On the eve of Halloween

«Дерек!» Рваное дыхание вырывается из грудной клетки. «Дерек, осторожнее!» Он с бешеной скоростью несется вперед, оставляя подростка сидеть на бетонном холодном полу. Он почему-то не сомневается — с ним все будет хорошо. В висках стучит кровь. «Дерек...» Взволнованный голос раздается прямо в голове. Он слышит его не сзади, а внутри себя. Это внушает силу. Адреналин разносится по венам, потупляя мысли и заставляя действовать на одних инстинктах. Грубая пелена гнева застилает глаза, окрашивая все в красные тона. Хейл не контролирует себя. Хейл зол. Хейл очень зол. Нет, даже не так. Хейл взбешён. Очень. До красных пятен перед глазами. Взбешен настолько, что ему даже плевать на это. Рука с силой замахивается для того, чтобы нанести удар. Острые когти жаждут крови и мести за все свершенное и самое главное, за Стайлза. За то, что он стал таким же монстром, действия которого будут всегда ограничивать инстинкты и желание крови, которое нужно будет подавлять огромной силой воли. За то, что ему придется мучаться в судорогах каждое полнолуние, за то, что этому парню предстоит самому пройти через все это. — Ты серьезно, мальчик? — насмешливые нотки раскаляют ситуацию еще сильнее. Не хватило всего нескольких миллиметров, чтобы добраться до прогнившей кожи, вывернуть наружу весь тот мусор, всю ту дрянь, которую годами копило это существо, вынашивая в себе и прогнивая еще больше. — Думаешь, что сможешь меня достать этими коготочками? Да и при этом в одиночку? Он быстро отпрыгивает и опять несется на темный силуэт. Перед глазами немного растерянное лицо Стилински-человека, шею которого сжимает когтистая рука, а позади блестят золотые глаза и хищный оскал Стилински-оборотня. И почему-то это придает уверенности и силы. Он бьет, бьет с силой, на которую только способен и даже старается прыгнуть на голову выше, чтобы разорвать этого монстра. Из глубоких порезов течет чёрная кровь. Он бьет по ногам, рукам, даже пытается попасть в живот, но в ушах звенит противный смех и складывается впечатление, что этому уроду не больно. Что он просто играет и шутит. Он останавливается всего лишь на секунду, но этого достаточно — гнилая рука мягко обвивается вокруг груди и Дерек, черт возьми, не понимает, как можно быть таким живучим. От соприкосновения с Гаки грозится развиться мизофобия и Хейл уже чувствует как ему противно от того, что к нему прикасается эта мерзость. В животе скрутился неприятный узел, а в голове поплыло от отвращения. Внутри все холодело. С каждым выдохом над ухом, альфа затаивал дыхание, судорожно думая, как избавиться от сильной хватки. Кожа на шее взмокла от чужого противного несвежего спертого запаха. Глаза слизились, а в горле булькало. Мужчина дернул головой, издавая раздраженный рык и отмахиваясь. — Почему ты настолько самоуверен? — длинный коготь прошелся по напряженному торсу, приподнимая футболку и кожу. Несколько капель выступили из тонкой ранки. Рука сильнее сжалась, не позволяя даже двинуться. — Это же ничего? Оно ведь заживет, я прав? Хейл сильнее сжал клыки. Гаки ухмыльнулся, обнажая набухшие десна. — Знаешь, не всё в нашей жизни заживает, — голова опустилась на плечо, немного трясь. Дерек чувствовал все изъяны, все дыры на гниющей морде. Некоторые участки кожи были настолько загрубевшими, что при ударе можно было бы счесать костяшки. Дурно пахнущая жидкость потекла по ключице. От одного запаха становилось дурно, а глаза слезились, — неприятно ведь пахнет, да? Не переживай, скоро и у тебя такое бу… Он не знал, что произошло. Он даже не мог предполагать, что что-то может произойти. Но что-то действительно пошло не по плану, и от этого опасения накатились с еще большей силой. Тело существа толкнулось вперед, рука на груди сжалась сильнее, словно желая раздавить о себя, а потом подозрительно ослабла. Беззубый рот издал какое-то бульканье, а затем громкий кашель, что пачкал щеку и шею слюной и кровью. Хейл быстро отбросил сдерживающую руку, отпрыгивая подальше. Он презрительно морщил нос от своего запаха и вида, но взгляда не отводил и не затаивал дыхание, а просто потому, что это было невозможно. — Знаешь, я, пожалуй, с тобой соглашусь, — голос звучал тихо, но насмешливо; монстр медленно и как-то надломленно повернул голову на звук, — не все в нашей жизни заживает, — Дерек пораженно смотрел на происходящее, — и в данном случае у тебя вряд ли уже что-то заживет, — золотые глаза с холодом смотрели на свою руку, которая впивалась в спину на уровне сердца. Длинные пальцы сжимали мерно бьющийся орган, — но никто не посмеет трогать этого человека, хотя бы из-за того, что я еще не все с ним опробовал, — Стайлз скривил губы в ухмылке, взглянув на альфу, — плюс, ты еще нас и прервал на самом интересном моменте. Это только ухудшило ситуацию. — К…как ты?... — Неправильный вопрос. Протяжный вой боли заполнил весь подвал, выливаясь в коридоры и комнаты. Он эхом отбивался от стен, поднимаясь к самому чердаку, достигая ушей испуганных подростков. Стёкла окон мелко задрожали, из старых щелей в стенах и рамах начал просасываться воздух, разнося прохладу по комнатам и вместе какое-то душевное успокоение. «Что это было?» Подростки поднимались один за другим. «Неужели кого-то опять убили?» На их лицах все еще присутствовал страх. «Мамочки, мне страшно…» Голоса в тесной комнате смешивались в один гул. Школьники вскакивали со своих мест, шокировано вертя головами и наперебой пытаясь выяснить, что произошло. Айзек, нахмурившись, кивнул оглядывающемуся по сторонам Скотту. — Cкотт, нужно опять постараться выйти, — он слабо потряс оборотня по плечу, призывая внимание. — Что? Ты думаешь, что все закончилось? — карие глаза с сомнением смотрели на друга. — Не думаю, что Дерек… У него никогда не получалось… — Мне кажется, что на этот раз получилось. Поток подростков бежал по коридору с наслаждением дергая ручки окон и открывая их настежь. Прохладный утренний воздух заполнял старые стены мрачного дома. Они быстро собирали в темноте разбросанные вещи, нацепляя наобум и стараясь не прикасаться друг к другу когда по коже заскользил прохладный ветер. Лидия нахмурилась, застегивая белый помятый халат. — Тебе не кажется, что стало прохладнее? Словно кто-то открыл окно… Эллисон оглянулась, немного неуверенно кивая — на теле чувствовалась осенняя прохлада. Нужно было проверить, вот только выйти из этого шкафа почему-то было слишком сложно, и ни одна из девушек не решалась первой протянуть руку, чтобы толкнуть скрипящую дверцу. — Лидия… — голос Арджент дрогнул, девушка крепко зажмурила глаза, пряча лицо за длинными локонами, — то, что произошло… Она не могла сказать дальше, язык словно онемел, а слова казались слишком сложными и сдавливали горло. Пальцы нервно подрагивали, а когда их сжала мягкая ладонь, напряглись еще сильнее. — Я не могу сказать, что чувствую к тебе уж сильные чувства, от которых мне бы сносило голову, — Мартин всегда была смелее; легкая усмешка иронии расцвела на бледном лице — она без сомнения стреляла из лука, а не могла объяснить самое простое. То, что могло бы решить всю ее жизнь, — но они определенно есть, — рыжеволосая уверенно убрала волосы Эллисон, заправляя их за ухо и поворачивая смущенное лицо к себе, — так что, думаю, мы можем попробовать, — пухлые губы коснулись горячего виска, запечатляя успокаивающий поцелуй, рука крепче сжала дрожащие пальцы. — Не переживай. Мартин потянула девушку на себя вместе с тем открывая дверь шкафа и вылезая из него. Длинные волосы колыхнул легкий ветер. Окно было распахнуто настежь, а в коридоре опять слышалось копошение.

***

Тело безжизненно валялось на полу возле ног Стайлза. На лице «нечто» застыл ужас и страх. Руки крепко прижимались к грудной клетке, словно могли вжать в себя обратно всю ту боль, которая настигла всего за несколько секунд. Золотистые глаза пусто смотрели на свою руку — черное сердце не замедляло свой ход, продолжая отбивать точный ритм. — Я ведь убил, да? — Дерек хмуро смотрел на бледное лицо. — Я убил его, Дерек? Он мертв? Мужчина тяжело вздохнул, поджимая губы. Перед ним стоял новообращенный оборотень, который сжимал в руках сердце впервые убитой жертвы. Тот терялся, покусывал губы, сводил брови к переносице. Он волновался за содеянное. Он волновался за свои руки, которые теперь навсегда будут в крови и вряд ли он от нее избавиться, если не физически, то морально. — Нет, ты не убил его, Стайлз, — Хейл отрицательно покачал головой, подходя к растерянному подростку, — нет… — Тогда?... — Он еще жив, видишь? Его сердце бьется и будет продолжать биться, — Стилински прикрыл глаза, стараясь прийти в себя. — Но мы не можем его оставить в живых, — когти исчезали, а на мужчину смотрели привычные карие большие глаза брюнета. Стайлз сглотнул. — Ты должен это сделать, — подросток закусил губу, — я… я уже не оборотень, считай, что я спрятал свои эти самые… суперспособности в дальний ящик, закрыл на несколько замков, так что не могу… — дыхание сбилось, заставляя втянуть побольше воздуха. Дерек улыбнулся, сжимая держащую сердце руку и целуя в лоб. — Успокойся, все будет хорошо. Он сильнее сжимает ладонь, Стилински боязливо жмурится, а Хейл хмуро смотрит, как пол украсился россыпью кровавых капель.

***

Пять месяцев спустя — Ну и куда мы едем? Стайлз вяло смотрел в окно, разглядывая проносящиеся деревья и одинокие машины. Они давно уже выехали за пределы Бэкон Хиллс, но как-то к месту назначения доехать все не могли. Дерек ухмыльнулся, обнажая зубы и тряхнул головой: — Это секрет. Парень скептически приподнял бровь. Какие могут быть секреты у этого альфы от него он даже представить боялся. — Секрет? — Угу, — Хейл закусил губу, вытягивая шею и выворачивая на какой-то первый поворот за все время однообразной езды. — А ты не думаешь, что в школе хватятся и позвонят моему отцу за прогул? — Неа, — Дерек пожал плечами, бросив на парня мимолетный взгляд, — я предупредил твоего отца о том, что сегодня ты таинственно пропадешь во время уроков. Подросток пораженно уставился на мужчину; показалось, что атмосфера в салоне накаляется. — И… Что он сказал? — Не знаю. Мое дело было только предупредить, а ответ я не слушал. Брюнет хлопнул себя по лбу — кажется, дома его будет ждать «маааленький» сюрприз. Прочистив горло, Стилински сложил руки на груди и уставился впереди себя. Начинался дождь. — Дерек, мы еще долго будем ехать? — Хммм, — мужчина потер нос, немного хмурясь. — Дерек, у меня ноги затекли. — Ммхм. — Отлично. Вот и поговорили. Глянув обратно на дорогу, Дерек закатил глаза, теребя парня по волосам. Стилински раздраженно отпихнул руку. — Не злись. — Я совершенно спокоен. Просто можно сказать, с какой целью ты заявился ко мне в школу, заставил возбудиться одиноких старшеклассниц, то есть большую часть учениц, ввалился в кабинет во время урока, флиртовал с сорокалетней учительницей биологии и вытащил меня неизвестно куда!? — Так что тебе не понравилось больше: то, что я возбудил девушек и флиртовал с биологичкой или вытащил тебя куда-то? — альфа удивленно вскинул брови, сворачивая в какой-то поселок с милыми домиками. Брюнет недовольно фыркнул, откидываясь на сидение и глядя в окно на сошедшие с новогодних открыток строения. — Стайлз, мне кажется, что ты ревнуешь. — Мне не кажется, что тебе кажется. Решив, что ответа на такое смелое заявление у него нет, Хейл тихо хмыкнул, продолжая ухмыляться. Стилински, тяжело вздохнув, начал неспокойно теребить ремень безопасности. Ему было неудобно в машине Дерека. Она ему казалась слишком... Слишком навороченной. Он не понимал назначения многих кнопок и аксессуаров, которыми была накачана эта иномарка, и, честно говоря, подросток не думал, что оборотень пользуется хотя бы частью из них. Другое дело, – его джип — старенький друг, который с каждой поездкой все больше грозится развалиться и двести тысяч раз был пересобран из различных деталей, но! В нем все, хоть и чувствовали себя неуверенно, но как дома! Еще Стайлз не понимал зачем Дереку вообще машина, поскольку этот альфа давал фору любой среднестатистической тарантайке и в принципе мог бы без труда добираться на своих четырех, но, по каким-то особым причинам, этот оборотень рассекает на дорогой иномарке, убивая на заправках женщин любого возраста своей суперсексуальной улыбкой, которую они не могли видеть даже в самом своем горячем эротическом сне. Стилински нервно закусил ноготь, искоса поглядывая на своего спутника. Хейл загадочно улыбался, отчего парень задумался — за последние несколько месяцев он все чаще и чаще стал замечать улыбку на ранее хмуром лице, словно этот мужчина изнутри зажигался. Вот только запал этот был слишком неестественным, наигранным. От него разило такой фальшью, что хотелось кривиться как от зубной боли. Проблема состояла в том, что говорить об этом как-то не возникало желания, да и времени на такое не хватало. Поэтому теперь даже не было причины называть ранее хмурого оборотня излюбленным хмуроволком, потому что на губах альфы постоянно играла эта чертова усмешка, которую каждый раз хотелось стереть, приложив несколько раз лицом об асфальт. — Может, ты хотя бы скажешь, зачем мы сюда приехали? — Дерек не ответил. Чертыхнувшись под нос, парень схватил мужчину за руку. — Дерек... Если ты решил поохотиться на овец и хочешь, чтобы я составил тебе компанию, почему бы просто это не сказать? — Заманчивое предложение, но нет, овец здесь давно никто не разводит. — Тогда почему мы выехали в какое-то Богом забытое село за сто километров от Бэкон Хиллс? — на тонких губах расцвела загадочная улыбка, что была хорошо видна в свете опускающихся лучей весеннего солнца. Стайлз закатил глаза. Раньше бы Дерек сразу сказал, что он задумал. По крайней мере, намекнул. Ну, совсем на крайний случай, врезал. — Зачем спрашивать, если сейчас все увидишь? Машина мягко припарковалась возле маленького двухэтажного зеленого домика, огражденного невысоким белым забором. Подросток переклонился через сидение, специально упираясь локтем в миг напружившийся живот и глядя из-под лба на цель их приезда, а внутри зарождался червячок сомнения. — Увидел? — Серьезно? Что это за дом? Здесь только таблички "Плезентвилль" не хватает. — Стилински, ты можешь просто замолчать и идти за мной? — быстро отстегнув ремень безопасности, альфа вылез из салона. Стайлз усмехнулся — его уже давно не называли по фамилии. Видимо, если долго находиться вместе этот мужчина все-таки дает слабину своему терпению, возвращаясь к излюбленной манере говорить. — Ты так и собираешься там сидеть? Неопределенно хмыкнув, подросток быстро отстегнул свой ремень и выбрался на свежий воздух. Несколько капель сразу же упали на лицо. Карие глаза внимательно осмотрели улицу, а затем и дом — никакого присутствия других людей, словно здесь никто и не жил. — Нужно полагать, что мы приехали не в гости к любящим родственникам, — тяжело вздохнув, Стайлз запихнул руки в карманы и двинулся в сторону калитки. Во дворе, несмотря на внешнюю скрытность и почти отвергающую неприветливость, оказалось достаточно мило: вокруг стен были высажены профессиональной рукой аккуратные кусты, и трава, несмотря на недавнюю слякоть и снег, хоть март-месяц давно вступил в свои владения, была подстрижена и не вызывала такого отвращения как в тех же газонах в городе. Неподалеку росло дерево, под которым стояла маленькая, красиво вырезанная лавочка для двоих. Дерек в два шага забрался на крыльцо, вставая рядом с дверью и запихивая руку в карман джинсов. Стайлз же не спеша осматривал экстерьер и внутри соглашался со странной мыслью — ему здесь нравится. По сравнению с предыдущей халупой альфы, которая чудом стояла на месте, а так всем видом грозилась развалиться от одного вздоха. — Это твой дом? — ступени немного скрипели под весом, но были достаточно крепкими, чтобы выдержать человека. — Нет, — парень внутренне сжался. В голове мелькнула шальная мысль, что они незаконно проникают на чужую территорию, а немного нервная ухмылка Хейла только поддавала неуверенности. Дверь легко открылась, обвевая двоих запахом еще не до конца выветрившейся свежей краски и пропуская странных гостей внутрь. В душе Стайлз ухмыльнулся — типичная американская планировка, не блестящая особым разнообразием. Прихожая была пуста, не такая как у него дома, где неопрятно валялась обувь, стоял старый доисторический шкаф и множество тумбочек, на которых складывались старые, но наверняка нужные газеты, но по размерам была практически такой же. Они проходили по длинному коридору, что напоминал заваленный барахлом, которое так грозилась выкинуть миссис МакКолл, коридорчик дома Скотта. В одном проеме брюнет успел заметить что-то отдаленно напоминающее кухню, так как из необходимых вещей виднелся только холодильник и стол с двумя стульями. Невольно вспомнился их старый домик, где все стояло практически на тех же местах, что и здесь. Дом видимо долго пустовал без хозяев, был достаточно стар и запах краски не мог перебить тонкого шлейфа старых сырых досок, которые наверняка оставили, не желая затрачивать лишние деньги на строительный инвентарь. Стилински мотнул головой. Проводить аналогии с другими домами быстро надоело. Здесь было практически так же серо, как и в большинстве строений, котрые находятся в штатах. Внезапно Дерек остановился перед какой-то дверью, положив руку на ручку. Интуитивно Стилински предположил — здесь небольшая гостиная. И именно туда для начала они должны были попасть, но отчего-то Хейл не спешил открывать дверцу. Подросток заинтересовано поднял брови, жестом показывая, что следует уже хоть что-то сделать, хотя и знал, что это будет не замечено — альфа не отрываясь смотрел на деревянную перегородку. — Стайлз, — голос звучал уже менее уверенно, чем несколько минут назад, а когда он сам развернулся, на его лице блуждала виноватая и неуверенная ухмылка. Почему-то Стилински подумал, что у Дерека защемило нерв. — Понимаешь... — Нет, не понимаю. — Тогда пойми. Хейл тяжело вздохнул, крепче сжимая руку. Его глаза предательски блестели, язык облизал пересохшие губы. Стайлз смотрел прямо и откровенно, со свойственной ему наглостью. Даже показательно зевнул. — Я готовился к этому дню несколько месяцев, ты же знаешь, что я не силен в таких делах... — Наслышан. — В общем, после того случая в доме, — альфа осторожно посмотрел на лицо подростка — Стилински немного побледнел, — ты мне дал зелёный свет. — Которым ты все никак не можешь воспользоваться, — парировал брюнет. Он хотел отыграться за все те месяцы после чертового Хеллоуина, когда его жизнь кардинально пошла под откос. До сих пор воспоминания жгли мозг, заставляя вздрагивать и ежиться при каждом шорохе в тишине. — Не думал, что из тебя такой плохой пешеход. Нужно было красный врубать — водитель из тебя получше. Дерек делал вид, что не замечает язвительного тона парня, глубоко втягивая ноздрями воздух. — Я видел, то, что произошло в ту ночь — сильно тебя изменило. Ты стал более несдержанным, хоть и со странной легкостью научился контролировать оборотня внутри себя. — Это похвала? Серьезно? — подросток заинтересованно склонил голову на бок, изгибая брови. — То есть, за все месяцы обучения ты не сказал ни одного ласкового слова, а тут прям целая речь. Дерек, может ты уже объяснишь? Хейл сложил руки на груди, как раньше делал, когда разговор шел не туда и ковылял на обе израненные ноги. Говорить со Стилински за долгое время нормально, без сарказма, он так и не научился. — Я не умею красиво говорить... — Оно и заметно. — Поэтому закрой глаза. Подросток скептически приподнял бровь — что это еще был за поворот? Он практически что-то сказал, и тут резко говорит закрыть глаза? Он серьезно? Он, мать его, серьезно?! — Зачем? — Просто сделай то, о чем я прошу. — А что если ты меня убить захотел, вот и нашел тихое и отдаленное место, где никто, по всей видимости, не живет? — брюнет сам понимает насколько бредовое это предположение, и ему совершенно не нужно видеть ироничный изгиб бровей. — Стайлз, закрой глаза, — он повторяет терпеливо, но уже сквозь зубы. Малая трещина увеличивается. — Зачем привозить меня в какой-то дом, чтобы просить закрыть глаза и его не видеть? Тебе не кажется это немного алогичным? — Стилински... — Нет, это совершенно не логично! — Стайлз... — Почему я должен закрывать глаза? Я хочу все видеть! — Да потому что это — ебанный сюрприз, который я хочу тебе подарить на твой гребанный день рождения, но блять, ты со своей упрямостью и граничащей тупизной никак не хочешь это замечать! Самообладание летит к чертям от слов резко. Оно скатывается куда-то вниз, без надежды на восстановление, противно вопит, а на нее смотрят два красных глаза и губы шепчут: "Совсем скоро, еще капельку". Стайлз в шоке распахнул глаза. Его День Рождения. Его. Гребанный. День. Рождения. Захотелось рассмеяться, но все, что парень смог из себя выдавить — нервный смешок. Он действительно думал, что... Дерек прожигал его взглядом, то сжимая, то разжимая кулаки. Он чувствовал себя идиотом. Устроил весь этот цирк ради того, чтобы сейчас так глупо стоять перед безобидным подростком и со всемирной злостью и обидой смотреть на него. — Дерек... Это... — губы мнутся, улыбка так и лезет наружу от всего... Всего этого! — Забудь. — сухо. — Нет, ты не понял... — упрямо. — Я же сказал — забудь. Стайлз прикрывает глаза и чешет макушку. Что-то явно пошло не так, примерно с того момента, как он начал язвить в своей привычной манере. Определенно, его язык — самый главный враг в любых ситуациях. Легко улыбнувшись, Стайлз не раздумывая подходит к мрачному оборотню. К привычному хмуроволку, по которому за все эти месяцы успел заскучать Стилински. Ему не нравился нежный, добрый, улыбающийся на любое его слово Хейл. Во всех этих улыбках чувствовалось какое-то усилие, словно он заставляет себя быть дружелюбнее. Гораздо ближе было хмурое выражение лица, тяжелый взгляд неодобрения любого действия или фразы, плотно сжатые губы. Таким был Дерек. Таким он и должен был остаться. — Знаешь, если бы ты не делал из себя улыбчивого добряка, все бы было намного проще, — не ожидая никакой реакции, Стилински поддался вперед, притягивая к себе альфу и прижимаясь к плотно сжатым губам, легко и невесомо целуя. Просто касание пересохшей и немного обветренной кожи. — Хмурым волчарой ты мне нравился намного больше. Хмурым, недалеким и слишком грозным, несмотря на отсутствие нормального логического мышления и умения рационально оценивать свои способности, — ухмыльнувшись, парень зарылся рукой в спутанные волосы, наклоняя Хейла ниже. На вопрос: "Почему тот такой высокий?" подросток не хочет искать ответ. В повисшей тишине было что-то обворожительное, а в карих глазах парня плясало веселье. Альфа чувствовал, как бешеное сердце бьётся о ребра и как ускорило свой темп, когда он со всей силы прижал теплое тело к себе. — Значит, мне вернуться к прежней манере общения? В области его плеча смешно булькнули, губы дрогнули. Руки сжались в замок за мускулистой спиной. — Хорошо. Значит, спрашивать тебя не стоит. — Что? Подхватив парня, Дерек с силой впечатал его в стену, с остервенением сминая губы и проталкивая язык. На секунду показалось, что недавно высохшая краска сейчас украсится трещинами, а штукатурка начнет сыпаться с потолка, вот только то, как сжимал оборотень в своих объятиях не давало полному переживанию свободу. Замычав, Стилински притянул мужчину ближе, обхватывая его шею руками и улыбаясь сквозь поцелуй. Он чувствовал жар, исходящий от Хейла, то как он настойчиво трётся торсом и это нравилось. Не могло не нравится. — Аргх, — хриплые стоны слетали с губ, — Дерек... — сейчас он помнит только это имя и ноги неосознанно поджимаются, а в груди разливается детский восторг. Страстно покусывая нижнюю губу, Дерек просунул руку под свободную рубашку, прикасаясь к теплой коже живота, легкими движениями пробираясь к груди. Их языки жарко сталкивались, а воздуха катастрофически не хватало. Перед глазами начинало плыть. Они не могли оторваться. — Де... Дерек... Стайлз провел пальцами по напряженному торсу, цепляясь за ткань легкой футболки и оттягивая на себя. Внезапно Хейл толкнулся бедрами и дыхание перехватило. Стайлз судорожно вздохнул, сильнее сжимая пальцы до белых костяшек. — Еще... — голос просел, — сделай так еще... Руки сильнее сжали ягодицы парня, массируя их через тонкую ткань джинсов. Мужчина терся возбужденной плотью, выбивая из подростка шанс на нормальный вдох. Все тело горело от грубых прикосновений. Хотелось большего. — Черт... Парень потянулся за очередным поцелуем, запуская пальцы в волосы. Он с жадностью переплетал языки, настырно, немного грубо. Ему еще пока не стыдно от своих стонов, действий, от того, как он прогибается под сильным руками и хочет получить все. Дерек отвечает немного рвано, оставляет засосы где попало — на шее, оголившихся ключицах, предплечье. Он слышит скомканные слова наравне со вздохами, плавится под мягкими касаниями подростка к его щекам и чувствует, как внизу живота тяжелеет с каждым вдохом и пошлым взглядом Стилински из-под опущенных ресниц все больше. Все глубже. Все настырнее. — Плевать, — шипит он, отрываясь от стенки и на негнущихся ногах шагая к лестнице на второй этаж. Стайлз сильнее обхватывает талию ногами и не уверен, что они доберутся. Он пытается сорвать с себя ненужную рубашку, но пальцы предательски дрожат, а пуговицы поддаваться совершенно не хотят. Тихие маты слетают с языка, когда он немного отстраняется, а руки Хейла сжимают сильнее, чтобы не упал. Равновесие ведь так легко потерять. Он с силой дергает ткань, отчего та несчастно трещит, а пуговки с тихим стуком летят под ноги. Плевать. Рубашка летит следом, но цепляется за поручень. Парень вскрикивает, когда острые зубы кусают за шею и крепче сжимает пальцы на плечах. Он что-то шепчет, сам не понимая смысл бессвязных предложений и вдруг ясно понимает одно — Дерека сейчас слишком много. Слишком много его касаний, поцелуев, утробного рычания. Он был везде, а Стайлзу было слишком жарко и до помутнения хорошо. Он даже готов был закричать. Как парень и думал — до второго этажа они не доберутся. Слишком сильным было желание и слишком долгим был путь наверх. Возможно, подросток просто идеализировал сложившуюся ситуацию и не хотел думать, что у Хейла всего-то сдали ноги и он больше не мог сделать ни одного шага. — Агх, — спина ныла от впивающихся в нее ступеней. — Прости. Стилински отрицательно качает головой. Ему едва ли не все равно на ноющую боль вдоль позвоночника. Он не сдерживается и толкается бедрами, смотря прямо в глаза, замечая плескающуюся на дне зеленой листвы страсть. Сам не лучше, он знает это. Наверняка его взгляд наполнен желанием, неистовым возбуждением и просьбой взять его сейчас, именно на этой чертовой лестнице, не добираясь до ближайшей мягкой поверхности. От этого желания Стайлз чувствует себя опьяненным. Он не пьян. Нет, он совершенно не пьян, потому что пить вообще не умел, от того самого слова. Но руки предательски подрагивают когда он тянется к чужому ремню и, не попадая, оглаживает твердую плоть, в ушах звенит, когда с тонких губ слетает тихий стон, а перед глазами плывет, мешая разглядеть склонившееся лицо Хейла. Стайлз не пьян, но чувствует себя законченным алкоголиком без возможности выпить. Дерек же не может больше терпеть. Он чувствует, как здравый смысл покидает его и с радостью с ним прощается. Даже готов чемоданы упаковать, если нужно, потому что встречаться с ним в ближайшее время не хочется. Он оглаживает бедра, тянет на себя узкие штаны, срывая удовлетворенные стоны освобождения с припухших раскрасневшихся губ. От каждого движения мужчины у Стилински поджимается все внутри, а дышать становиться все сложнее, потому что руки то у альфы сильные и умелые. Они знают, что нужно делать, и наверное делают практически рефлекторно. Стайлз проглатывает стоящий ком в горле, пытаясь об этом не думать и это у него получается, потому что шершавый язык касается кадыка и проводит дорожку вниз к груди, обводя и лаская напряженные соски, иногда их прикусывая. Стайлз старается не замечать какие звуки срываются с его рта, как он звучит со стороны, потому что ему хорошо. Руки Дерека заняты важным делом — они гладят впалый живот, крепко сжимают тонкую талию и Хейл совершенно не понимает, как можно столько есть и оставаться таким худым, словно жир выкачивают, оставляя только скудные мышцы и жилы. Тело Стилински кажется хрупким, сейчас это не скрывают длинные футболки и свободные рубашки, открывая вид на чудную россыпь родинок на бледной, нетронутой солнцем коже. Язык вычерчивает тонкую дорожку до пупка, обводит аккуратный кружок, а подросток невольно откидывает голову назад. Он легко гладит упругие ягодицы, пальцы ласкают между ног, отчего Стилински чувствует, что сейчас задохнется и крепче прижимает ладонь ко рту. Он ощущает жар в каждом движении, предательскую дрожь. Сердце с силой бьется о ребра, грозясь их разломить. — Хейл, пожалуйста, не тормози... Мужчина тяжело вздыхает, разводя ноги шире. Парень не думает о смущении. Когда в игру вступает практически животное желание, этому целемудреному чувству нет места. Парень это понимает, но все равно краснеет. Просто потому, что не привычно. Просто потому, что это реакция организма. Он не может заставить себя думать о чем-то нейтральном, когда по его телу скользит этот взгляд, подмечающий каждый изгиб, запоминающий каждую впадину. Он не может спокойно реагировать, когда исцарапаные и немного холодные пальцы касаются его, гладят, доводят до звезд в глазах и сами все прерывают. Ему нравятся эти пальцы и кажется, что даже в них он немного влюблён. Дерек старается не церемониться и взять то, что давно хотел, но все равно тянет. Чёртова выдержка больше, чем у подростка. — Блять, не зависай, — Стилински грубо матерится, прям как тогда, и поднимаясь на локтях, быстро притягивает к себе Хейла. Близко-близко. Так, чтобы не чувствовать дистанции между телами. И тут Дерек понимает — к черту терпение. Он не сдержится. Мужчина входит без подготовки наполовину, но резко, напористо. Внутри слишком тесно и жарко, и Дерек почти жалеет о том, что они не дошли до спальни, где можно было бы все сделать правильно. Без такой боли, от которой Стилински крепко сжимает зубы, а на длинных ресницах скапливаются слезы. Стайлз молчит, не издает ни одного стона, который бы говорил бы о дискомфорте, только сдавленно сопит, сжимая руки до побелевших костяшек и это заставляет Хейла сбавить обороты. Злой взгляд скользит по хмурому лицу, и альфа не понимает чем же подросток недоволен. Ругань сама собой срывается с губ. Он не хочет привыкать к боли, почему этот проклятый вожак не понимает? Он хочет быстро и страстно. Стилински сам насаживается на член, потому что понимает — действий более смелых от Дерека ждать нечего. Это ему не когтями размахивать перед другими оборотнями. Это важно. Он крепче сжимает веки, не ощущая ничего кроме тупой боли и неприятного трения, но чувствуя, что Дереку хорошо. Он видит это по немного рваным трепыханиям ноздрей, по пылающему взгляду, который порой сменяет зеленый оттенок на безумный красный. Но пока что Хейл себя контролирует. Он видит, как мелко содрогаются мышцы и насаживается до конца, сразу же задавая темп. Дерек не хочет сидеть бревном, он хочет сам обладать ситуацией, поэтому крепче сжимает хрупкую талию и двигается медленно, даже немного осторожно. Он напряжен, потому что Стайлз до крови закусывает губы, молчит. Стайлз слишком тих, а хотелось, чтобы стонал от удовольствия, поэтому его просто валят на жесткие ступени. Дерек хочет доставить как можно больше удовольствия, поэтому с каждым толчком меняет угол проникновения. Он недеется, что следующее движение заставит Стилински прогнуться в спине до хруста костей, но тот только сильнее кривит губы и сжимает веки. — Дерек... Мать твою... — щеки красные, как у рака, — хватит экспериментировать... Просто трахни... Чтобы завтра я х-ходить не мог... Хейл не уверен, что слышал это точно, но уже готов исполнить мнительный приказ. Входить теперь намного легче и когда вместо тихого шипения до слуха долетает тихий стон наслаждения, а затем и еще один, тело перестает быть напряженным, а движения становятся более вольными, размашистыми. Он с силой вдалбливается в парня, меняя темп с медленного, на шальной, быстрый. Дерек неосознанно прижимает Стайлза к себе, обхватывая его руками и помогая двигаться в такт, а Стилински от глубоких движений пытается хотя бы не задохнуться, когда очередной удар по простате выбивает из легких весь воздух. Слезы уже не стесняясь текут по острым скулам, а зубы с остервенением впиваются в плечо. Ему настолько хорошо, что это кажется даже неприличным. Глубокий голос шепчет что-то совершенно не свойственное языку владельца, и почему то хочется рассмеяться от того, что этот мужчина может говорить подобные глупости, ведь... Стайлзу не больно. Стайлзу сейчас действительно хорошо. Он это показывает, впиваясь отросшими ногтями в спину, царапая напряженную потную кожу и получая такие же царапины на своих бедрах. Дерек двигается резче, а Стилински жарко, хорошо, и он совершенно не хочет, чтобы этот дурак останавливался. Он хочет еще и еще. Парень не понимает, почему так грязно матерится, сильнее прижимаясь к накачанным мышцам и чувствуя, что его желание исполнится. Но только позже. Немного позже, после передышки. Дерек вбивается настолько сильно, что внутри все переворачивается, а тело прошибает горячая волна. — Де... Дерек... Аах...— он выстанывает это имя, темп который задал альфа дразнит, ведь доводит до жгущего возбуждения, но не до оргазма. И Стайлз с шумом выдыхает, когда те любимые холодные пальцы касаются изнывающего члена. Он хочет кончить, хочет что бы стало больше чем нереально хорошо, он хочет чувствовать это вечность. — Потерпи еще, — голос хриплый и такой соблазнительный и Стайлзу кажется, что среди прочих достоинств этого Хейла записалось еще одно — телепатия. Ему всё равно на то, какой у него вид, на то, что он стонет как последняя шлюха, на то, что его имеют на простой лестнице. Его тело плавится, и когда рука на его члене начинает двигаться он не может сдержать практически крика. Ноги неестественно дрожат, а затем перед глазами вспыхивают звезды. Он кончает и чувствует как волна облегчения и сладостного наслаждения пробивает его. Перед глазами пляшут белые пятна, и от подобного хотелось визжать, потому что его не обманули, когда рассказывали об оргазме. Это действительно настолько ярко, что мышцы содрогаются в приятных судорогах. Хейл задевает простату и страстно целует его, трахает и делает только своим. От подобных мыслей хочется еще раз кончить, но ему настолько хорошо, что он не может даже пошевелиться. Хейл судорожно выдыхает и наваливается на уставшее тело — Стилински чувствует как альфа изливается внутрь и тяжело дышит в шею, щекоча распаленную кожу. Его мышцы содрогаются от пережитого. Все вокруг кружится и Стайлз не может понять, почему потолок, как в рулетке, не хочет останавливаться. Дерек лежит на нем еще несколько минут, вслушиваясь в то, как сильно бьется о ребра сердце, чувствуя на своем затылке горячее дыхание и то, как руки обнимают его. Он выходит медленно, слыша немного разочарованный вздох, а затем тянется к губам, выдыхая совершенно тихо, словно может кто-то подслушать: — С Днем Рождения... И все бы ничего, если бы губы не расползлись в язвительной ухмылке и всего одна фраза, которая быстро списала все на нет и заставила руки чесаться в желании придушить всех, а в первую очередь все еще семнадцатилетнего подростка: — Ну, вообще-то, я родился летом.