Однажды утром

      Я почти проснулся, когда зарево ещё пылало на необъятном небе, а солнце только-только восходило, но его лучи уже уверенно проникали сквозь тонкие занавески, колышущиеся от прохладного ночного ветра из приоткрытого окна. И мне хватило несколько секунд, чтобы понять, что мне не нужно вставать сегодня так рано. Долгожданный выходной подкрался так незаметно, что я и опомниться не успел, и теперь, когда мои глаза вновь закрывались, я уже не пытался противостоять этому, а отдался сладкой утренней дремоте, надеясь поспать ещё хотя бы пару часов. В объятиях я по-прежнему сжимал свою жену, оберегая её от кошмаров, и бессознательно касался губами её лица.       Через какое-то время сквозь сон я почувствовал, как Китнисс снова ускользает из моих рук, которые тут же коснулись ещё тёплых простыней, пытаясь ухватиться за жену, но через несколько мгновений она снова была рядом, правда, уже не одна, что стало понятно, когда мой слух уловил тихое чмоканье маленьких губ и еле слышные всхлипы. Моя ладонь тянется вперёд и нащупывает поглаживающую крохотное тельце нашей дочери ладонь Китнисс. Я неосознанно придвигаюсь поближе и только потом раскрываю глаза, видя прекрасную картину: ещё не отошедшая ото сна Китнисс кормит нашу дочь грудью. Она лежит рядом со мной и с любовью смотрит на малышку, поглаживая её хрупкую спинку.       — Доброе утро! — Китнисс улыбнулась и осторожно потянулась ко мне за поцелуем, придерживая ладонью девочку. — Мы тебя разбудили?       — Нет, — прошептал я ещё хриплым ото сна голосом. — Она часто плакала ночью, — вспоминаю, как вставал несколько раз и укачивал малышку, наверное, она чувствовала беспокойство своей матери и поэтому тревожилась сама.       — Кажется, она не хотела, чтобы я отпускала её, — жена опускает свой взгляд на Уиллоу и замечает, что малютка уже уснула, так и не выпустив грудь своей мамы. — В моих руках ей так спокойно, — я знаю, какой безумной любовью Китнисс одаривает малышку, и я в этом ей нисколько не уступаю.       Китнисс поправляет свою пижаму, придвинувшись ко мне поближе вместе с малышкой, укрывает её и себя одеялом и позволяет себе блаженно прикрыть глаза, наслаждаясь теплом.       — Устала? — я говорю тихо, боясь потревожить дочку.       И жена не может сдержать утвердительного кивка, придвигая свою голову поближе ко мне. Эта ночь была тяжёлой для неё. Кошмары, которые она видела каждый раз, как только глаза её закрывались, после рождения дочери стали только красочнее и правдоподобнее, и все они были о том, как она теряет Уиллоу и меня. Я дотронулся до щеки Китнисс и скользнул по ней ниже, к шее, лаская бархатную кожу. А затем осторожно взял в руки ребёнка и переложил к себе на грудь, придерживая головку.       — У нас есть дочь, — слова сами слетают с моего языка, а в голосе чувствуется удивление и восторг.       — Да, Пит, — жена тихо смеётся, словно я говорю какие-то глупости, а затем целует меня, — она наша, — Китнисс вплотную ко мне передвигается, и я обнимаю её свободной рукой.       Моя огромная, по сравнению с тельцем дочери, ладонь гладит беспокойно зашевелившуюся малышку по спинке, а губы Китнисс касаются её крохотной головки. Малышка хмурит носик во сне, до боли напоминая при этом свою маму, а затем её лицо разглаживается, и появляется еле заметная улыбка.       — Это самая лучшая награда за все наши страдания, — и я говорю это не только потому, что ещё свежи воспоминания об Играх и восстании, но и потому, как и физически, и психологически тяжело Китнисс было вынашивать этого ребёнка, наша девочка — настоящее чудо, посланное нам с небес.       — Как же глупо было отказываться от этого счастья столько лет, — Китнисс кладёт свою голову мне на грудь, оказываясь лицом к лицу с Уиллоу, гладит одними кончиками пальцев её розовые пухлые щёчки, лобик, и касается коротких тёмных волос малышки.       Уиллоу издаёт несвязные звуки, пытаясь уползти в сторону, и я осторожно придерживаю её, уберегая от падения. Она скатывается с меня и двигается к краю кровати, но я вовремя перехватываю её и откатываюсь к краю, кладя малышку на середину кровати. Уиллоу смешно что-то лепечет, произнося несколько гласных в разных сочетаниях, и пытается ручками дотянуться до волос Китнисс.       — Иди ко мне, родная, — любовно произносит Китнисс, садится и берет Уиллоу на руки, целуя её крохотные ладошки.       Меня умиляет то, с каким благоговением моя жена смотрит на нашу дочь, как любит её и даже не хочет выпускать её из рук. И я обнимаю их — свою жену и дочь — и надеюсь, что такое утро, когда мы можем беззаботно ласкаться друг с другом, повторится ещё тысячи и тысячи раз.