За запертой дверью

      Разные мысли посещали мою Аду. Удивительно. Женщина, в которой она долгое время видела привлекательное тело и пушистый рыжий хвост, оказалось, так же, как она, глубоко и сильно чувствовала. Ей было отчасти стыдно. За сделанное, за подуманное. Тем утром она увидела Лилю совсем другим человеком. Или, если быть честным с собой, она увидела в ней человека в первый раз.       Несколько дней они с Верой Александровной не могли пересечься на кафедре, но Ада была тверда в своем намерении поговорить с ней о том, что случилось в квартире Марии Геннадьевны. Откровение, которым Лиля поделилась с ней, не давало девушке покоя: она даже забыла на какое-то время о собственных переживаниях. Стоя у окна, она подбирала слова, но они путались с прочими мыслями, и никак Ада не могла склеить предложение. На улице звенел мороз.  — Ну и холодрыга, — знакомый голос наконец донесся из дверного проема.  — Здравствуйте, — Ада резко повернулась, — Вера Александровна, нам надо поговорить.  — Боже мой, — выдохнула она, — я только пришла.  — Позвольте Вашу шубу, — Ада подошла к преподавательнице со спины. Ей было отчего-то радостно, что они встретились — казалось, будто уже очень много времени прошло.  — Что за любезности? Я тоже соскучилась. Вера Александровна скинула шубу Аде в руки, и та повесила её в шкаф.  — У меня не выходит из головы…  — Да, — прервала её женщина, — погода озверела.  — Я всё думаю о Лилии Игоревне.  — Давайте оставим, — Вера Александровна подошла к зеркалу. — Прошло столько времени.  — Это ничего не меняет. Я не должна говорить, но, знаете…  — Знаю. Я слышала Ваш разговор.  — Вы слышали?  — Да.  — И?  — И узнала только то, что уже знала.  — То есть, Вы знаете Лилию Игоревну, знаете, что она давно влюблена в Вас?!       Ада смотрела на преподавательницу. Возмущение росло в её груди.  — Да. Знаю. Что Вы от меня хотите?  — Почему тогда Вы…  — Потому что, Ада, — оборвала Вера Александровна строго. — Потому что я ничего не могу с этим сделать.  — Но зачем надо было тогда…  — Потому что я захотела! Понятно?! — Преподавательница повысила голос. Это она делала настолько редко, что Ада оцепенела посреди комнаты.       Она бросила сумку на тумбу перед зеркалом, и металлические замочки пронеслись со звоном по кабинету.  — Вера Александровна, не кричите на меня, — прошептала она через несколько секунд.  — Лилия — очаровательная молодая женщина. И она не первая, далеко не первая студентка, которая влюбляется в меня. Я ничего не могу сделать с этим, Ада. Я ничем не могу ей помочь.  — Но Вы затащили её в постель пьяную.       Преподавательница обернулась и застыла, глядя на девушку в упор.  — Если Вы, Ада, хотите почитать мне нотации, — она шагнула ей навстречу, — то лучше бы Вам передумать. Прямо сейчас.  — Я не хотела, — лаборантка оперлась на стол, — я просто никогда бы не подумала, что Вы можете поступить так, зная обо всем.  — Ох, милая, — Вера Александровна рассмеялась как-то особенно грустно, — тут Вы правы. Я знаю обо всём. Только вот Вы не знаете.  — Чего я не знаю?       Преподавательница встала у окна и устремилась вдаль.  — Что я — ужасный человек. Не знаю, за что мне такой страшный дар. Дар или проклятье — тот ещё вопрос. Мне жаль этих девочек, чудесных девочек, которые могли бы завести семью и жить счастливо, если бы меня не встретили. Лиличка. Я правда любила её, как родную дочь. Когда-то она работала на Вашем месте, Ада. Правда, недолго. И теперь я наконец понимаю, почему. Я до последнего верила, что все эти взгляды, эта её улыбка, светлая, добрая, — всё мне кажется. И тем утром я задержалась у двери и в конечном счете убедилась во всем. — Вера Александровна улыбнулась. — Неужели и правда она решила, что я могу не помнить её? Какое, должно быть, чудовище я в её глазах…  — Не думаю. Она относится к Вам очень тепло.  — Разумеется. Она любит меня. Но, скажите мне, когда это мешало ненавидеть?  — Вы говорите так, будто у неё есть повод.  — Есть.       Вера Александровна сложила руки на груди. Холодало.  — Сейчас я думаю. Только сейчас. Она работала здесь, Ада. Она работала со мной, а я, знаете, я никогда не была обделена вниманием.  — Знаю.  — И в те годы у меня была пара девочек, молоденькие аспирантки, боже! Она видела всё это, ходила на наши корпоративы, работала со мной, а мы…  — И Вы не знали?  — Я не хотела верить. Сейчас я вспоминаю, знаете, это всё было довольно очевидно. Но я любила её, любила, как родную. Совсем как Вас, Ада. Меньше всего мне хотелось, чтобы она оказалась влюбленной в меня. Вера Александровна замолчала. Казалось, Ада слышала, как со свистом воспоминания, картинки из прошлого проносятся в голове женщины.  — Не надо, — прервала её девушка, — Вы сами всегда говорили мне ни о чем не жалеть.  — Я не жалею. Я просто… Знаете, Ада, не всегда нужно меня слушать. Я, как видите, частенько ошибаюсь.  — И ещё чаще бываете правы. И я тоже Вас очень люблю, — улыбнулась девушка. — Знаете, наверное, если бы не обстоятельства, когда-то я бы тоже влюбилась в Вас.  — Обстоятельства, — усмехнулась она. — Да, обстоятельства были серьезными. Таковыми и остаются.  — Но я помню, я помню, что была близка. Это правда.  — Вероятно. Однако я хорошо видела Ваши глаза на первой парте у меня под носом, — Вера Александровна рассмеялась, — и это были далеко не влюбленные глаза.       Ада покраснела и улыбнулась женщине.  — Пожалуй.  — И я бы ни за что не стала спать с Вами, если бы всё было иначе. — Преподавательница отвернулась к окну. — И я бы ни за что не стала спать с Лиличкой. Ну, пьяные мы были. И всё же. Нет. Я ужасная.       Ада подошла к ней и обняла за плечи.  — Вы не плохая. Все ошибаются.  — Я люблю юность, Ада, — призналась женщина. — Люблю молодые, полные энергии и огня глаза, свежую кожу, свежие руки и губы. Свежий ум. Да. Я люблю юность. И я знаю, что я нравлюсь. Молодые девочки со страстным желанием окунуться в литературу, в мир искусства, в науку приходят сюда и находят меня. И я, как Цербер, встречаю их у порога. Я не хочу никого ранить. Но, в конце концов, разве я виновата в том, что они влюбляются в меня? Что я могу сделать? Да, я люблю юность, люблю страсть во всем: в глазах, в разговорах, в постели. Но я не могу дать им всем того, чего они так хотят. Я не могу любить их так, как им хочется. Извините. Я не хочу быть и не буду героем чьих-то романтических мечтаний. Я просто человек, я тоже много чего хочу. Мне не стыдно за это.  — Тогда не оправдывайтесь. Вера Александровна вложила руку лаборантки в свою ладонь.  — Если будете говорить с Лилей, передайте ей, что я извиняюсь. За всё.  — Почему бы Вам не сделать это лично?  — Потому что я не знаю, как смотреть ей в глаза.       Никогда раньше Ада не слышала от Веры Александровны подобных слов. Никогда раньше она не видела её в смятении. И вот в серой комнате, у серого окна она стояла и обнимала её, печальную, растерянную. Кажется, она чувствовала её боль.  — И ещё, — начала преподавательница, — Ирина Дмитриевна хотела Вас видеть.       Ирина Дмитриевна. О ней Ада практически забыла, и даже синяк почти сошел.  — С чего это вдруг Вы её вспомнили?  — Не вспомнила, — Вера Александровна постучала ногтем в окно, — вон она идет.       Ада как будто проснулась. Она посмотрела вниз и увидела её, как обычно, в черном, и её платок драматично развевался на ветру на пару с сигаретным дымом.  — Мне нечего ей сказать.  — Неужели?       Вера Александровна обернулась на Аду и заглянула ей в глаза. Кажется, она видела больше, чем та хотела показать, и от этого девушка почувствовала себя беспомощной. Не было никакого секрета. Нет, конечно не было и не могло быть! И всё же она не нашлась, что ответить.  — Я Вас оставлю, у меня пара начинается, и спасибо, что выслушали, — преподавательница взяла сумку и собралась выходить.  — Вера Александровна!  — Да?  — Я боюсь.       Что-то оборвалось в сердце девушки, когда она сказала это вслух.  — Милая, время — полдень, она Вас не тронет.  — Я боюсь не этого.