False Lord

Лорд говорит. Упивается победой и властью над ничтожными — уже поверженными, но еще не сломленными. Смеется. Лорд чрезвычайно нравится себе, когда говорит — весь его облик пропитан самолюбованием. Для него не существует святого, кроме того, что он лорд и наследник Слизерина. Хотя какой он, к водяным чертям, лорд? Самозванец. Тело гигантского змея смирно обвивает его тщедушные плечи. Змеиный лорд. Гарри Поттер мертв! Господи, сколько злорадного торжества. Всего-то и нужно — смерть мальчишки. И теперь лорд счастлив, насколько счастье вообще может быть уместным среди всей этой гнили. Он давно и глубоко безумен, каждый в толпе об этом знает, знают и его слуги. Так торжествовать может только сумасшедший. Лорд ликует, толпа гудит. Толпа не принимает самозванца, но ему от этого ни жарко ни холодно. Толпа зависима, управляема, на нее легко наложить Конфундус. Но лорд пока этого не хочет, роптание людишек его забавляет. Он развлекается. Хочется крикнуть с такой силой, чтобы кровь, густая и горячая, хлынула из ушей лорда и его слуг, но гортань будто одеревенела, и все, что получается выдавить — то ли стон, то ли мычание. Лорд рано или поздно наговорится и начнет действовать. Реки крови, липкой и пахнущей ржавчиной, будут течь под его ногами. Это наша последняя весна — холодная, дождливая, пасмурная… Что, что происходит? Что это было? В лорда выстрелили. Действительно, выстрелили Обезоруживающим! Кто это? Кто он такой? Вижу — высокий парень, слегка сутуловат, темноволос. Брюки висят на нем мешком, рубаха распахнута, одного рукава нет вообще, все тело в шрамах от пыток и синяках от побоев, левая половина лица — один сплошной лиловый фонарь. Неистовый, живой взгляд — единственное доказательство того, что бедолага еще не испустил дух. Лицо у парня как будто знакомое… — Ты проявил отвагу и мужество, и в твоих жилах течет благородная кровь. Ты будешь отменным Упивающимся смертью. Нам нужны такие, как ты, Невилл Лонгботтом! Мерлин всемогущий, малыш Невилл! Еле узнал, ну и здоровенный вымахал! И помотало же тебя… — Скорее в аду станет холодно, чем я к вам перейду! Отряд Дамблдора! Вот это мощь! Волна криков, свиста, воплей мгновенно заполняет пространство, мне едва не закладывает уши. Маленький Невилл теперь еще один символ, еще одно бьющееся сердце справедливости. Еще один безумец, которому нечего терять. Толпа бушует, и Заглушающие чары лорда не могут это скрыть. Думаю о Фреде как о еще живом. Не смирился, не принял, хоть и видел. Все видел… Фред бы этого так не оставил. Разве можно смиренно идти на казнь? Кто мы после этого? Какие мы гриффиндорцы? Джордж… где Джордж? Он был рядом с братьями, и да, он все еще там. Но то, что я вижу… Одинокая тень, понурая, блеклая и жалкая, без имени, голоса, надежды. Инфернал, душу которого где-то рвут на части десятки голодных дементоров. Мордред… как такое могло случиться, как? В глазах моего друга больше нет огня. Джордж повержен, он не будет сражаться, и трясти его бесполезно. Он сдался. Облизываю губы, соленые, сухие, горячие. Меня зовут Ли Джордан, мне двадцать один. Устал, слегка задет в плечо, но не смертельно, терпеть можно. Еще силен, как молодой дракон, и готов драться по-настоящему. В последний раз. Гриффиндор просто так не сдается, тем более выскочке, который мнит себя лордом чистокровных. Ради памяти отца. Ради Фреда и Джорджа. Змея по-прежнему на плече самозванца. В его левой руке — взявшийся невесть откуда старый хлам, в правой — волшебная палочка. Сердце ходит ходуном, происходящее теряет реальность, но вместе с тем я ощущаю поразительную ясность мысли. Ну что, салазарова ящерица… давай знакомиться. Сонорус! — Эй, Волдеморт! Имя, которым пугали в детстве, кажется доступным и до смешного фальшивым теперь, когда я его произнес. В конце концов, нас всех не сегодня завтра ждет смерть. Там и тут слышно: «Бруно! Это Бруно!». Да, ребята, вы слушаете Поттеровский дозор, с вами Бруно из центра событий, и… это наш последний эфир. Лорд замирает, но не оборачивается, а его фамильяр, похожий на гибрид питона с василиском, живо реагирует, обращая ко мне треугольную голову. Лорд безумен. Его глаза чудовищные, густо-алые, как моя кровь, кровь Фреда, кровь моего отца. Я сглатываю слюну. Шансы ничтожно малы, их вообще нет. И все же фальшивый лорд не наигрался. Он жаждет зрелища, и он его получит. — Ну, наконец-то. Думал, ты никогда не заткнешься! Ладонь не выпускает палочку. Все тело наготове, каждая мышца, сухожилие, каждый нерв. Наконец, он отдает приказ, которого я жду. — Привести наглеца ко мне. Я и лордова челядь реагируем мгновенно. Залп лучей разбивается о прозрачную стену щита. Мгновение спустя щит не выдерживает и падает от второго мощного залпа. Успеваю уйти и левой ладонью, одетой в перчатку-щит из кожи перуанского змеезуба, ловлю Импедимента. Секунда, чтобы поставить новый щит, куда в то же мгновение прилетает Инкарцеро. Ухожу от Круциатуса Беллатрикс Лестрейндж, и ловлю в перчатку Ступефай. Ох ты ж, Мордреда мать! Резко пригибаюсь, ухожу вправо, и два красных луча целуют землю там, где я находился секунду назад. Прыжком ухожу в сторону от четвертого Круциатуса и… болезненный удар под дых. Выпускаю палочку, нога захватчика, который примерно одного со мной роста, но явно шире в плечах, отбрасывает ее в сторону. В глазах темнеет, хватаю воздух ртом. Из последних сил рывок вправо и вниз, и Сектумсемпра вместо моего живота ударяет в левый бок захватчика. Тот отпускает меня и падает на колени, зажимая ладонью кровоточащую рану. Подбираю выпавшую из его рук палочку, оказавшуюся возле моей левой ноги, вцепляюсь в мантию противника, оставаясь за его спиной. Быстро дезориентирую захватчика Конфундусом, превращая его в живой щит, и тут же успеваю закрыться им от двух красных лучей. Повторный Конфундус. Только не падай! Их слишком много. Шансов по нулям. Даже с живым щитом меня возьмут голыми руками, и потому Бруно идет на отчаянно грязный шаг. — Бомбарда Максима! БА-БАХ! Мощная взрывная волна поднимает в воздух густой серый столп земли и пыли, двоих отбрасывает назад, в ряды Упивающихся, одного, похоже, оглушает. В ушах звенит. Успеваю толкнуть тяжелый живой щит вправо, откуда прилетает еще два красных луча и снова врезаются в его спину. От боли мой пленник снова выходит из транса и орет ругательства. Конфундус! Сдохну я, сдохну, не волнуйся. Вторая взрывная волна, сразу третья, и земля прямо под носом компании Упивающихся, спешащих навстречу, с грохотом взлетает в воздух. Судя по крику, кого-то серьезно зацепило. — Довольно! Оставить его, — произносит высокий холодный голос, обладателю которого, в отличие от простых смертных, Сонорус ни к чему. Отключаю стонущего от боли пленника, вцепившегося зубами мне в куртку, и тот тяжелым мешком падает мне прямо под ноги. Раненое плечо дает о себе знать, и от весомого удара в солнечное сплетение меня все еще слегка пошатывает. Пыль попадает в нос, и я кашляю. Заклятия больше не летят. В толпе творится невообразимое, это слышно даже сквозь звуковой барьер. Вытираю пот, грязь со лба и, переступив через бездыханное тело, плетусь вперед. Изможден и небрит, от ушибов и ссадин нет живого места. Светлые глаза — то ли серые, то ли бледно-зеленые. Едва не падаю на него. — Привет, Нев. — Ты цел? — тихо спрашивает он, удерживая меня. Киваю. Малыш Невилл выпрямляется, опираясь на здоровую ногу, и отпускает мою куртку. Возмужал. За два года, что я его не видел, вырос еще дюйма на три и раздался в плечах. Но, Мерлин, какой же он худой. Лорд бесшумно подплывает ближе. В красных глазах со зрачками-щелями — холодный интерес. Так кошка наблюдает за парой загнанных в ловушку садовых гномов, прежде чем на них напасть и задушить. Длинная, худая, мертвенно-бледная ладонь сжимает предмет, похожий на старую половую тряпку. Хотя нет… Распределяющая шляпа? Да кем он, Мордред подери, себя мнит? — Смотри, кто к нам пожаловал, Нагайна. Собственной персоной. Голос лорда полон желчи и, вместе с тем, демонического спокойствия. Змея громко и красноречиво шипит. Смотрю в лицо хозяина, если эту физиономию вообще можно так назвать, и глубоко дышу, пытаясь унять сердцебиение и, насколько это возможно, восстановить дыхание. Легкие буквально горят. — Я приказал своим людям схватить его, а он вывел из строя двух… ах, нет, кажется, трех. Август, покажи правую руку… да, прискорбно. Селвин, Макнейр, займитесь Роули! Весьма прискорбно. Толпа шумит. Лорд не сводит с меня взгляда, задумчиво прокручивая палочку в длинных пальцах. — Если слух и память меня не подводят, это тот самый голос незаконной радиостанции. Смутьян и подстрекатель, которого мои люди столько времени пытались поймать. Как бишь его? Бруно? — Мой лорд, если вы помните, старший аврор Бруно Джордан, заместитель последнего главы Аврората, Гавейна Робардса, — глухой гортанный голос, говорит быстро. Где-то я его слышал, давно. — Бывший заместитель бывшего главы, Яксли, — терпеливо поправляет лорд. — Аврората больше нет и никогда не будет. — Да, мой лорд, — отвечает Яксли и продолжает: — Так вот, этот самый Джордан убит около года назад за сокрытие местоположения своих подчиненных, ушедших в подполье. Этот — его щенок. От взгляда самозванца хочется скрыться, закопаться в землю, трансгрессировать, но я сжимаю кулак в перчатке и продолжаю сверлить глазами его переносицу. Да чтоб ты провалился! — Жаль. Очень жаль, — произносит он медленно, понижая тембр. — Мне импонирует твой стиль. А ты неплохой боец, оказывается. Не только языком трепать умеешь. Визгливый смех Беллатрикс Лестрейндж похож на вопли Банши. Если эта дамочка и обладала когда-нибудь чувством юмора, то, по всей видимости, оно осталось в Азкабане. — Тоже аврорский сын, значит. Как твое настоящее имя, юноша? Мерлин, какая разница? — Молчишь. Что ж, я сам все узнаю. Голова внезапно идет кругом, мысли путаются, в сознании друг за другом мелькают яркие картинки. Тело Фреда с пробитой куском стены головой, Энджи Джонсон, забивающая квоффл в слизеринские ворота, первый курс — мы с близнецами подкидываем навозную бомбу в подсобку Филча, мне снова десять, и отец впервые взял меня с собой в штаб… Хватит! ХВАТИТ! — Ли! — бросаю я, гигантским усилием воли отведя взгляд и заставив себя вернуться в реальность. — Меня зовут Ли. Ощущение, будто мои воспоминания видны и слышны всем присутствующим на площади, угасает, но голова болит так, словно в нее угодил бладжер. Я и забыл, что лорд — легиллимент от Мордреда! Предупреждали ведь. Идиот… Губы лорда растягиваются в ухмылке. — Знаешь ли ты, Ли Джордан, какому наказанию подлежат предатели чистой крови? Разумеется, если они не пожелают раскаяться в содеянном и принести клятву верности. — Догадываюсь, — отвечаю я негромко, все еще болит голова. — Только тебе ли о чистой крови рассуждать? — Да как ты смеешь! — вопит Беллатрикс таким немыслимым фальцетом, что, при всем снисхождении к женским слабостям, у меня возникает желание чем-нибудь ее придушить. — Грязный кусок дерьма! — Закрой рот, ты, исчадие ада! Не знал, что малыш Невилл способен так ругаться. Голос, взгляд, поза — исстрадавшийся, несчастный комок ненависти. Толпа следом взрывается гневными криками и проклятиями в адрес Беллатрикс. — Наглый мальчишка, — цедит лорд сквозь зубы, швыряя шляпу Годрика Гриффиндора наземь. Делаю шаг вперед и направляю палочку в лордову физиономию, прекрасно понимая, насколько это жалкая попытка. Но мне уже плевать, так или иначе, я — не жилец. Невилл тоже сдвинулся с места, теперь мы стоим плечом к плечу. Внезапно чувствую, как древко палочки Торфинна Роули, пытавшегося повязать меня старым добрым маггловским способом, становится горячим. Сука, мать твою! Она вспыхивает прямо у меня в ладони, и я не могу сдержать крик. Пылающая, плюющаяся искрами палочка падает мне под ноги, кожа правой ладони плавится и на глазах покрывается пузырями. Среди Упивающихся поднимается гогот. Толпа беснуется, машет руками, но ее теперь не слышно совсем. Я громко дышу и морщусь от саднящей боли, обвожу затравленным взглядом лорда и его слуг. Мордред, вот оно. Началось… — Вот, чего ты добился, Ли Джордан, своим упрямством. Я прикажу змее оторвать тебе голову на глазах у твоих поклонников. — Прими вызов, — внезапно раздается возле моего левого уха, еле слышно, но отчетливо, для меня одного. Я слегка поворачиваю голову, чтобы Невилл понял, что я его слышу. Но, Мордред, ни хрена не понимаю. Какой еще вызов? — Отвлеки змею, — мычит он, стараясь не шевелить губами, пользуясь тем, что лорд обращается к своим раболепно гогочущим слугам. — Сколько сможешь. Я бросаю на него косой взгляд и по губам читаю «верь мне». Взгляд Невилла окончательно убеждает меня в том, что это была не просьба, а, черт подери, приказ. Парень рехнулся. Помоги ему, Господи. — Две минуты! — поднимаю вверх здоровую руку в перчатке и показываю два пальца. — Ровно столько твоя змея будет пытаться меня убить. Остается надеяться, что лорд любит биться об заклад столь же сильно, сколько и точить лясы. Лорд смеется тихо и злорадно. Смеются и его слуги. А я тем временем оцениваю свои шансы. Мощь зверюги, конечно, впечатляет, да и клыки наверняка ядовиты. Не дракон и не василиск, даже близко нет, зато намного легче и быстрее того и другого. И в этом ее огромное преимущество. Лысые надбровные дуги удивленно поднимаются. — Ты действительно думаешь, что я, лорд Волдеморт, наследник Салазара Слизерина и Мастер Смерти, позволю тебе, молокососу, диктовать условия? Я пожимаю плечами. — Так ведь интереснее, чем просто дать змее меня убить. Это ты сделать всегда успеешь. — Чего же ты хочешь? — Ничего. Челядь откровенно ржет. Я ловлю взгляд Невилла, сосредоточенный и благодарный. Мордред подери, что он задумал? — Даже не попросишь в награду оставить жизнь твоему другу? — с язвительным спокойствием вопрошает лорд, указывая взглядом на Невилла. Я ухмыляюсь. — Зачем мне просить об этом, если ты и так его не убьешь? — Это почему же? — вопрошает лорд, похоже, неподдельно офигевая от моей наглости, но я не сдаюсь. — Ты ведь сам сказал: проливать чистую кровь — расточительство, ее не так много. Допустим, ты прикончишь молодого чистокровку, который лет этак через пять может принести потомство, и что дальше? Следом взбунтуется еще десяток чистокровных, как минимум. Не убивать же их всех. Кажется, еще мгновение, и с губ лорда слетит «Авада Кедавра», однако он молчит. Невилл, как ни странно, тоже. Лорд пристально следит за каждым моим движением. Его змея тоже наблюдает. В желтых глазах, в щелевидных черных зрачках — жадное предвкушение удовольствия поужинать моими потрохами. В толпе тишина. Слева от меня сосредоточенно и недовольно шмыгает носом Невилл, похоже, решивший — а катись оно все к чертям. Правильно. — Ты, бесспорно, мог бы быть мне полезен, Ли Джордан, но ты ведешь бессмысленную игру, копая себе могилу упрямством. Аврорский сынок, молодой, ловкий и весьма неглупый. Ты сам выбрал свою смерть. Понятное дело. Последний год все мое существование — круглосуточная погоня от его прихвостней. Едва получив Патронус-извещение о гибели отца, я без разговоров набил чемоданы всем необходимым, создал из декоративной корейской вазы двухминутный портал в Янгандо, где живет родня по маминой линии, затолкал в него маму и Мэй вместе с чемоданами и запиской с инструктажем, а сам по возвращении портала трансгрессировал в Лондон. Следующие полтора месяца я практически безвылазно провел на чердаке «Вредилок», вынашивая план мести. Там родилась идея радиостанции, известной теперь как Поттеровский дозор, первоначальное ее название — Голос Правды. Близнецы, разумеется, подхватили идею и неслабо помогли с раскруткой, подключив Орден Феникса и все остальное подполье. Там я проиграл магическое пари, продув Фреду в шахматы, в результате чего распрощался с дредами. И там же стал невольным свидетелем его последнего разговора с Энджи.  — Что ж, дамы и господа, — лорд изящно вытягивается в струну, обводит ладонью беззвучный зрительный зал и в следующее мгновение снимает звукоизоляцию. — Шоу начинается! — Позер, — фыркает слева от меня малыш Невилл, его голос тонет в шуме толпы. Я гипнотизирую взглядом смертоносного зверя. Нагайна плавно покидает лежбище и готовится атаковать. Глубоко вдыхаю и внезапно слышу: — Взять! Едва успеваю отскочить в сторону, и морда зверя таранит землю в паре ярдов от меня. Из ревущей толпы доносится «Нечестно!», я же вскакиваю и бегом устремляюсь на другой конец площади. Противник атакует, и я прыжком ухожу вправо, после чего приземляюсь и вновь бегу, стараясь не сбить дыхание. Эта тварь — гребаное воплощение силы и скорости, поэтому на промедление у меня нет ни доли секунды. Смерть дышит мне в спину. Продержаться, Бруно. В последний раз. Ухожу влево, змея вновь, промахиваясь, взрывает мордой клочок земли. Грохот. Пронзительный крик. Яркая вспышка. Кто-то отчаянный из толпы выстрелил в чудовище, но заклятие пролетело мимо. Не останавливаясь, снова ухожу влево, но секунду спустя врезаюсь в мощное чешуйчатое тело. Проклятье! Падаю на живот, но тут же перекатываюсь набок. Морда Нагайны со шлепком приземляется где-то за спиной. Вскакиваю на ноги и в один прыжок навстречу атакующей рептилии обхватываю скользкое туловище, как очень толстый канат. Змея поднимается, мечется и шипит, но достать меня и вонзить зубы не может, слишком близко я повис к шее. Через боль в раненом плече и обожженной ладони напрягаю мышцы. Только бы не сползти вниз, не сорваться! Внизу яростно орет Невилл — Мордред подери, куда ты полез, зачем?! — и следом, непонятно откуда, звук рубящего плоть удара. Змея неожиданно теряет равновесие и вместе со мной кренится вперед. Что за.?! Воздух внезапно наполняет пронзительный истошный крик такой мощи, что хочется заткнуть уши. Лечу вниз, вместе с Нагайной заваливаюсь вбок и ударяюсь о землю. Переворачиваюсь на спину и тяжело, со стоном, поднимаюсь, держась за раненое плечо, которое теперь еще и, сука, вывихнуто в суставе. Крик стихает, но не прекращается. Змея не двигается, ее пасть открыта, зрачки сужены… что, Мордреда мать, происходит?! — Сзади! — пытаюсь перекричать то, что явно не в силах заставить заткнуться. Вместо того, чтобы уйти в сторону, Невилл оборачивается, ярко-зеленый луч пролетает мимо, едва не задев его ухо. В правой руке Лонгботтома… да чтоб я сдох! — Вот, держи, — оказавшись возле меня, парень достает из-за пазухи и сует мне в ладонь невесть откуда взявшуюся у него палочку, мою собственную. Но даже не это меня поражает. — Где ты его взял? — Потом, Ли! — кричит Лонгботтом, замахиваясь мечом Гриффиндора, и, словно битой для квиддича, отбивает им второй зеленый луч. Крик стихает, но в толпе вдруг поднимается гвалт. Она рассеивается на глазах и начинает заполнять площадь. Многие кричат «Гарри! Гарри Поттер!». Многие явно ни пикси не понимают, но все же бегут. Оглядываюсь. Невилл с мечом Гриффиндора куда-то испарился. Если это то, о чем я думаю… да ладно, это невозможно! Просто невозможно и все. Ставлю щит интуитивно и не прогадываю — его тут же таранит Парализующее. Заклятия летят отовсюду, только успевай увернуться. Стараясь не думать о том, что творится вокруг и где лорд, сожри его мантикора, ухожу влево от зеленого луча и пару секунд спустя теряюсь в толпе. Сильный толчок справа, и многострадальное плечо, успевшее онеметь, дает о себе знать дикой болью. Тяжело дыша, поднимаю палочку, на всякий случай ставлю щит и лихорадочно пытаюсь отыскать глазами хотя бы одну ярко-рыжую макушку. Вижу целых две, ярдах в двадцати хаффлпаффка с длинной косой и чуть дальше — лохматый парень из Равенкло. Не то. Лавирую между школьниками, нагибаюсь вперед, пропуская луч, разбивший мой щит, рисую новый и внезапно слышу густой бас Кингсли Шеклболта, вещающий на всю площадь: — Те, кто зовет себя Упивающимися смертью, ваш лорд убит. Будьте благоразумны, прекратите сопротивление. Над головами мелькает облако серебристого дыма, я смотрю вверх и успеваю заметить, как тает в воздухе Патронус-рысь, только что говоривший голосом того, кто его создал. Сам Кингсли без труда обнаруживается в центре площади, вместе с Макгонагалл и еще двумя нашими, зажимающими в кольцо лордовых слуг. БА-БАХ! БА-БАХ! Столп земли поднимается высоко в воздух, я вижу, как Праудфута и Перси Уизли отбрасывает далеко назад, и следом случайно оказавшегося рядом школьника разрывает на куски. БА-БАХ! — НИКОГДА! — визгливый голос усилен Сонорусом. Мордредова подстилка! БА-БАХ! — Да здравствует лорд Волдеморт! — резкий баритон, сильный рычащий акцент. Долохов. Быстро меняю направление и двигаюсь наискосок. Левая рука действует не хуже правой, а к боли я привык. Мерлин знает, какой теперь из Бруно помощник, но он не бросит своих. БА-БАХ! — Ли! Стой, Ли! — громогласно раздается справа, только я успеваю выбраться на более-менее открытую полосу. — Не сейчас, Хагрид, — пытаюсь проскочить, но мой громадный друг перекрывает путь. Я смотрю на него снизу вверх. — Что происходит? — Гарри жив, понимаешь? Он жив, засранец этакий! Он убил этого гада, убил! Наш Гарри! Это победа! — в глазах Хагрида слезы, огромная ладонь хлопает меня по здоровому плечу. — Ай да Бруно! Тебя прям не узнать без этих твоих штук, как их… — Хагрид, потом, — повторяю, пытаясь осмыслить услышанное и одновременно, изловчившись, нырнуть ему под руку. Лорд мертв. Гарри жив. Невилл убил лордову змею мечом Гриффиндора. Мордреда мать, похоже, я был так занят, убегая от этой твари, что проморгал собственную смерть и теперь нахожусь в другой реальности, где все поразительно быстро налаживается. Очередной взрыв. Хагрид оборачивается и, ругаясь, начинает расчищать путь в самое пекло. Кидаюсь за ним. Пару секунд спустя раздается громкий глухой звук, похожий на выстрел из маггловской пушки. Хагрид тормозит и, потрясая кулачищами, издает ликующий рев. — Что там такое? Народ толпится ближе к середине площади, где, теперь видно, образовался большой вакуумный купол. Внутри него, словно пикси в клетке, мечутся Упивающиеся, среди которых внезапно мелькает фигура Монти Сэвиджа, пытающегося обезоружить Руквуда. — Там наши! — мой голос мгновенно тонет в грохоте и крике. Земля по ту сторону купола взлетает на воздух, все внутри превращается в густое месиво серого и багрового, на стены щита брызжет кровь, к ним липнут ошметки тел, видимость исчезает. — Твою мать… В голове пульсирует, я лихорадочно оглядываюсь, стараясь выбросить из головы мысль, что внутри гребаного щита мог быть заперт Джордж. Или Анджелина. Хагрида рядом не оказывается, его гневные выкрики теперь доносятся справа. Там разгорается бойня. От вспышек разного цвета болят глаза, но я все же пытаюсь туда протолкнуться. — Ли! Ли Джордан! — Оливер! — отзываюсь я, успев отразить Ступефай. Лицо экс-капитана сборной Гриффиндора разбито в кровь. Он и Алисия Спиннет яростно пытаются повязать одного из уцелевших слуг лорда, и я присоединяюсь. — Ну, ты даешь! — кричит Алисия, бросая в противника Парализующее, и, глянув на меня, кивает коротко стриженой головой. — Ты, ты. Отсалютовал бы, да некогда. К тому же правой рукой лучше вообще не двигать. — Живем, что ли? — ору, отходя на шаг, и бросаю Инкарцеро, которое безрезультатно таранит умело выставленный щит. — А то! — отвечает Оливер, сверкнув карими глазами. Электроразряд из его палочки с грохотом разбивает вражеское Протего, и мое Импедимента попадает в цель. — Есть! — орет Вуд. В ту же секунду Парализующее Алисии становится завершающим штрихом. Вяжу тело крепким Инкарцеро и, уступив даме привилегию сломать палочку противника, продвигаюсь дальше, на ходу создавая щит. — Осталась малость! — кричит за моей спиной Оливер. — Троих уже взяли, больше десятка сдались сразу, остальные похоронены под щитом Кингсли. — Кого из наших накрыли? — приседаю, и Парализующее свистит мимо. Оборачиваюсь, готовясь услышать самое страшное, но Алисия лишь пожимает плечами и лихо отбивает летящий в нее Ступефай. Мне снова отвечает Вуд. — Не меньше пяти человек точно. Мы толком не успели рассмотреть, эти фанатики разнесли все к чертям за пару секунд. Едва успеваю уйти от зеленого луча и создаю щит. Впереди мелькает знакомая ярко-рыжая голова. Светлая вспышка заслоняет обзор, затем голова появляется снова, на шаг впереди. Лица я не вижу, но уже знаю, что мой друг сражается насмерть. — Там Энджи, вон она! — кричит Алисия, Оливер обходит справа, подтолкнув меня в спину. Я уклоняюсь влево, пропуская ярко-красный луч, и кидаюсь следом. Алисия и Оливер на полпути присоединяются к Анджелине, которая с яростью тигрицы выпускает луч за лучом, тараня щит противника. Я захожу со спины и бросаю Ступефай, но враг уходит влево. Мгновение спустя его щит падает, а самого Упивающегося настигают три Парализующих одновременно. Уклоняюсь от падающего тела и вижу, как Анджелина окружает себя щитом. Бархатные черные глаза лихорадочно блестят в поисках новой мишени для стрельбы. Не думал, что когда-нибудь увижу ее такой — превратившейся в комок ненависти ко всем, кто отмечен лордовой меткой. Да что это я, сейчас мы, наверное, все так выглядим. Громкий возглас справа. Бегу туда, и уже на полпути мой щит разбивает зеленый луч. Успеваю уйти в последний момент. Бегом устремляюсь на помощь Джорджу, на ходу пригибаюсь — смертельное проклятие снова летит в мою сторону. Оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Рудольфус Лестрейндж заносит палочку и в ту же секунду его грудь пронзает длинное серебряное лезвие меча, всаженного меж лопаток по самую рукоять. — Ваш лорд убит. Сражаться бессмысленно. Сложите оружие. Парализующее летит в спину тому, чей щит безуспешно пытается пробить Джордж, но отскакивает в сторону. Этот явно не собирается просто так сдаваться. Кроме меня, к Джорджу присоединяются еще двое, лицо одного из них, судя по школьной форме — семикурсника, заплыло от синяков до такой степени, что кажется уродливой маской. — Ступефай! — Петрификус Тоталус! — Сектумсемпра! — Круциатус! Ба-бах! ЕСТЬ! — Импедимента! — Инкарцеро! — Инкарцеро! Связанный по рукам и ногам, противник падает навзничь, я рисую щит и, оказываясь возле корчащегося на земле пленника, приседаю на корточки и заглядываю в искаженное яростью лицо. Вражеская палочка пару секунд назад хрустнула под ботинком Джорджа. — Что ты там вякал насчет отца? Молчит, скалится, сверкает раскосыми глазами. Пренеприятный же ты тип, Корбан Яксли. Знал бы отец раньше, кто ты на самом деле, никогда бы тебе руки для приветствия не подавал. Хватаю его за лацканы пиджака и встряхиваю. — Кто его убил? Кто?! Ах, ты ж, Мордред! Ублюдок. Вытираю рукавом плевок, угодивший мне в правую щеку. Желание отомстить зрело слишком долго, оно захватывает меня целиком. Не важно — Яксли прикончил отца или не Яксли, но старый шакал был к этому причастен. Яксли вздрагивает и хрипло ловит воздух, захлебываясь собственной кровью. Багровыми пятнами заплывает светлый воротник рубашки под его мантией. Я шмыгаю носом и поднимаюсь на ноги, не сводя взгляда с перерезанной глотки главы Отдела Магического правопорядка. Ощущение, что горячая липкая кровь пропитывает мой собственный разум и тело, становится почти навязчивым. Меня хватают за куртку, оттаскивают в сторону, хлопают по здоровому плечу, воздух разрывает пальба из палочек. Снова говорит Кингсли или его Патронус вещает за него. Я не разбираю слов — стоящие рядом орут мне в оба уха. Поднимаю глаза и не узнаю небо. Яркая мешанина цветов слепит, на нее больно смотреть. Внезапно меня сгребают в охапку и притягивают за шею, стискивая мертвой хваткой. В поле зрения успевает попасть рукав пурпурной мантии, ярко-рыжие местами обгоревшие космы и глубокий жуткий шрам на том месте, где раньше было левое ухо. Сил хватает на то, чтобы подумать — вблизи последний выглядит тошнотворно. — Мордред бы тебя, блядь, побрал… Еще заплачь мне здесь. Хотя, что это я — сиплый шепот, дрожь в теле и рваное горячее дыхание. Поздно. Здоровой рукой крепко обхватываю спину друга, ладонь в перчатке инстинктивно сжимается в кулак. В моих глазах — слезы…

***

— Так, погоди, еще раз. Он просто взял и порубил свою гребаную душу на части как кусок мяса? — Фигасе… — На сколько частей? — На восемь. — Жесть… — Ну, не как мясо, а как… Гарри замолкает и сжимает губы. В тишине, воцарившейся в Большом зале, почти слышно, как лихорадочно шевелятся извилины многострадального мозга. Самый молодой великий волшебник этого века, наконец, выдыхает и, переглянувшись с сидящей рядом боевой подругой, качает головой. — Ребят, извините, я дико устал. — Мог бы и не говорить, — усмехаюсь я и обмениваюсь взглядом с Шеймусом, которого пару часов назад узнал в парне с фиолетовым лицом. Ему, как и мне, помощницы мадам Помфри вправляли вывихнутое плечо и фиксировали руку, только Шеймусу — левую. Теперь, когда Большой из лазарета превратился в конференц-зал, мы двое сидим красивые — без рубашек, зато в бинтах, а мой ирландский друг еще и бадьяновый компресс к лицу прикладывает. — Тут все устали, дружище, — беззлобно добавляет он, и рядом сидящие дружно кивают. — Вот прямо каждый, не поверишь. — Да я понимаю, — устало оправдывается Гарри и обводит виноватым взглядом образовавшийся возле себя круг любопытных слушателей. — Я перед каждым из вас в долгу. — Ты нам лучше расскажи, как тебе выжить удалось, — прерывает поток извинений Дин Томас, которому целительницы перевязали голову и наложили шину на запястье. — Ты воскрес, что ли, или он и не убивал тебя вовсе? — Не убивал, — кивает Гарри, едва не заваливаясь на сидящего рядом Рона. Этот весь какого-то зеленовато-синюшного оттенка, даже боюсь предположить отчего. — Точнее, думал, что убил, но на самом деле погиб хоркрукс, тот, что был внутри меня. — Это что же получается, — не выдерживаю я, глядя прямо в поттеровские изумрудные глаза. — Пока мы с Невиллом перед лордом выплясывали, пока его змея пыталась меня сожрать, ты, говнюк, имитировал труп? — Прости,  — говорит он и смотрит с неподдельным раскаянием. Ну вот что с ним делать? — Еще раз говорю — я бесконечно виноват. — Ты Гермиону слушал? — подает голос Рон. — Она только что всем объясняла — змея была последним хоркруксом. Если бы Невилл ее не кокнул, Гарри не смог бы убить лорда. — Поэтому он и вынужден был ждать подходящего момента, — устало подытоживает Гермиона, глядя на меня блестящими карими глазами. На ней, как и на Невилле, одежда висит мешком. Кстати, о птичках. — Невилл, а Невилл? Поднимает на меня взгляд, правда, не сразу. Слишком занят тем, что чистит годриков меч от запекшейся крови Лестрейнджа. — Рассказывай давай. — А что рассказывать? — пожимает плечами. — Когда лорд бросил Шляпу, я подумал, что все, это конец. Потом, когда он поджег палочку в твоей руке, я заметил, как в Шляпе что-то блестит. Сначала подумал — показалось. Но нет, вижу — и вправду, рукоять. Я вспомнил — меч просто так не появляется, значит, есть надежда. Когда лорд сказал про змею, мысль пришла сама собой. — Мысль прикончить змею, пока она пытается прикончить меня. Смотрит тяжело. — Знаю, план изначально был так себе, но и ситуация, знаешь ли… Притом, кто-нибудь из Упивающихся мог заметить, как я достаю палочку и подманиваю Шляпу. Поэтому пришлось ждать, когда вы со змеей окажетесь достаточно близко, и действовать в последний момент. Гляжу на него и мысленно подавляю два желания: расцеловать засранца и хорошенько ему врезать. — А палочку мою ты как сцапал, чудо? — Да как, — слегка наклоняет голову. — Роули ее швырнул фактически в мою сторону, только чтобы ее взять, надо было пройти ярдов десять, незаметно я бы это не сделал никак. Ты как раз начал палить и отвлек внимание лорда, я отступил к нашим, Терри приманил палочку, я подобрал. Подумал, пригодится. — А теперь давай начистоту — ты все знал? — я киваю на Поттера. — Про него. Лонгботтом мнется и, вздохнув, выдает: — Если честно, когда Хагрид принес Гарри, я почему-то подумал, что на труп он явно не похож. Если человек умер, это видно сразу, а Гарри уж очень походил на спящего. Это было только мое ощущение, но я стал наблюдать. Пока лорд говорил, я заметил, что у Гарри палец на правой руке шевельнулся. Думаю — наверное, показалось, а потом смотрю — опять тот же палец. Тут два варианта — либо я свихнулся, либо это знак, и я решил попробовать отвлечь внимание лорда и его людей на себя, чтобы выгадать время. Все равно на случай их победы я планировал… — он многозначительно замолкает и проводит большим пальцем по шее. — Ну, ты понимаешь. Потом ты вмешался, я отвлекся на тебя, потерял Гарри из виду и стал подозревать, что принял желаемое за действительное. А увидев меч в Шляпе, понял — это еще один знак, что я не ошибся в догадках. Другой надежды на спасение быть не могло. Я не могу сдержать нервную усмешку и секунду спустя хохочу, как кретин, подперев лоб здоровой ладонью. Реакция остальных себя ждать не заставляет. Перестав ржать, я замечаю, как сидящие рядом с Лонгботтомом пару раз хлопают его по плечу. Парень выдавливает полуулыбку-полуусмешку и снова принимается скоблить меч.

***

Анджелина сидит в противоположном конце зала, обхватив колени руками и устремив неподвижный взгляд в одну точку. Одна. Когда все начинают потихоньку разбредаться, я тоже поднимаюсь и, немного помешкав, направляюсь к ней, перекинув через здоровое плечо куртку, испачканную в пыли и крови Торфинна Роули. По пути лихорадочно соображаю, что ей скажу и стоит ли вообще что-то говорить. В результате молча опускаюсь рядом на пыльный пол и сверлю взглядом собственные ботинки. Она молчит. — Как ты? — произношу наконец, удивляясь глухому звучанию собственного голоса. Пожимает плечами и медленно моргает, не сводя пустого взгляда с мертвой точки. Тело Фреда покоится неподалеку вместе с пятьюдесятью другими павшими, и что-то подсказывает мне, что у Анджелины за все это время так и не хватило смелости не то что подойти, а даже посмотреть в ту сторону. — Я не хочу всю жизнь быть на втором месте после магазина волшебных штучек. Вздрагиваю от неожиданности, но не оборачиваюсь. Анджелина вздыхает. — Это последние слова, которые он от меня услышал. — Да, знаю, — произношу на выдохе, наблюдая, как какой-то равенкловец, сидя за столом, с отсутствующим видом жует тыквенный пирог. Наконец, нахожу в себе силы повернуться и встречаю ее взгляд. Пустой. Как у Джорджа, если не хуже. Пытаюсь улыбнуться, но по ощущениям выходит скорее гримаса с поджатыми губами. Мордред, как же глупо. Чертовски глупо. Бросив напоследок «извини», она встает, бесшумно проходит мимо, будто меня не существует, и исчезает за парадной дверью. Я закрываю ладонью лицо и, словно сняв ею траурную маску, подхватываю брошенную на пол куртку, вскакиваю на ноги и бесконечно долго плетусь вдоль столов. — Ли, постой. Останавливаюсь и, плюхнувшись на скамью, перекидываю через нее ноги. Погруженный в мысли, беру бокал с тыквенным соком и пью с жадностью. Невилл смотрит на меня льдистыми глазами, которые все же оказываются бледно-зелеными, как хризолиты. Только теперь замечаю, что рядом с ним сидит девчонка с небрежно зачесанными назад волосами, кипенно-белыми, как грива единорога. Глаза кажутся полубезумными, почти бесцветные и слегка навыкате. Чудная такая. С редисками в ушах. Я вспомнил ее по собраниям Отряда. — Очень жаль Джорджа, — произносит она еле слышно и таким тоном, будто говорит о погоде. Я смотрю на нее. Долго смотрю. А она поднимается и, чмокнув Невилла в щеку, направляется восвояси, напевая себе под нос. — Луна, наверное, имела в виду Фреда, — произносит он, глядя подруге вслед. — Да нет, — качаю головой. — Все она правильно сказала. — Как всегда, — усмехается Невилл, с мрачной задумчивостью ковыряя ложкой в полупустой тарелке с супом. — Нет, все-таки надо было как-то тебя предупредить. Знак какой-то, что ли, подать. — Как ты себе это представляешь? Он виновато вздыхает и пожимает плечами. — Не знаю. Как-нибудь. Змея могла тебя убить раньше, чем я до нее добрался, и тогда… — Успокойся, — говорю я, остро ощущая желание сменить тему. Какое-то время Лонгботтом молчит, барабаня длинными пальцами по столу и, видимо, сделав для себя вывод, что я не злюсь — как на Невилла вообще можно злиться? Это же Невилл, — наконец, произносит: — Я тут все думал, пока в Выручайке отсиживался. Если победим и я выживу, обязательно схожу в магазин волшебных фокусов. Я без аппетита проглатываю кусок вишневого пудинга, который начал есть просто потому, что надо что-то в себя запихнуть. Иначе сил на телепортацию в Янгандо за мамой и сестрой не хватит. Хочу найти их сегодня, просто чтобы убедиться, что с ними все в порядке. — Ты не был, что ли? — Да как-то не довелось, — пожимает плечами. — Зато столько о нем слышал, что решил — если все будет хорошо, обязательно зайду. Только теперь вот… Невилл вздыхает, с грустью глядя куда-то поверх моего плеча. Как раз в той стороне, по-моему, сидят Уизли. — Что теперь? — спрашиваю, наблюдая за его реакцией, хотя и так знаю, что он имеет в виду. — Даже боюсь предположить, что будет с магазином. Хотелось бы, конечно… но это как Джордж решит. А он сейчас… — облизывает губы и тихо, почти скороговоркой, добавляет: — Как бы не закрыл вообще все. — Не закроет, — бросаю, наверное, слишком резко. По крайней мере, собственный голос слышится мне так. — Думаешь? — Знаю. Джордж не закроет «Вредилки». Они — больше, чем магазин, это памятник. Цель, на которую мы втроем угрохали кучу времени, нервов и денег. Фред его на том свете прибьет второй раз. Да и без моего согласия Джордж ничего не закроет, даже если очень захочет. Часть акций магазина принадлежит мне. — Не знал, что твой отец был аврором, — говорит Невилл, глядя на меня с пониманием. Снова выдавливаю подобие улыбки. — Он, наверное, хотел, чтобы ты продолжил его дело. Качаю головой, разглядывая кусок пудинга, который, чувствую, встанет мне поперек горла, если я возьму его в рот. — Нет, он хотел, чтобы я нашел свое призвание, место в жизни. А Аврорат это будет или не Аврорат, Министерство — не Министерство, без разницы. — Тогда хорошо, — тихо говорит Невилл. — Он наверняка тобой доволен. Смотрю на него и все больше удивляюсь тому, что сегодня этот парень бросил вызов Волдеморту, разрубил пополам его змею и проткнул насквозь Лестрейнджа. Сейчас в нем узнается прежний малыш Невилл, рассеянный и доверчивый настолько, что кажется мягкотелым, но вместе с тем я вспоминаю собрания Армии Дамблдора и понимаю — тюфяком Лонгботтом с самого начала не был. А после всего того, что ему пришлось здесь терпеть, уже никогда им не будет. — Почему я не видел меч? — спрашиваю, сам не зная, зачем. Невилл отвечает спокойно и снисходительно: — Ты смотрел не туда. Я не нахожу слов. Все-таки, удивительный он, что ни говори. — Куда ты теперь? — произносит Лонгботтом, наблюдая, как я встаю из-за стола. — Далеко, — отвечаю, крепко пожимая его ладонь. — Но, надеюсь, не надолго. Ну, увидимся, что ли. — Ага. И, Ли… спасибо, — серьезно говорит он. — За то, что поддержал, и за «Поттеровский дозор». Ты не представляешь, что для всех нас это значило. У меня, все же, получается нормально улыбнуться. Почему же, представляю. И от этого чувства, честно признаюсь, еще больше хочется жить.

***

Тело лорда лежит под куполом-щитом вдали от останков тех, чья кровь пролита им и его людьми. Он похож на уродливую жалкую восковую куклу с раскрытым змеиным ртом и кажется намного меньше, чем на самом деле. Я смотрю на него и удивляюсь, что всего пару часов назад он мог уничтожить все, что мне дорого. Фальшивый лорд с фальшивым телом и фальшивыми убеждениями. К тому, что от него осталось, многие подходили, чтобы, как и я, просто посмотреть и подумать о своем. Может, и Анджелина стояла здесь, на моем месте и боролась с желанием швырять в щит заклятие за заклятием. Этого я не знаю и, думаю, что не узнаю. А солнце, тем временем, уже успело войти в зенит. Теперь, я уверен, оно будет нашим.