Вечер

      Прогорклый и мутный дым тянулся куда-то вверх. Белесой мутью причудливых форм и линий расплывался в воздухе, постепенно совершенно теряя видимые очертания. Эрвин задумчиво курил, совершенно не замечая, что сигарета почти истлела, заканчиваясь фильтром, который якобы должен остановить поступление канцерогенов в организм. Чушь все это, он это знал. А еще он знал, что где-то ошибся, просчитался. Но где именно? Это он тоже знал. Пытливый ум командора всегда вел его вперед, высчитывая каждый шаг, строя стратегию и оттачивая множественные варианты развития событий. Эрвин был умен, но не безошибочен. И именно осознание того, что он не может исправить то что сделано, затереть эти ошибки, растворить их, да что угодно… именно это угнетало еще сильнее его и так измученную голову и вымученные мысли. В довершение ко всему последние несколько дней он едва спал, мучаясь какой-то непонятной бессонницей, в короткие периоды которой, между тягостным бодрствованием, ему снились беспокойные мутные сны, от которых он неизбежно быстро просыпался. Сны быстро таяли, прячась куда-то в подсознание, откуда затем грызли командора надоедливой мошкарой, словно личинки насекомого копошась в его голове и вытягивая последние силы. Ему было бы проще, если бы это были просто кошмары, к такому он привык и едва ли реагировал на то, как подсознание пыталось его испугать или пристыдить за что-то, вычерчивая ужасные картины: кровь и сопутствующие атрибуты. Иногда ему чудились предсмертные крики товарищей, но ко всему этому сердце Эрвина давно остыло и зачерствело – натерпелся по долгу службы. По долгу этой же проклятой службы приходилось терпеть многое, даже слишком, что иногда Смит задавался вопросом к самому себе о том, где же находится его чертов предел и сколько еще он сможет вынести. Осталось ли в нем что-то человеческое, сострадающее, или он потерял даже это, попросту не заметив в пылу борьбы за свои цели в каждодневных перипетиях своей судьбы. Все эти размышления комкались в голове совершенно бессистемно, появляясь острыми уколами разбросанных мыслей, отчего Эрвину казалось, что даже дыхание его становится тяжелым и неровным. Словно в комнате было противно удушливо, а воздух, тяжелый и спертый, едва попадает в легкие и движется в них медленно и тягуче как смола. Сигаретный дым проникал внутрь и витал вокруг, оставляя после себя лишь неприятный специфичный запах табака не самого лучшего качества. Эрвин бросил взгляд на окно, за мутным стеклом которого уже совсем стемнело и темнота, что лилась в комнату с улицы, была неприятной и давящей. Он лишь нахмурился, чуть сведя брови к переносице и пытаясь что-то прикинуть, будто наступление вечера действительно могло что-то обозначать. В кожу пальцев уже начали впитываться запах и табачная смола от сигареты, но Эрвин совсем этого не замечал. Он просто держал сигарету между пальцев, лишь иногда затягиваясь. Не было у него тяги к курению, лишь изредка в похожие моменты. А моменты эти становились все чаще. Он мог легко назвать точное число подобных моментов, как и точное количество сигарет, что пришлось выкурить за последний год. Нет, он не налегал, но внутри него было что-то, что не давало жить спокойно, мучило его, подтачивало, выгрызало по маленьким кусочкам как мелкий паразит, что уже вошел в симбиоз с хозяином. Эрвин и сам был бы рад избавиться от подобного, да знал, что не может. Что назад пути нет, а цели его слишком поглотили. Из тяжелых дум его вырвал звук шагов и тихое шуршание ткани. Эрвин перевел взгляд на девушку, что проскользила мимо него, быстрым и уверенным шагом босых ног по полу, направившись к окну. Ему вдруг захотелось сказать, чтобы она оставила это, чтобы надела что-нибудь на ноги, что замерзнет, когда холодный ночной воздух начнет стелиться по полу. Но губы его лишь дрогнули, и он вновь затянулся сигаретой, вытягивая ее в предел. Что он мог сказать? Что имеет право, что ему так захотелось? Да черт с ним он и сам знал, что никто ему ничего не скажет. Только вот мало кто видел его в таком состоянии. И Нанали тоже, хотя она ничего не говорила ему в такие моменты, позволяя спокойно подумать, перетереть свои мысли, загнаться. Но при этом именно она чаще всего бывала рядом, отчего Эрвину казалось, что он к ней как-то несправедлив. Что заставляет ее переносить все его тяготы разделяя их пополам, но совершенно не помогая пережить проблемы ей. Сомнения посещали его все чаще. Бывало, он задумывался: способен ли он все еще на какие-то чувства? Может ли он? Не все ли внутри него еще отмерло? Не очерствело ли его сердце до конца? На это он лишь горько усмехнулся самому себе. Видимо еще нет, что-то все еще теплилось в нем, ведь девушка была беременна, носила его ребенка. Мужчина словно не мог решить меняет ли это что-то в его жизни или разницы по-прежнему никакой. Ведь он уже не глупый юнец, девушка которого залетела случайно. Он хотел этого, сам предложил подруге обзавестись ребенком. Только в сознании как-то не вовремя всплыли далекие слова, сказанные однажды: «…ты предпочёл титанов семье, не правда ли. С тобой действительно что-то не так». - Что-то не так… – на автомате повторил Эрвин, едва слышно самому себе. Может, действительно все было не так, а он и не заметил. Годы службы изменили его, а он пропустил этот момент. Каждый раз, отправляя людей на верную смерть за стены, о чем он думал? Что он им говорил? Тем временем девушка приоткрыла окно, проветривая комнату и впуская свежий воздух. Занавески на окне слабо колыхнулись, погода была безветренной, и можно было не волноваться о том, что быстро просквозит и станет холодно. Эрвину уличный воздух показался таким же неприятным, как и тот, что был в комнате, но он решил об этом не говорить. Он все смотрел на Нанали, пытаясь заговорить с ней, но язык словно не хотел поворачиваться. В глазах ее читался немой вопрос к нему, но он совершенно не знал что ей ответить. «Все в порядке» - враньем это было, Смит и сам знал, что в такие моменты он точно не в порядке, но расслабиться получалось только при Нанали. - Что случилось, ты чего? – голос девушки вдруг прозвучал почти у самого уха Эрвина, отчего он непроизвольно вздрогнул. Мягкие девичьи ладони прошлись по его плечам, оглаживая, а затем он почувствовал легкое почти невесомое объятие. Эрвин слегка откинулся назад, упираясь спиной в спинку стула, но ощущая все же какое-то приятное тепло, исходящее от Нанали. Ему вдруг стало томительно тоскливо и противно одновременно. Противно от самого себя и того как он себя ведет. - Сейчас закончу, - он быстро затушил сигарету, которая и так уже едва тлела, испуская последние признаки своей жизни в мутном дыме, - Нечего мелкому дышать… Нанали лишь слегка удивилась его словам и мягко улыбнувшись, поцеловала в висок. Эрвин прикрыл глаза, будто успокаиваясь. Наверное, он еще не совсем потерял свои чувства и что-то может, чего-то желает. Во всяком случае, свои отношения с этой девушкой он не считал ошибочными. Может это и был его последний рубеж, что сдерживал от необдуманных сумасшедших поступков. Эрвину хотелось верить, что хотя бы здесь он еще может быть прежним собой, а не тем дьяволом, которым он неизбежно становится.