Не мы такие — жизнь такая

Фриск вываливаются на заснеженную тропу сноудинского леса почти кувырком, но на них ни царапины: то ли повезло, то ли сгодился опыт прошлых попыток. Они встают, отряхивают коленки, поудобнее перехватывают ботинок с землёй, успокаивают торчащего из него Флауи, делают пару шагов вперёд и замирают. Санс стоит поодаль, привалившись спиной к сосне. Игра в прятки опостылела ему еще пару перезапусков назад. Теперь он просто ждёт, зависнув на самой грани дрёмы, между сном и бодрствованием. Фриск тихо сопят, набираясь храбрости. Флауи пихает их в щёку, уговаривая найти обходной путь — как будто это их спасёт. Ребёнок отрицательно мотает головой в ответ и, расправив плечи, уверенной походкой направляется по тропе. Целеустремлённости Фриск хватает ровно на три метра — потом Санс открывает глазницы и встаёт ровнее. Скелет встречается взглядом с человеком. С минуту ни он, ни они не шевелятся; тишину нарушает только тихое бормотание Флауи, всё ещё уговаривающего Фриск отступить. Первым подаёт голос Санс: — Ну, что, сразу к делу или… Фриск быстро-быстро шевелят рукой, складывая жесты в предложения. — Чего-чего? — Санс щурится, думая, что сказанное ему почудилось. — Почему монстры такие грубые? — повторяют Фриск. Не почудилось. Флауи утыкается лицом в свой импровизированный горшок. Санс усмехается: ну, хоть вопрос, а не мольбы о пощаде и помощи — осточертело. — Всё просто. Один монстр потерял надежду, обозлился на весь мир и решил, что остальным должно быть так же плохо. Остальные решили: «А чем мы, блять, хуже?» — и поехало. Вот и всё. Конец сказке, начало дерьму, которое зовётся жизнью. Ребёнок притихает, утыкает взгляд в носки своих ботинок. Флауи опасливо косится на скелета. Санс прикидывает, убить ли Фриск сразу или дать им сначала помучаться в попытках пробраться через Сноудин. Он уже подумывает призвать бластер, когда они вскидывают голову. — Значит, вы все такие грубые, потому что никто не хочет первым стать добрым? — Типа того? — Санс слегка склоняет голову набок. Мысли об убийстве временно уходят на второй план. — Понятно, — Фриск широко улыбаются. — Тогда я и начну. — «Начнёшь»? — Быть добрыми, — решительно кивают Фриск. — Чтобы и остальные тоже были. — Дитятко, ты умом тронулось? — фыркает Санс. Судя по перекошенному лицу Флауи, недо-лютик в кои-то веки сходится с ним во мнении. — Почему это? —…Ты это сейчас серьёзно? Кивок в ответ. — Слушай, ребёнок, объясняю доступным языком. Если в бочку дерьма кинуть ложку мёда, то дерьмо дерьмом и останется. Я доступно объясняю? Фриск хмурятся, но кивают. — Ещё будут идиотские вопро… — А я всё равно попробую! — на лице ребёнка расцветает широченная улыбка. — Уймись уже. Не вы нас покалечили, не вам нас лечить, — Санс рычит почти беззлобно. Фриск, почуяв слабину, улыбаются шире и делают шаг вперёд. — И всё-таки! — Ребёнок, хватит трахать мой мозг, — скелет делает карикатурно-приглашающий жест рукой, пропуская Фриск вперёд. — Хочешь помучаться перед смертью — вперёд и с песней! Фриск подпрыгивают на месте от радости, отвешивают полукивок, полупоклон в знак благодарности и спешат продолжить свой путь. Флауи ещё долго таращится на Санса через плечо ребёнка, ожидая — не безосновательно — удара в спину. А Санс просто провожает их взглядом. В конце концов, если в этот раз ребёнок и вправду решит со всеми подружиться, вместо того чтобы попытаться просто прокрасться через Подземелье, не привлекая к себе внимания, то скелету хотя бы будет над чем поржать. Когда его брат Папирус, один из самых грозных монстров Подземелья, отказывается убивать Фриск и вызывается им помочь, Сансу совсем не смешно.