяц назад! Нереальный секси! Пипец просто!       — А Маринка говорит, что она у него была, когда он свой первый день работал! Говорит, такой взгляд, такой голос! Она даже его сфоткала тихонько и мне скинула!       «На одиннадцать тридцать по иску Ведерникова к Палмери», — вызвал секретарь.       Как только открылась дверь в совещательную комнату и оттуда вышел Рома, у Дениса поползли вверх уголки губ, и он с силой противился этому, сделав губы бантиком, но от осознания, насколько по-идиотски он сейчас, должно быть, выглядит, ему стало еще смешнее. Он не смотрел на Рому и боковым зрением видел, что Рома тоже не обращает на него никакого внимания.       Когда Рома объявил состав суда и убедился в отсутствии отводов, руку поднял самый «милый» Денису человек на свете — адвокатесса Олега Ведерникова:       — Уважаемый суд! Разрешите. Ну, во-первых, по поводу письменных пояснений адвокатов Палмери в ответ на судебную экспертизу. Я хотела прокомментировать этот бре… — она остановилась на полуслове, поймав строгий взгляд судьи, — этот… эту… эту позицию, — обрадовалась она, найдя нужное слово, — которую они изложили. Ну вот есть эксперт. Образованное уважаемое лицо. Дал он свое заключение. Он же не просто так сел послушать человека и потом написал свой, простите, коммент. Он на основе определенных научных принципов, на основе доктрины, в конце концов, дал свое компетентное экспертное мнение об Олеге Владимировиче, о его отношении к мальчику. Что там они, — она пренебрежительно кивнула в сторону Дениса, — считают, с чем там они согласны или не согласны — да какая разница? Они кто — психологи? Кого волнует…       — Представитель истца, — мягко перебил ее Рома, — ваша позиция ясна. Вы поймите, у меня еще двенадцать дел после вас. Я понимаю, что вы можете еще долго комментировать. Суд вас услышал. Дальше.       — Я просто хотела подчеркнуть, что экспертное заключение составлено в соответствии с законом, оно…       — Я же попросил вас — дальше, — в голосе Ромы прозвучал металл.       — Все, да, хорошо. И второе. У нас ходатайство о вызове свидетелей.       — Что за свидетели? — спросил Рома.       — Мы хотим вызвать маму Олега Владимировича, а также его коллегу, который еще и близкий друг. Он в курсе всей их семейной ситуации.       Денис поднял руку:       — Уважаемый суд, вы позволите?       — Подождите, — ответил Рома и повернулся обратно к представительнице Ведерникова. — Поясните, о каких обстоятельствах, имеющих значение для дела, нам могут рассказать эти свидетели, и почему именно они?       — Ну, Маргарита Михайловна — это мама истца, бабушка Карло. И поскольку так уж вышло, что Палмери его удерживает в Риме, пусть нам хотя бы свидетели расскажут, что это за мальчик, что ему нравится, вообще хоть что-нибудь про него! Не чужой же человек!       — Хорошо, с Маргаритой Михайловной мы, допустим, разобрались, — сказал Рома. — А что насчет коллеги и близкого друга?       — Это коллега Олега Владимировича. Он также близкий друг семьи.       — Близкий друг семьи или близкий друг Олега Владимировича? — с почти незаметной усмешкой сказал Рома, и в зале, где также сидели представители по другим делам и коротали время, послышалась волна тихих смешков.       — Ну… — растерялась адвокатесса. — Это друг семьи.       — А что он нам пояснит-то, этот друг семьи? Он знает мальчика? Общается с ним?       — Он хорошо общается с Олегом Владимировичем, который делится с ним своими переживаниями о семье, рассказывает про Палмери, про ее сожителя, понимаете?       — Вы сейчас, надо полагать, издеваетесь? — строго сказал Рома. — Вы что, не знаете, что свидетели сообщают о фактах, которые известны им, а не о которых им рассказала сторона по делу?       — Да, понимаю. Но Олег Владимирович делится…       — Олег Владимирович присутствует в зале, — кивнул Рома в сторону Ведерникова, сидящего рядом с адвокатессой, — и он, видимо, сам может рассказать все, что думает о своем сыне и о бывшей супруге. Зачем нам слушать вольный пересказ друга?       — Я… я… мы полагали… И вообще, они оба в коридоре! Мы уже обеспечили их явку! Не зря же они приходили!       — Позвольте, а кто вас просил обеспечивать явку свидетелей, если мы с вами даже не обсуждали, нужны ли они нам в этом деле? — удивился Рома.       — Ваша честь! Ну не обратно же их отправлять, раз они все равно пришли!       — И вы думаете, что суд в этой связи должен испытать неловкость и устроить им аудиенцию из чувства вины? Ответчик, вам слово, — обратился Рома к Денису, не смотря ему в глаза.       — Спасибо, Ваша честь, — поднялся с места Денис. — Мы категорически возражаем против допроса свидетелей. Что может сказать суду свекровь? Опорочить бывшую невестку и нахвалить сына. Какого-то полезного эффекта от таких показаний заведомо ждать нельзя. Я понимаю, если бы именно мы как противная сторона привели бы в суд маму Ведерникова и инициировали бы ее допрос… А что касается коллеги-друга, то я не вижу нужды его заслушивать, потому что из того, что нам сейчас пояснила представитель истца, ясно, что этот коллега будет говорить словами Ведерникова. Кроме того, я отрицаю, что этот потенциальный свидетель является другом семьи. Другом истца — возможно. Прошу отказать в вызове обоих свидетелей.       — Суд частично удовлетворяет ходатайство истца и вызывает Ведерникову Маргариту Михайловну для дачи свидетельских показаний. В остальной части ходатайства о вызове свидетелей суд отказывает.       Бульбуляторша встала с места, подошла к двери зала и, высунувшись за нее, позвала свидетеля. В зал вошла пожилая женщина, но она не выглядела старушкой — аккуратная короткая стрижка, окрашенные волосы, брючный костюм.       — Представьтесь, пожалуйста, и скажите, где и когда вы родились, — обратился к ней Рома.       — Меня зовут Ведерникова Маргарита Михайловна. Ноль шестое ноль седьмое сорок третьего года. Родилась в Минске, — ее голос был строгий и очень уверенный, а сама она выглядела невозмутимо.       — Вы знаете, какое дело рассматривается в данном судебном заседании и с какой целью вы сюда приглашены? — уточнил у нее Рома.       — Да, знаю. Мой сын судится со своей бывшей женой за моего внука. Меня адвокат сына попросила прийти сюда и рассказать, как все было на самом деле.       — Что ж, в таком случае прошу вас прежде всего расписаться у секретаря в том, что суд вас предупредил об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний и за отказ от дачи показаний, — продолжил Рома. — Пожалуйста, адвокат истца. Свидетель ваш — вам и задавать вопросы.       — Маргарита Михайловна, — обратилась к свидетелю Бульбуляторша, — прошу вас охарактеризовать отношение мальчика к каждому из родителей.       — Я считаю, — начала женщина, — что Карло, конечно же, должен остаться с отцом…       — Стоп! — пресек ее Рома. — Суд не интересует, что вы считаете по существу рассматриваемого спора. Вас сюда пригласили не для того, чтобы вы делились с судом своим мнением. Вам задали конкретный вопрос — как вы можете охарактеризовать отношение мальчика к каждому из родителей. Любит, боится, скучает, ненавидит. Прошу вас.       — Ну-у-у, — протянула свидетельница, не ожидавшая такого отпора, — Карло всегда был не самым обычным мальчиком. Он немножко замкнут и с незнакомыми людьми общается крайне неохотно. А вот мама и папа для него — самые важные люди.       — То есть любит их? Привязан к ним? — спросила Бульбуляторша.       — Да, привязан.       — К кому из родителей он больше привязан? — послышался следующий вопрос адвокатессы.       — Конечно, к отцу, к Олегу, — уверенно ответила женщина. — Мальчик любит папу. Я уверена, что он очень скучает. Мать никогда не была достаточно внимательна к Карло.       — Поясните подробнее, — попросил Рома.       — Ну, она журналист. Постоянно в разъездах. Карло часто оставался с отцом. Естественно, мальчик к нему был привязан больше, чем к матери. Франческа всегда относилась к сыну, скорее, как к домашнему питомцу. Часто бывало, что я прихожу к ним домой, Олег на работе, Франческа сидит за своим компьютером, а мальчик голодный, предоставлен сам себе.       — Разрешите вопрос свидетелю, уважаемый суд? — поднял руку Денис.       — Пожалуйста.       — Уважаемая Маргарита Михайловна, — начал Денис, — вы сказали, что госпожа Палмери часто бывала в разъездах и что мальчик оставался с папой.       — Да, так и было.       — Что именно означает «оставался с папой»? Папа с ним сидел целыми днями? Или что?       — Ну, Олег работает. Конечно, он не может дома сидеть с ребенком. То я после школы заберу Карло, домой приведу, то няня.       — Так, а что вы тогда все же вкладывали во фразу «мальчик оставался с папой»?       — Что не было рядом Франчески. Остаться с папой — это не значит, что папа не должен отходить от ребенка круглые сутки! — воскликнула свидетельница.       — Хорошо. И еще вопрос. У вас ключ от квартиры был, где жила семья вашего сына?       — Да, был, разумеется. Я же ребенка иногда домой приводила. Да и вообще — мало ли что в жизни может случиться.       — А вы им открывали дверь квартиры даже тогда, когда там были взрослые? Я имею в виду вашего сына или Франческу.       — Нет, конечно. Я не сумасшедшая мамаша, которая будет лезть без спросу к детям. Если кто дома был, я не приходила. Или приходила, когда помочь надо было в чем-то. И в таком случае я дверь сама никогда ключом не открывала — это неэтично.       — Ранее вы сказали, что бывали ситуации, когда вы приходили к ним домой, а мальчик голодный без внимания, при том, что мама сидит за компьютером. Как это конкретно выглядело? Вы это позиционировали так, словно вы внезапно приходили к ним домой и… даже не знаю, каким словом лучше описать… и заставали, получается, маму, уткнувшуюся в компьютер, и голодного ребенка.       — Ну что значит — заставала. Приходила по предварительной договоренности.       — Так, скорее всего, вы приходили-то как раз с целью помочь, пока родители работают? Папа — в офисе, мама — когда дома за статьей, когда тоже в офисе. Так?       — Я просто говорю, что ребенок часто был голодный! — уже на взводе ответила мама Олега.       — Хорошо, хорошо. И еще пара вопросов. Госпожа Палмери применяла в какой-либо форме и в какой-либо степени физическое насилие к Карло? Было ли вам что-то об этом известно?       — Нет, не била его, если вы об этом. То есть, я имею в виду, что мне неизвестно об этом ничего.       — Карло жаловался вам на маму? Если да, то на что конкретно и как часто?       — Ну, жаловался, конечно!       — Поясните поподробнее. Что ему не нравилось?       — Ну, если она не разрешала ему что-то. Планшет или компьютер, не знаю даже…       — А, то есть только такого рода жалобы были?       — Он был больше к папе расположен! Они друг в друге души не чаяли!       — Не перескакивайте на другую тему, пожалуйста, — Денис хотел вернуть разговор в нужное ему русло. — На что-то еще, кроме этого, мальчик вам жаловался?       — Нет, не жаловался, — нехотя выдавила из себя женщина.       — И еще. Вы видели Палмери пьяной?       — Да, я видела ее пьяной.       — Это было на каких-то праздниках? Или она напивалась среди дня?       — Ну, когда застолье было…       — То есть она не пила, кроме как по поводам? Новый год, день рождения?..       — Я не знаю, я не следила за ней!       — Я спрашиваю то, что вы конкретно видели. Видели ли вы, чтобы она напивалась средь бела дня?       — Лично не видела.       — Вы сказали, что во время застолья видели ее пьяной. Что значит — «пьяной»? До какой степени?       — Я не нарколог! — отрезала свидетельница.       — Понимаю, но давайте просто порассуждаем обывательски. Ну вы же наверняка можете понять, сильно ли пьян конкретный человек или он просто, как это говорится, навеселе? Вы видели, чтобы Палмери горланила песни? Лежала лицом в салате?       — Ну, такого не видела.       — Спасибо. Нет больше вопросов, — присел Денис.       — Я хочу добавить, Ваша честь! — сказала Маргарита Михайловна.       — Пожалуйста, — позволил ей Рома.       — Франческа не сказать, что прекрасно говорит по-русски. Мы с ней понимали, конечно, друг друга, но не всегда. Карло родился и вырос тут. Он тут в школу пошел. Сейчас он живет там! Мы его не видим! — голос ее дрогнул. — Она с ним говорит по-итальянски. Сожитель ее — тоже. В школе — итальянский. Он так русскую речь забудет! Он русский ребенок, в России родился! Гражданин российский! Как можно, чтобы наш ребенок там жил? Какие ему устои, какие ценности там привьют? Куда это годится? Вон, по телевизору что показывают про Европу! Это зло! Настоящее, чистое зло!       — Уважаемый свидетель, вы сейчас уже свою оценку по делу начали давать, — сказал Рома. — Если вопросов к Маргарите Михайловне больше ни у кого нет, то она может быть свободна. Ну или остаться в зале на задних рядах, где остальные слушатели сидят.       Маргарита Михайловна предпочла послушать процесс, сидя в зале.       — Уважаемый суд! — сказал Денис. — У нас есть ходатайство о приобщении к материалам дела документов.       — Пожалуйста. Что за документы? — спросил Рома.       — Это выписка по квартире Ведерникова, которая была предметом изучения органами опеки. В выписке действительно указано, что эта квартира принадлежит Ведерникову на праве собственности. Но здесь также содержится информация об обременении в виде ипотеки. По имеющейся у нас информации истец заложил свою квартиру, взяв кредит на развитие совместного с партнером бизнеса.       — Мнение истца о возможности приобщить к материалам дела выписку по недвижимости?       — Да ради бога, приобщайте! — сказала адвокатесса. — У нас в стране у каждого второго квартира в ипотеке! И что? Какое это отношение к делу имеет?       — Уважаемый суд, разрешите, я поясню, — сказал Денис, и, увидев кивок Ромы, встал с места. — Конечно, у многих квартиры в ипотеке. Создаются семьи, берутся кредиты на покупку жилья, и это жилье передается в залог банку. В силу закона. С этим все понятно, вопросов нет. Но в нашем же случае истец передал квартиру в залог как обеспечение по кредитной линии, которая была открыта банком для компании, которую истец учредил вместе с партнером по бизнесу. По этому же кредиту истец является поручителем. Это имеет непосредственное отношение к финансовой состоятельности истца, при том, что госпожа Палмери не имеет непогашенных финансовых обязательств перед какими-либо кредиторами, а ее жилье никак не обременено.       — Какие еще финансовые обязательства? Какие непогашенные? — брызгала слюной Бульбуляторша. — Что за цирк? Что за ересь?       — Это не ересь! — резко ответил Денис, заметно выходя из себя. — Предоставлены документы, вызывающие, мягко говоря, вопросы о состоятельности вашего доверителя!       — Давайте еще в банковских проводках покопаемся! — адвокатесса стала красная от злости. — Молодой человек, я не знаю, сколько дел об определении места жительства детей провели вы, но я этой категорией дел уже 20 лет занимаюсь! То, что вы говорите, — полный вздор!       — Я с вами цифрами мериться не собираюсь, знаете ли.       — А я и не про цифры! Я про опыт! И про свою репутацию! Я ее годами зарабатывала! У меня, уж если на то пошло, даже шоу свое на телевидении есть!       — Серьезно? А я думал, что «Давай поженимся» Гузеева ведет!       — Так, так! Достаточно! — Рома приложил ладонь ко рту, чтобы скрыть улыбку. — Напомню обоим представителям, что они в суде!       — Извините, Ваша честь, — насупившись, сказал Денис и присел.       — Разрешите, уважаемый суд, я выскажусь, — встал с места сам Олег. — Действительно, мы с моим партнером по бизнесу учредили фирму и привлекли финансирование от банка в виде кредитной линии. Это стандартная практика для любого корпоративного кредитования, когда бенефициары бизнеса обеспечивают кредит — поручительством, залогами. Это всего лишь кредит.       — Вы не могли бы сообщить сумму кредита? — спросил Олега Денис.       — Нет. Какое это имеет отношение к делу?       — Что значит «какое»? — удивился Рома. — Отвечайте на вопрос.       — Не так много. Порядка двадцати миллионов рублей.       — Ваша компания обслуживает этот кредит надлежащим образом? — спросил Рома.       — Ну в целом да.       — Если в таком контексте звучит фраза «ну в целом», то суд может это истолковать только как «нет». Итак, суд обязывает истца к следующему заседанию предоставить заверенную банком копию договора об открытии кредитной линии с графиком платежей, справку из банка о текущей задолженности и о выплатах, а также заверенные банком копии договора поручительства и договора залога с отметкой Росреестра. Кроме этого, суд обязывает вас предоставить выписку из ЕГРЮЛ по вашей компании. У вас там равные доли с партнером?       — Да, пятьдесят на пятьдесят, — сурово ответил Олег.       — Ясно. Суд, совещаясь на месте, определил: приобщить выписку из Росреестра к материалам дела. Откладываем заседание на четырнадцатое июня на семнадцать часов ровно. На сегодня заседание окончено. Распишитесь у секретаря на извещениях.       Проходя мимо судейского стола, Денис громко сказал Роме: «До свидания!», и Рома, не поднимая головы, мягко ответил: «Всего доброго».