Последний раз

Когда Чара входит в залитый светом коридор, её встречает тишина. Позади — усыпанное пылью павших монстров Подземелье. Впереди — ни души. Но Чара уже давно знает: это обман. Стоит ей пройти вперёд, как появится тот, кто делает каждый Геноцид интересным. Санс. Его слова заучены наизусть, а её движения в битве отточены до автоматизма, но Чара раз за разом чувствует садистское удовлетворение от того, как медленно ломается вечно улыбающийся скелет. Когда-то давно, много перезапусков назад, Чара — Фриск? — кралась по этому коридору, боясь издать лишний звук, но трепет перед этим местом давно исчез, и теперь её шаги гулким эхом разносятся под высокими сводами. Она не следит, сколько пройдено и сколько осталось пройти, но знает, что стоит ей поравняться со следующей колонной — и, словно из воздуха, перед ней соткётся фигура Санса. Порядок действий настолько знаком, что Чара автоматически останавливается на нужном месте и лишь через несколько секунд понимает, что скелет так и не появился. Нарастающий восторг — наконец-то что-то новое! — мешается с неясным страхом. Что-то здесь не так в самом дурном смысле этого выражения. Сжав рукоять ножа покрепче, Чара продолжает свой путь. Она проходит лишь немногим дальше, и среди золота коридора в глаза почти мгновенно бросается пятно синего: из-за колонны виднеется рукав знакомой толстовки. Чара чуть ли не бегом бросается туда. Санс сидит на полу, тяжело привалившись спиной к колонне. Глазницы устало прикрыты, словно он дремлет, но, когда ребёнок останавливается сбоку, в метре от него, скелет поднимает голову и встречается с Чарой взглядом. Огоньки, заменяющие скелету зрачки, горят тусклее, чем обычно, что придаёт ему усталый и даже несколько болезненный вид. Монстр пару секунд разглядывает Чару, ищет что-то в выражении её лица, а затем обращает глаза вперёд, словно игнорируя ребёнка. На некоторое время воцаряется тишина. Первым её нарушает Санс. — хе… извини, мелкая, но в этот раз, видимо, плохо не будет. ну или, разве что, мне, — короткий сухой смешок превращается в глухой кашель. Чара держится за нож, словно за спасительную соломинку. Чувство неправильности происходящего всё растёт. — кстати, вопрос. как думаешь, может ли измениться к лучшему даже самый ужасный человек, если он сам того захочет? Чара в кои-то веки радуется привычным, словно давно приевшаяся песня, словам. Её воодушевление кратковременно, потому что продолжает Санс вновь в непривычном ключе. — впрочем, можешь не отвечать. то, что мы снова здесь, и так лучше любого ответа, — скелет всё ещё не смотрит на неё, и Чара даже не уверена, говорит ли он с ней или сам с собой. — какой это уже перезапуск по счёту? пятисотый? шестисотый? хех, — он качает головой. — я перестал считать после двухсотого. Снова тишина, и снова ненадолго. — ты же помнишь, что такое LV и EXP? хотя, — он искоса окидывает Чару взглядом и возвращается к созерцанию колонны напротив, — зачем помнить, когда знаешь на собственном опыте? — коротко усмехнувшись, скелет продолжает. — так знаешь ли, HP — это тоже акроним. он расшифровывается как «Hope». Он умолкает, и секундой позже Чара понимает, к чему он клонит. Не дожидаясь дальнейших объяснений, она сосредотачивается на показателях скелета, что отзывается тянущим чувством в его груди, и Санс морщится. — вау. столько внимания к моей скромной персоне. прямо за душу берёт. Чара игнорирует шутку, уставившись на повисшие в воздухе слово «САНС» и зелёную полоску с подписью «HP 1/1». Цифры периодически меняются на ноль, а иногда и на отрицательные, и время до возвращения к единицам становится всё длиннее и длиннее. Полоска в эти моменты искажается, рябит и разбивается на фрагменты, словно глючащее изображение. — эй, мелкая, — окликает Санс, и Чара переводит на него взгляд широко распахнутых глаз, только сейчас замечая, что тот, наконец, смотрит на неё. — ты когда-нибудь видела, как падают монстры? — пока Чара медленно качает головой, огоньки в глазах у Санса гаснут окончательно. — хех. ну, тогда тебе выдался ша… Глазницы у скелета закрываются, а голова тяжело падает на грудь. Чара молча смотрит на Санса и ждёт. Чего? Того, что он подскочит с криком: «Шутка!» — и бросит в неё пару костей? Или вскинет голову и посмеётся над выражением лица? Она ждёт чего угодно, но только не того, что жизненные показатели Санса, последний раз проглючив, исчезнут, а кости начнут рассыпаться в пыль прямо на её глазах. Сердце бьётся где-то на уровне горла, и Чаре трудно дышать, и это всё неправильно, неправильно, неправильно! Не дожидаясь, пока тело Санса исчезнет окончательно, Чара призывает под ладонь кнопку перезапуска и давит на неё так, что белеют костяшки пальцев. Мир окутывает тьма.

***

Папирус стучится в дверь комнаты Санса пятый раз за утро. — САНС? — он всё ещё надеется получить хоть какой-нибудь ответ. — САНС, НУ СКОЛЬКО МОЖНО СПАТЬ? ВСТАВАЙ УЖЕ, ЛЕНТЯЙ! Сквозь требовательный тон проступают нотки волнения. Спагетти, приготовленные на завтрак, давно остыли, и на работу оба брата уже изрядно опаздывают. — САНС, Я ВХОЖУ! — предупреждает Папирус и берётся за дверную ручку, но пока ещё её не поворачивает. Обычно он позволяет себе входить в чужие комнаты без разрешения только в особых случаях — например, когда слышит, как брат мучается от ночного кошмара, — но тут случай просто исключительный. Санс нередко отказывается вставать по первой побудке, но, по крайней мере, он всегда бурчит в ответ что-нибудь вроде «Уже встаю!» или «Ещё пять минуточек!» Сегодня в его комнате подозрительно тихо. — Я ВХОЖУ! — повторяет Папирус, так и не дождавшись ответа, и открывает дверь. Внутри, как обычно, бардак. На незастеленном матрасе, исполняющем роль кровати, валяется любимая толстовка старшего скелета. — САНС? — зовёт Папирус, окидывает взглядом окружающее пространство и подходит ближе к матрасу. — ЭТО ЧТО, РОЗЫГРЫШ? — он протягивает руку к толстовке, но тут же отдёргивает, уставившись на неё в немом ужасе. — САНС? — скелет бегло озирается, надеясь найти взглядом брата. — САНС, ЭТО Н-НЕ СМЕШНО! — голос вздрагивает и ломается. — У Т-ТЕБЯ СОВЕРШЕННО ДУРАЦКИЕ ШУТКИ! — он всхлипывает, закрывает рот ладонью, медленно оседая на пол. — САНС! П-ПОШУТИЛИ И ХВАТИТ! П-ПРЕКРАТИ! ПОЖАЛУЙСТА! — в глазницах появляются первые слёзы. Матрас под толстовкой усыпан серой пылью.