sperare

А разве ты не знаешь, что все делается к лучшему? Просто очень медленно. Надо идти дальше и не тащить с собой чемоданы, набитые прошлым. Рук не хватит, и выдохнешься на полпути. Эльчин Сафарли.

Ярко-оранжевый с розовыми переливами рассвет заставил омегу зачарованно улыбнуться и порадоваться в глубине своей эстетической души, что он был рождён в таком, хоть и несправедливом, но прекрасном мире. Глаза начали блестеть от счастья, когда горячие и сильные руки альфы обвили его талию, и посадили того на подоконник. Приятный запах свежезаваренного кофе защекотал обонятельные рецепторы и пробудил самые тёплые и нежные чувства. Влажные губы коснулись метки, и слегка надавили на неё. Альфа упивался карамельным запахом, и почти чувствовал сладкий вкус на кончике языка, который уже вырисовывал контуры синего узора на теле омеги. Метка начала приятно покалывать, от чего узор, исходящий от неё и обвивающий почти всё тело омеги, еле заметно засиял изнутри, от чего сам омега почувствовал себя новогодней ёлкой. Альфа рыкнул, уткнувшись в нежные плечи. Усиливающийся запах карамели начал сводить с ума, и остатки самообладания собрали вещи и помахали белым платочком, явно намекая на то, что вернутся не скоро. Омега незаметно прикусил губу и поёрзал на месте. Смазка уже обильно выделялась, и задница начинала зудеть. Приятная тяжесть внутри живота вырывала из Джинёна его животную сущность, и тот, только обрадовавшись этому, вцепился ноготками в обнажённые плечи своего истинного альфы. Джебом укусил своего омегу за мочку уха и слегка оттянул её на себя, наслаждаясь близостью чужого тела и низким стоном, который раздался у своего лица. Когда ладонь проскользнула под пижамные штаны, и нажала на колечко мышц, из которых, тихо хлюпая, сильнее потекла смазка, Джинён глухо прохрипел и запрокинул голову, открывая обзор на тонкую чувственную шею, украшенную сияющим узором. У Джебома снесло крышу окончательно. Он приник распухшими и раскрасневшимися губами к бьющейся жилке на шее у младшего, и, сначала надавив на неё, отстранился и легонько прикусил, отчётливо ощущая головокружение и нереальное желание. Будто в первый раз. В джинсах становилось все теснее и теснее, и ширинка больно давила на возбуждённый орган альфы, но он старался держаться изо всех сил, чтобы не напугать свою омегу, которую любит уже многие годы. Ещё один стон, и два пальца проникают в Джинёна, заставляя того выгнуться в спине и закрыть глаза от переполнявших его ощущений. Его запах смешался с запахом Джебома, от чего в комнате запахло как в кондитерской. Сладкий и терпкий дуэт всегда был самым прекрасным на зависть всем. Маленькие ручки омеги запутались в длинных чёрных волосах и потянули их обладателя к его губам. Язык альфы прошёлся по зубам омеги, а затем проник в чужой рот, хозяйничая так, будто в последний раз. Сил сдерживаться больше не было, поэтому младший обвил ногами талию Джебома и потёрся пахом об его пах, который уже давно пульсировал от возбуждения. Альфе дважды повторять не надо – он подхватил омегу под бедра и понёс его в их спальню, идя на ощупь и по памяти, ибо разгорячённые губы не хотели терять на себе привкус карамели. Первые лучи солнца мягко коснулись ключиц Джинёна, и его муж, заметив багровые пятна, самодовольно улыбнулся в губы своему любимому. Омегу, буквально, бросили на кровать, и когда Джебом навис над ним, вечно холодные ладошки прошлись по подтянутому прессу к плечам и обратно. Указательным пальчиком Джинён оттянул резинку трусов альфы и слегка приспустил их, умоляя закончить начатое. Сердцебиение усилилось и стало настолько громким, что они оба услышали, как их сердца бьются в одном ритме Им закатил глаза и засмеялся при виде обиженного выражения лица своего омеги, и коротко поцеловал того в губы, накрывая своей широкой ладонью возбуждённый орган мужа. Медленные и тянущие движения делали только хуже, даря незабываемое наслаждение с нескончаемыми муками, которые хотелось поскорее закончить. Джебом провёл рукой по внутренней стороне бедра своего мужа, и слегка приподнял ему таз, чтобы одним точным движением войти в него до самого основания. Ритм его движений ускорился, от чего Джинён накрыл лицо подушкой, пытаясь спрятать в ней свои стоны и всхлипы. Длинные стройные ноги, закинутые на плечи Джебома ещё сильнее будоражили его сознание, и бывший Пак резко дёрнулся, когда горячий язык прошёлся по одной из них. Узоры начали сиять ещё ярче, от чего у альфы быстро заболели глаза. Лёгкая резь в них напомнила о том дне, когда он вместо поцелуя на свадьбе подарил своему омеге метку, которая навсегда останется на его теле в виде клевера. Каждое движение, каждый новый вход в тело его любимого напоминало ему о каких-то событиях, приятно будоражащих душу, например о том, как проснувшись после первой брачной ночи, он увидел, что всё тело Джинёна оплели красивые синие узоры, обозначавшие, что у омеги есть его истинный. Джинён глухо простонал и притянул к себе Джебома для очередного короткого поцелуя. Метка потемнела, говоря о том, что омега скоро кончит. Альфа тоже был на пике, поэтому приятная нега распространилась по его телу через несколько толчков после Джинёна. Им замер на несколько мгновений, и лёг рядом с омегой, не выходя из него. Ожидая того, чего они так долго хотели. Но всё было тщетно. Ни через час, ни через два оплодотворение так и не произошло. — Мне очень жаль, — смысл слов, которые прошептал альфа не сразу дошёл до Джинёна, и он лишь кротко кивнул, вытерев слёзы, которые не переставая стекали по его щекам. — У нас будет ещё шанс, — Джебом слегка приподнялся, и поцеловал любимого в щёчку, где заканчивался один из узоров. — Я люблю тебя, чудо карамельное. Джинён снова вытер слёзы, и, повернувшись в сторону мужа, уткнулся забитым носом ему в грудь, продолжая тихо плакать и ненавидеть себя за то, что не может, как все омеги, подарить самому драгоценному человеку долгожданного ребёнка. Почему-то чувство вины часто доводило его до истерики. Он считал себя виноватым в том, что родился таким убогим. Нет, он не считал виноватыми своих отцов. Они растили его со всей своей любовью и лаской, которой бы хватило на много поколений их семьи, но волосы родителей уже давно украшает седина, ничуть не портящая их, но совершенно точно огорчающая их сына-омегу. Джебом устало вздохнул и притянул к себе спящего мужа, чьи узоры становились более бледными с каждым днём, видимо, из-за того, что тот занимался самобичеванием, когда оставался один дома. Взгляд чёрных глаз устремился к окну. От чего-то персиковые разводы неприятно посерели, и где-то вдали послышался грохот, совсем близко неприятно засверкали молнии. Джебом вытер скопившиеся у уголков глаз слёзы и уткнулся носом в волосы Джинёна, наслаждаясь их мягкостью и уже менее заметным запахом. Длинные пальцы перебирали чёрные волосы с одной лишь выделяющейся ярко-синей прядкой. Им всегда мечтал стать преуспевающим юристом, чтобы иметь связи во всех сферах человеческой деятельности, и быть готовым в любой момент помочь своему истинному. Но юрист вряд ли может вылечить омегу от бесплодия. Джебом впервые пожалел о выбранной профессии. Ему хотелось повернуть время вспять и поступить в медицинский, закончить его с отличием, и однажды помочь своему мужу, но… Но история не терпит сослагательного наклонения. Как и сам альфа. Поэтому он крепко зажмуривает глаза, надеясь поскорее уснуть, чтобы хоть чуть-чуть выспаться до процедур, на которые он водит Джинёна. Ультразвуковая терапия, фототерапия, электротерапия… Все процедуры можно перечислять долго и долго, но пользы от них так никакой и не было. На лечение Джинёна уходило много денег, сил и нервов, из-за чего альфа больше работал, чем находился дома, и иногда его мужу казалось, что он болеет потому, что Джебом далеко. А Джебом если и был далеко, то только физически. Уснуть так и не удаётся, поэтому он всё время смотрит на спящего Джинёна и гладит его по голове, не переставая думать о том, каким прекрасным отцом он бы был. Но, опять-таки, история не терпит сослагательного наклонения, поэтому альфа лишь отправляет короткое сообщение лечащему врачу, уточняя время для процедур, и устало прикрывает лицо рукой. Джинён просыпается и тут же идёт в душ на негнущихся ногах. Его коленки трясутся, а зубы стучат от пережитого стресса. Четыре раза в год, во время течки, уже на протяжении пяти лет, они с мужем пытаются, увы, безрезультатно зачать ребёнка. Холодные струи приятно охлаждают напряжённое тело, но совсем не смывают накопившееся плохое настроение, которое копится годами и образовывает огромный острый ком из ненависти внутри омеги. Он понимает, что никогда не вылечится, что никогда не станет отцом, что никогда детские ручки не обхватят его пальцы и не потянут в рот, ибо зубки режутся, и розовые десна из-за этого дико чешутся. Ему хотелось почувствовать, как малыш из любопытства схватит его синюю прядь волос и потянет её на себя, думая, что это лента в волосах его папы. Ему безумно хотелось. Холодный душ сменяется горячим, поскольку доктор сказал, что это полезно. Всё, что он делает в последнее время — ему рекомендует доктор. Джинён подставляет голову под приятный поток воды, и видит, как по его телу стекает слегка окрашенная в синий цвет вода. Значит, его альфу что-то беспокоит. Метка неприятно запекла, и Джинён вылетел из ванной в одном полотенце, и стекающей с волос синей водой. Джебом сидел на краю кровати, свесив руки и опустив голову так, чтобы тёмная чёлка прикрывала его заплаканные глаза. Телефон, оповещающий о новых сообщениях, неожиданно полетел в противоположную от Джинёна стену, но это напугало не меньше, чем, если бы телефон полетел в него. — Джебом, что случилось? — Джинён приподнял лицо своего мужа за подбородок и посмотрел в глаза, в которых плескался океан боли. Им притянул к себе своего омегу и уткнулся носом ему в мокрые волосы. Его запах усилился, из-за чего альфа предположил, что его Джинён сильно испугался. Ему стало стыдно, стыдно до щемящей боли в груди, которая делала только хуже обоим. — Звонил Марк, у них с Югёмом снова будет ребёнок. Джинён отшатнулся и упал. Паника накрыла его с головой, и он пополз спиной к стене, пытаясь найти опору, которая как никогда была ему необходима. Он завидовал. Очень завидовал, что у кого-то будет много детей, а у него ни одного. Нет, он любил своих друзей, но несправедливость казалась ему вселенского масштаба, и она раздавила его, как личность. Джебом резко подорвался с кровати и подбежал к своему омеге, протягивая руки, чтобы помочь встать, но Джинён отшатнулся и отклонился. — Не приближайся ко мне! — губы младшего задрожали, и он поджал их, чтобы не выдать своей внутренней борьбы, в которой он выбирал между любовью и ненавистью к друзьям, и ему было страшно представить, что правильный Джебом узнает, о чём он думает. Но Джебом узнал по тому, как побледнела синяя прядь, окрашиваясь в серый цвет. Ком застрял в горле, когда Джинён скрылся в ванной комнате, пытаясь спрятать там подкативший гнев. Ему не хотелось куда-либо идти и что-либо делать. Он знает, что через два месяца процедур врач так же разведёт руками, и скажет, что не всё потеряно, и после этого назначит новые процедуры, на которые Джебому снова придётся тяжело работать и засиживаться за делами допоздна, пока у его мужа снова не начнётся течка. И так до бесконечности, которая вряд ли хорошо сочетается с бесконечностью из «Виноваты звёзды». В своей жизни ему некого было винить, кроме как самого себя. Метка в виде клевера должна была принести удачу ему и его альфе, но удача улыбнулась только Джинёну, поскольку у него есть такой замечательный Джебом. Узоры слегка засияли изнутри от мысли о любимом альфе, который стоял возле двери и не решался постучать. Джинён отчётливо чувствовал его присутствие и запах кофе, который успокаивал, как никогда прежде. — Понимаешь, — Джинён встал у двери и облокотился об неё, касаясь ладонями тех мест, где по чувствам, с другой стороны, стоял альфа. — Я могу вынести всё: фальшивые улыбки, клевету за своей спиной, осуждающие взгляды соседей, но не твои страдания… — тихий хрип сорвался с губ, когда жгучие слёзы потекли по щекам, повторяя контур красивого узора на лице омеги. — Мне больно. Я всего лишь человек. Джебом закусил губу и сполз по стене, пряча бледное лицо в своих широких и вечно горячих ладонях. Он немного ссутулился и сидел так некоторое время, не зная, что ответить. Он понимал, что его муж рано или поздно сорвётся. — Я прошу тебя, выйди. Выйди ко мне. Джебому казалось, что ему ломают все кости, ему не стоило показывать свою реакцию на новости от их друзей. Ему не стоило показывать свою боль. Ведь он, чёрт возьми, альфа, а альфа должен быть опорой. Дверь с тихим скрипом открылась, и Джинён, натянув маску хладнокровия, кивнул и пошёл к выходу из их дома, который казался ему мрачным и пустым без детского смеха. Они шли молча, что до больницы, что обратно. Все процедуры и приём у врача Джинён только молча кивал или закатывал глаза. Ему надоели эти пустые обещания, пустые слова и пустая забота, которая проявлялась только при виде кошелька его мужа. Ему надоел он сам, маленький и беспомощный. Джинён шёл куда глаза глядят, ноги сами занесли его в старый парк, где он впервые встретил Джебома, где впервые с ним поцеловался, и где получил предложение руки и сердца, и где впервые заплакал, узнав о своём бесплодии… Слишком много этих «впервые». Вот и старая лавочка, на которой он читал книгу, а вот тропинка, по которой шёл Джебом, перед тем, как подойти к нему и поинтересоваться, интересный ли роман. Джинён горько усмехнулся и опустил голову. Ему было слишком… Пусто? Джебом молча подошёл сзади и обнял своего мужа, который через минуту вздрогнул, оглядываясь по сторонам. — Не переживай, здесь никого нет… — Тише, Джинён приложил палец к губам и настороженно обвёл тяжёлым взглядом небольшую полянку, будто что-то высматривал. — Тут нет ни… — Не успел альфа договорить, как омега маленькой ладошкой закрыл ему рот и не дал выразить свою мысль. Пальчик снова оказался у пухлых губ, прося того помолчать. Джебом лишь коротко кивнул, и поцеловал отстраняющуюся ладонь. Джинён резко засветился, и от этого у альфы заболели глаза. Они возвращались домой всегда так поздно, но его муж никогда не применял метку, чтобы осветить их путь. Запах карамели и чего-то ещё резко ударил в нос, от чего Джебому пришлось его прикрыть. Рядом пахло чем-то... Сладким и восхитительным. Совсем непорочным. Омега принюхивался на каждом шагу, и пытался что-то услышать, но что именно, Джебому никак не приходило в голову. Внезапно его муж скрылся где-то в кустах, что совершенно разумному альфе никогда не понравится. Он направился за ним, и услышал тихий всхлип, принадлежащий не его мужу. Лунный свет озарил маленькую полянку, куда вышел Джинён с маленьким свёртком в руках. Послышался детский плач, от которого у Джебома подкосились ноги. Запах лилий одурманил разум. Маленькая омега. Альфа отчётливо увидел, как маленькие ручки схватили палец Джинёна и потянули его в рот. Зубки, наверное, режутся. Омега засмеялся сквозь слёзы и прижал свёрток ещё ближе к себе, боясь его раздавить, но сделать со своими чувствами он ничего не мог. — Джебом, это… —Джинён рассмеялся и слёзы полились из его глаз с новой силой. — Это ребёнок… Представляешь? Он здесь один? Никого больше нет? Джебом кивнул и ком, застрявший в области трахеи, который давно не давал ему свободно дышать, провалился куда-то в желудок, открывая доступ спасительному кислороду. — Чей же он? — Омега взял ребёночка и слегка приподнял, чтобы посмотреть на него снизу вверх. На что ребёнок отреагировал незамедлительно, и заинтересованно потянул на себя светящуюся синим цветом прядь. Сердце альфы забилось чаще. Что-то внутри него щёлкнуло и остановилось. Он подошёл к Джинёну, взял у него ребёнка, и обнял одной рукой своего, наконец-то, счастливого супруга. — Нёни, это наш Ёнджэ.