Бесконечное число вечностей

      Луи, наконец, прибыл в Лондон. Никаких папарацци, никаких бород или фальшивых детей. Еще немного, и он окажется в объятьях своего любимого парня.       Чем ближе Томлинсон подъезжал к временной квартире Стайлса, где он живет, пока ищет новый дом для них с Луи, тем волнительнее Томмо становился, ощущая небольшую дрожь, проходящую по телу, в предвкушении ощущения родного запаха и тепла.       Вот парень поднимается по ступенькам, вот уже звонит в звонок. Вдох-выдох: "Спокойно, Луи, спокойно", уговаривает себя Томлинсон, и, услышав, как ключ в замочной скважине поворачивается, его губы расплываются в широченной улыбке, готовясь к крепким, медвежьим объятиям.       Дверь открывается, и перед Томмо стоит не его любимый кудряш, а никто иной, как Ник Гримшоу.       - Луи? - удивляется Гримшоу, приподнимая одну бровь, а потом продолжает, - Проходи. Гарри скоро вернется.       Томлинсон заходит внутрь, ставит свой чемодан в углу и встает посреди коридора, сложив руки на груди. Ник, однако, ведет себя более приветливо:       - Я уже ухожу. Прости, не знал, что ты приедешь.       - А я не знал, что ты будешь тут, - не многозначительно поясняет Луи и, облокотившись на стену, внимательно смотрит, как Гримшоу одевается и уходит.       Как только дверь за Ником закрывается, Томлинсон выдыхает и заметно расслабляется. Он знает, что Гримшоу - лучший друг Гарри, он знает, что Гарри никогда бы не поступил плохо с ним, но он так же знает, что ревность - одна из неотъемлемых частей его характера, и ничего поделать с ней он не может.       Луи проходит в комнату Гарри и начинает рыться в его комоде.       - Не то. Не то. Тоже не то. И это не подходит, - перебирая одежду Стайлса, бурчит себе под нос Томлинсон. Наконец, Томмо находит серый свитер и, быстро снимая худи, в которой ему было не особо уютно, надевает такую родную и теплую вещь своего любимого, вдыхая оставшийся на ней запах. Его особенный запах.       Переодевшись, Луи уходит на кухню, заваривает чай и ждет Гарри, думая, как бы получше появиться.       "Выпрыгнуть из торта? Нет, ну что за бред? Надеть те жутко сексуальные облегающие шортики и встретить его в спальне? Ммм, нет, я слишком устал для этого, но завтра стоит попробовать. Может, просто разберусь по случаю? Вдруг что-нибудь удачное подвернется. Хммм…."

***

      Гарри заходит в квартиру с пакетами, полными продуктов и, снимая свои любимые коричневые ботинки, кричит, даже не поворачиваясь в сторону кухни, где Ник предположительно смотрит телевизор:       - Гримшоу, сегодня ты точно помогаешь мне готовить! Единственный человек, которому я готовлю еду - это Луи Уильям Томлинсон, и ты даже близко не он!       Томмо прекрасно слышит его с кухни, ухмыляется и, подходя к коридору, говорит:       - То есть я могу не готовить?       - Нет, я же сказал.., - Гарольд останавливается, осознавая, что ответил ему не Ник. Даже близко не он.       Стайлс оборачивается, чтобы убедиться, что ему не послышалось. Увидев Луи, Гарри распахивает свои зеленые глаза и, прямо так, с одной голой ногой и одной ногой в расстегнутом ботинке, бросается к нему в объятия. Знаете, говорят, что дружеские объятия длятся примерно семь секунд, а объятия между влюбленными секунд двадцать. Тогда кто же друг другу люди, обнимающиеся целую вечность, если не две? Гарри и Луи, я полагаю.       Когда эта вечность заканчивается, Томлинсон отрывается от своего парня и, посмеиваясь, говорит:       - Сними хотя бы ботинок, дурачок.       Гарольд слушается и, сняв обувь, ставит ботинок рядом с его парой-близнецом. Стайлс думает, что они с Луи, как эти ботинки - замечательны вместе, но выглядят нелепо отдельно. Он делится этими мыслями с Томмо, тот снова смеется и целует его в лоб. Томлинсон думает, что его Гарри часто выдает какие-то нелепые мысли - не важно, вместе они или нет, но он так же думает, что это очень мило. Луи тоже делится своими мыслями с Гарри. Тот слегка надувает губки, притворяясь, что обиделся, но Томмо принимает это как вызов и целует его. Многие думают, что губы Гарольда на вкус сладкие, как вишня, но на самом деле, Луи не просто так сказал однажды, не задумываясь, что Стайлс на вкус, как соль с уксусом. Это может показаться странным, но это правда, и Томлинсон любит этот вкус больше всего на свете.       Если их объятие длится вечность, то поцелуй - как минимум три. Когда все эти вечности подходят к концу, Гарольд отрывается от своего парня, смотря на него влюбленными глазами, а тот улыбается, и Гарри мысленно соглашается с фанатами, называющими Луи солнцем. Это действительно так.       Какое-то время, они просто смотрят друг другу в глаза, а потом Стайлс просто спрашивает:       - Хочешь есть?       И перед тем, как Луи успевает ответить, его желудок издает рев, и Томлинсон, улыбаясь, утвердительно кивает:       - Не отказался бы.

***

      Если готовить в присутствии Томмо очень сложно, то накормить его брокколи с цветной капустой, которую Гарольд и решил сегодня приготовить – практически невозможно. Стайлс сидит рядом со своим парнем, держа в одной руке руку любимого, а в другой вилку, на которую наколот кусочек брокколи, и пытается уговорить его съесть овощ.       - Лу, ну пожа-алуйста, - протягивает Гарри. Безрезультатно, - Хорошо, - сдается Гарольд, - Давай сыграем в игру.       Луи оживляется и внимательно смотрит на своего парня. Стайлс невольно думает, какой же Томлинсон ребенок, на самом деле, но оставляет эту мысль при себе, боясь спугнуть его.       - Я отвечаю на твой вопрос – ты ешь целый кусочек брокколи.       - Ну, это не интересно, - притворно скривившись, отвечает Луи.       - Ладно, не хочешь – как хочешь. Мое дело предложить, - пожимая плечами, произносит Гарольд, стараясь изобразить как можно более пофигистический тон.        Где-то минуту они сидят в тишине, а потом Томлинсон сдается и с наигранным энтузиазмом говорит:       - Хотя знаешь что? Я согласен. Будет весело.       - Отлично! И так, твой первый вопрос? – тут же оживляется Гарри.       - Ты меня любишь? – спрашивает Лу, немного склоняя голову набок.       - Ммм, слишком легкий вопрос, - Стайлс улыбается, - Больше всего на свете.       Томмо тянется за поцелуем, но Гарри лишь клюёт его в нос и говорит:       - Ешь свои брокколи.       Томлинсон слегка щурится, изображая недовольство, но все же съедает овощ.       - Следующий вопрос! – оглашает Гарольд.       - Хм, хорошо. Ты бы хотел выйти замуж когда-нибудь? – довольный своим вопросом, ухмыляется Луи.       Стайлс немного меняется в лице и сглатывает, подступивший к горлу ком:       - Конечно… Конечно, хотел бы!       - Отлично. Потому что я бы тоже хотел однажды выйти за одного кудрявого парня.       Гарри сначала улыбается во всю ширину, но потом что-то вспоминает и начинает хмуриться.       - Но ведь у меня больше нет кудрей.       - Именно. Поэтому тебе придется отрастить свои волосы снова, или ты так в девках ходить и останешься.       - Но тогда ты тоже не будешь замужем!       - Ничего страшного. У меня все еще будет один пока-что-не-кудрявый парень под боком.       Гарри ухмыляется и наклоняется к Луи. Томлинсон готовится снова ощутить приятный вкус знакомых губ, но Стайлс останавливается в паре сантиметров от лица парня и тихо говорит:       - Кушай свои брокколи, солнышко.       А после, как ни в чем не бывало, отодвигается и усаживается на свой стул. Томмо сужает глаза и шипит:       - Если бы я не был таким уставшим, я отодрал бы тебя прямо на этом столе. Ты должен это знать.       - Я тоже люблю тебя, Лу, - просто говорит Гарольд.       Луи ничего не отвечает, но начинает поглаживать руку своего парня, которая все это время лежала в его руке, в знак безмолвного, очевидного согласия.

***

      Поздняя ночь. Луи лежит на груди у Гарри, а тот, в свою очередь, обнимает его, зарываясь носом в волосы любимого парня. Томлинсон странно ерзает и выглядит немного обеспокоенным. Гарольд выпутывается из копны его волос и аккуратно спрашивает:       - Что-то не так, Томмо?       Луи молчит пару секунд:       - Ник часто к тебе приходил?       - Хм, ну да. Вообще-то довольно часто. А что?        Снова молчание, а потом тихий и немного резкий ответ:       - Ничего, давай спать.        Стайлс не уверен в том, что происходит, пока ему в голову не приходит одна довольно логичная мысль.       - Подожди-ка, Лу, ты что, ревнуешь? – поднимает бровь Гарольд.       - Нет, - тут же отвечает Луи, привставая и мотая головой в знак отрицания, - с чего бы мне ревновать?       Гарри аккуратно кладет руки на лицо Томмо и поворачивает его к себе так, чтобы голубые глаза могли встретить зеленые. Его все еще не опущенная бровь выражает немой вопрос.       - Да, может быть... – протягивает Томлинсон, прикусывая губу, - Это ужасно, да?       - Ох, Томмо. Я плохо разбираюсь в таких вещах.       Луи опускает голову, а Гарри продолжает:       - В смысле, в вещах в тебе, которые могут показаться кому-то другому плохими или неправильными, потому что я люблю тебя и все мелочи в тебе настолько сильно, насколько это возможно, и мне кажется, что я не могу любить тебя еще сильнее только потому, что вселенная еще не готова к такой большой любви, и она просто взорвется от моих чувств к тебе, но, в общем, я хочу сказать, что все в тебе кажется мне самой прекрасной вещью на Земле, и твоя ревность не исключение, ведь она часть тебя.       В комнате темно, но я клянусь вам, Гарольду казалось, что все вокруг освещено самым ярким светом на планете, исходящим от улыбки парня, который прямо сейчас тянулся, чтобы поцеловать его. Это был очень долгий поцелуй. Каждый оценил бы его продолжительность по-своему, но в среднем получилось, кажется, вечностей шесть или около того.       Но, когда и эти шесть вечностей закончились, Луи свернулся калачиком, положив голову на грудь Гарри, а Стайлс обнял Томлинсона и тихо сказал:       - Люблю тебя, ежик.       Лу улыбнулся, и Гарри это почувствовал. Они прижались к друг другу еще ближе и заснули.

***

      Их история – самая прекрасная, и за это им подарено бесконечное число вечностей.