Багровое лезвие: Отродье зла

      В комнату попал свет из коридора, освещая высокую грузную фигуру в дверном проеме. Мужчина какое-то время неподвижно стоял на месте, наблюдая за мальчиком у стены, его капюшон от черного балахона закрывал лицо тенью, но Дэмиен смог заметить на его нижней части лица маску. Похититель не спеша прошел в комнату, держа в руках какую-то игрушку. Он остановился напротив мальчика и посмотрел на нетронутую еду, затем снова на мальчика, малыш смотрел на него со смиренной обреченностью, чего-то ожидая. Мужчина протянул к нему игрушку на широкой ладони, предлагая взять машинку, но Дэмиен лишь равнодушно пожал плечами.        ― Зачем? ― Дэмиен пытался рассмотреть лицо похитителя, но тот тщательно постарался скрыть его за плотной тканью маски.        ― Тебе... Это тебе, возьми. ― слова, казалось, давались ему с большим трудом. Его голос больше походил на громкий шепот, который он боялся превысить, чтоб не спугнуть ребенка.        ― Для чего она мне? У меня есть свои дома.        ― Это подарок. Возьми и играй. ― он присел перед ребенком, отдавая игрушку прямо в его руки, которые были меньше рук убийцы раза в три. Джефф несильно сжал пальцы малыша своими, рассматривая их.       ― Отрежь их!― вновь этот голос в голове, опять он пытается достучаться до потерянного сознания, но Джеффри научился подавлять его с годами.        ― Катись к дьяволу!       Дэмиен демонстративно положил машинку на полку, вновь принимая прежнее положение у стены, на этот раз убрав руки за спину. Его большие глаза смотрели на убийцу глазами матери, оплакивающей сейчас свое чадо.        ― Ты боишься меня?― Джефф чуть склонил голову в бок, попытавшись сделать голос более дружелюбным и мягким, однако голос не получилось изменить, грубые хриплые нотки лишь усилились.        ― Нет, не боюсь.        ― Я не сделаю тебе больно, Дэмиен!― он снял капюшон с головы, открывая мальчику голубые глаза, обрамленные черными ожогами многолетней давности, но маску не тронул. Корни его волос были светлее длины почти на пять тонов, выдавая настоящий цвет убийцы, но цвет кожи ничуть не изменился, лишь на лице появилось больше морщин на пересушенной поверхности.        ― Тогда зачем я тебе?        ― Я искал тебя много лет.        ― Ради чего?― голос мальчика становился громче с каждым словом, но лицо оставалось неизменным.        ― Ты мой сын, мой первый и единственный ребенок, Дэмиен, Блэйз моя женщина, мать моего сына!― он едва не сорвался на крик, но вовремя остановился, увидев напряженное лицо малыша.        ― Врешь, у меня нет папы, у меня есть мама и тети, а папы нет, не было и не нужен!       Могло ли что-то задеть нынешнего Джеффри больше, чем эти слова сына? Он подавил Джеффа в ту ночь, когда Ева выстрелила в него. Но на протяжении четырех лет он не покидал Джеффри. Он пытался вырваться на свободу вновь и вновь, и в первое время у него это получалось, когда Джеффри впадал в отчаяние от отсутствия Блэйз, тогда он убивал людей и животных, пока сознание вновь не возвращалось к нему. Этот голос он ненавидел больше всего на свете, ненавидел то, что он требовал от Джеффри, какие страшные вещи посылал ему во сне. Джеффри проклинал самого себя за все, что сделал, он буквально балансировал над пропастью, в которой поджидал его Джефф убийца, дожидаясь своего часа. В итоге Джеффри решил, что помочь ему сможет лишь его девушка и ребенок, которого Джеффри мечтал увидеть. Он не раздумывая покинул город на следующий же день, как решил найти их. И вот сейчас сын стоит перед ним, такой храбрый и слабый, такой родной и далекий. А ведь ему предстоит встретиться еще и с девушкой, которая явно не оценила похищения сына. В ту ночь им овладел убийца, буквально за мгновение он смог остановиться и не свернуть ребенку шею, но его запах свел Джеффри с ума, как когда-то Блэйз. Джеффри хотел объясниться перед мальчиком, подавляя отчаянные попытки Джеффа вырваться наружу и изрезать ребенка. Но слова путались в голове, не получалось выдавить и звука, он словно боялся, что заговорит безумной стороной себя, а этого допустить нельзя, только не перед сыном!        ― Сними маску.       Просьба сына повергла Джеффри в ужас. Как он покажет ему то, что под маской? Но ребенок решил твердо. Малыш вытянул перед собой руки к лицу мужчины, но тот отклонился назад, сопротивляясь прихотям сына. Дэмиен не сдавался, он уверенно сделал шаг к отцу и схватился за край маски, стягивая ее с нижней части лица Джеффри, когда маска была снята, малыш замер. Он смотрел на лицо отца немигающим взглядом, обводя им контур багровых губ и менее бледных шрамов на щеках, затем все лицо, а после каждую часть по отдельности. Сердце Джеффри неприятно сжалось, ему захотелось прикрыть лицо руками, но последующие действия ребенка буквально уронили его пятой точкой на пол: мальчик обнял его. Дэмиен обхватил голову отца маленькими ручками и прижался к его изуродованному лицу теплой щекой. Джеффри опешил, не решаясь обнять ребенка. Он не испугался его лица? Единственный человек в мире, его сын, не испугался того лица, которое ему любезно подарил безумец Джефф. Мужчина слабо сомкнул руки на спине ребенка, в этот момент затих даже голос внутри него, даже не затих, а заткнулся. Ребенок устало опустился на колени отца, не расцепляя рук на его шее. Что он чувствовал к отцу? Жалость, ему было жалко этого человека, может он и не воспринимал его как отца, пока, но он был для него искалеченным человеком, которых мама учила жалеть и поддерживать.        ― Меня сейчас стошнит от этого        ― Заткнись, это не твое дело.        ― Мое тело ― мое дело. Их жалкие жизни давно принадлежат мне, а ты так, для галочки вписался, мерзкий хлюпик. Блэйз такого как ты не примет, она МОЯ детка, а сосунка можешь забрать с собой в могилу, мразь!        ― Ты ничего не сделаешь, тебя нет, не существует.        ― Я есть, и я повсюду. Я являюсь во сне людям в виде кошмара, живу в воспоминаниях, моя тень возле надгробий моих жертв, чьи тела разлагаются и разъедаются червями в грязных могилах, я живу и ожидаю момента, когда смогу вернуться с новыми силами в этот грязный мир и МОЕ тело        ― Этого не будет никогда. ― с этими мыслями Джеффри сильнее прижал тело сына к своему, словно защищая от собственных мыслей.        ― Увидишь, увидишь. У тебя будет билет в первом ряду, засранец, а я стану главной фигурой на доске. Снова.