Глава 2. Вера Александровна.
16 октября 2016 г., 01:01
— Бывает иногда, но это ведь моя работа, — она ответила так вежливо, насколько смогла.
— Ну, знаете, работа не всегда должна быть скучной.
Вера Александровна подошла к двери и вполне непринужденно повернула ключ. Не поднимая глаз, Ада сидела за столом, уткнувшись в компьютер. Чувствовала ли она происходящее? В какой-то момент она допустила забавную мысль, но в следующую же секунду её отвергла — слишком смелой она ей показалась.
Вера Александровна была когда-то преподавателем у Ады. Это было не так давно. Казалось, буквально вчера девушка сидела за партой и записывала за ней лекции, а сегодня, сегодня они уже коллеги.
— Будь добра, закрой жалюзи, — попросила преподавательница, — Вы здесь всё равно ярче солнца светите.
На щеках девушки появился легкий румянец, она вздрогнула, нелепо улыбнувшись, и сделала так, как ей было сказано. Было довольно странно, и всё же приятно: одна женщина может вот так легко и просто сделать искренний комплимент другой. Так легко и просто!
Ада улыбалась. Улыбалась, потому что Вера Александровна заставляла её. Улыбаться. Краснеть. Да, было что-то, что Ада не могла себе объяснить, а в ответ на расспросы удивленных одногруппников только разводила руками. Было что-то. Очень глубоко.
Вера Александровна замерла в центре комнаты.
— Вам помочь чем-нибудь? — спросила наконец Ада, не ожидая никакого ответа.
Преподавательница сделала пару медленных, но до неприличия уверенных шагов к её столу.
— Вы — красивая молодая особа, дорогая. В этом твоя сила и твоя слабость.
Она медленно обошла стол и положила руки девушке на плечи.
— А ещё Вы, должно быть, очень чистая, — протянула она, крепче сжимая их в длинных пальцах.
Что-то — нет, вовсе это было не сердце, — заколотилось внутри. Куда-то пропала ясность. Ужас! Ада почувствовала, как окаменело её тело под тяжестью чужих рук, как страшно ей пошевелиться, будто от малейшего движения зависела вся её жизнь. Просто безумие! В животе что-то сотрясалось от неожиданности и ещё от чего-то. Мысли рассыпались, не успев означиться.
— Что вы делаете? — взволнованно спросила Ада, имея в виду другое. Она хотела ненавязчиво заглянуть Вере Александровне в глаза и, может, найти там ответы на вопросы, которые она не может задать.
— Только то, что могу, — ответила та, развернув её голову обратно вперед, — и ничего больше.
Девушка сидела в оцепенении, плохо представляя, что должно произойти в следующую минуту, или наоборот — слишком хорошо.
Руки женщины ядовитыми змеями сползли Аде в блузку и обожгли её холодом. Холодом ли?
От неожиданности она дернулась.
— Не нервничайте, — успокаивала её преподавательница, — случится то, что должно случиться.
— Простите, я не хочу, — Ада предприняла попытку вырваться из рук, что прижимали её к спинке стула, но она не увенчалась успехом. Слишком была осторожная.
— Я хочу, — Вера Александровна говорила спокойно, будто дело было обычным, как наклеить пластырь. — Да и насчет Вас сомневаюсь.
Ада почувствовала, казалось, всё сразу. Такого опыта у неё никогда не было, и ей, разумеется, было страшно. Страшно — то ли слово? Однако помимо нарастающего страха в сердце девушки проникло и другое чувство. То самое, что не позволяло вскочить и закричать. Не позволяло убежать. Не позволяло двигаться. Головой она сразу поняла, что всё это очень неправильно. Но дверь была заперта и жалюзи закрыты — весь мир остался за кормой. Она ничего не должна была, и она могла этого легко избежать, и она этого, кажется, хотела. Однако, видимо, недостаточно сильно.
Она никогда не питала особой любви к женщинам. Да и сама любовь, как и радости интимной жизни, всегда обходила её стороной. Но уважение — нет, это было скорее вознесение — этих людей, людей с кафедры зарубежной литературы, поселилось в сердце Ады ещё в первые дни учебы, во времена её студенчества, и до тех пор не отпускало. Казалось, это чувство было сильнее многих других, и порой Ада сама принимала его за что-то большее, что-то личное, интимное. Разумеется, — хотя нам ли знать наверняка? — она и подумать не могла, что когда-нибудь окажется в подобной ситуации. Разве бывает в жизни такое? И вот над ней склонилась профессор и сжимает её плечи в руках. Представьте только!
Вера Александровна легко запустила длинные сухие пальцы в волосы юной лаборантки и растянула её на столе — как дурно это звучит! И Ада думала об этом, лежа там, среди бумаг и прочих ненужных вещей: она думала о том, как дешево она выглядит.
— Конечно, было бы удобнее, будь Вы в юбке, — отшутилась Вера Александровна.
— Я почти не ношу юбки, — прошептала девушка.
— Что ж, это Ваш выбор.
Она оценила ситуацию и вытащила Аду из-за стола, в каком-то глухом порыве толкнув её к шкафу. Непринужденно, как весеннее утро проникает в окно, её рука оказалась под брюками девушки. Ощутив тепло, Вера Александровна легко улыбнулась, но не Аде, а будто самой себе. Она прижала её сильнее к шкафу, запуская вальяжные пальцы в свою лаборантку.
Как, как могло такое случиться? Как можно было это допустить? Ада не понимала и, наверное, с того самого момента уже не хотела понимать. Ей было стыдно за себя, за всё, что происходит, и сочный румянец обличал все её волнения, но дверь была заперта — она чувствовала, что может себе это позволить. Делать плохие вещи и краснеть за них.
Ноги отказывались держать её, она, как ей казалось, себе больше не принадлежала. Пальцы Веры Александровны уверенно входили в девушку, заставляли её двигаться в такт, делали беззащитной — в тот самый момент она готова была на всё, что угодно.
Преподавательница это чувствовала, и для этого большого опыта не требуется. Она по-профессорски строго взяла Аду за волосы и поставила на колени, а сама упала на диван, довольная собой. Придвинувшись на самый край, она посмотрела на неё, и взгляда одного хватило для того, чтобы угадать её просьбу, походившую больше на приказ.
Юбка быстро скользнула вверх по её бедрам, когда она раздвинула ноги перед своей юной лаборанткой. Ада никогда не делала подобного. Она никогда об этом не просила. Но вот она стоит на коленях перед женщиной, что старше её не на одно поколение, жалюзи закрыты — никто об этом никогда в жизни не узнает. Она обхватывает горячие бедра профессора и неуверенно — от отсутствия опыта и от страха — касается её промежности. Боже, как плохо это звучит! Вера Александровна прикрыла глаза и властной рукой, как провинившегося котенка, ткнула Аду ближе.
Всё куда-то пропало: и кафедра, и день, и даже тишина. Всё испарилось. Выветрилось. Периодически только мелькали звезды или, может, огни фейерверков — как вам угодно.
Это выглядело безумно откровенно, в какой-то степени даже плохо, но никто этого не видел. Уединение успокаивало Аду, позволяло ей больше, чем может она сама себе позволить.
Когда всё закончилось, она подняла глаза на Веру Александровну. Та тяжело дышала.
— Умница, — заключила она победно, приводя себя в порядок, и взъерошила волосы девушки, — я этого ожидала.
Она молчала. Сказать ей было нечего. Вера Александровна, несмотря на то, что Аде пришлось увидеть больше, чем она должна была видеть, — не говоря уже о сделанном, — всё ещё была профессором с ученой степенью и невероятно умной и развитой женщиной в её глазах. И они все ещё были вдвоем. Вдвоем за запертой дверью.
— Ну, до завтра, и я прошу Вас, Ада, не думайте об этом. Давайте оставим, — бросила преподавательница, накинув пальто. Она хотела было сказать ещё что-то, но быстро осознала, насколько это будет лишним, и просто улыбнулась.
Дверь захлопнулась. Ада вдруг услышала, как бьется её сердце и как всё тело отзывается на его удары. Она осталась одна, сама с собой и с тем, что с ней произошло.
