Вода под мостом

В какой-то момент Ухён даже пожалел, что совершенно не разбирается в ботанике: познаний его хватало ровно на то, чтобы отличить, как выглядят картошка, рис и лук, и не перепутать, как с ними обращаться. Сожаление это возникло потому, что в доме старухи находились тысячи растений. Они были пучками развешаны на верёвках, лежали в измельченном виде в пакетах, разложены по столам и полкам. Смесь ароматов кружила голову. Угадать Ухён мог разве что укроп и мяту, в теории понимал, что что-то здесь - шалфей, чабрец и мелисса, но если бы попросили показать - отказался бы. Старуха уже полчаса смешивала что-то на кухне, вызывая ассоциации с ведьмой. В деревне в это верили на полном серьёзе. Ухён отхлебнул предложенный ему чай и усмехнулся. В комнате, где он находился, не было ничего ведьмовского. Два кресла, стол между ними, потрёпанный диван и не менее потрёпанный телевизор, коврик на полу. К стенам прижимались шкафы, заставленные книгами и растениями. Дверной проём на кухню был завешен нитями с нанизанными на них бусинами. Сквозь нити просматривались очертания худеньких старушечьих плеч. Обстановка не такая, как у него дома, но ничего необычного. Да, старуха жила затворницей. Время от времени её видели в местных лавочках или на почте, изредка - на остановке, где собирались те, кому нужно в город. У людей - никогда. Вернее, по домам-то она ходила: деревенские, пусть и побаивались, иногда просили посмотреть больную скотину, но в гости зайти не звали. Старуха приехала в деревню год назад, и заняла пустовавший до тех пор дом. Мать говорила, что дом вроде как подарили старухе её дети из Чонджу, правда, их тут никто толком и не видел. Заводить знакомств новоприбывшая не захотела, но обмолвилась, что умеет лечить зверьё. Так, время от времени люди стали приходить к ней за помощью, хоть и не торопились с этим - старуха сама по себе производила не самое приятное впечатление. Она была молчалива, и взгляд её пронизывал до костей. В общем-то, из-за этого взгляда и пошли странные слухи. Из-за него, и так же из-за того, что старуха не боялась браться даже за самые безнадёжные случаи - например, когда корову госпожи Ким сбил на дороге проезжий грузовик. Ухёну бы и в голову не пришло обратиться к местной "ведьме", но после того, как здешний врач развёл руками, а в Чонджу сказали, что всё с матерью в порядке и это обычный грипп ("не верите - едьте в Сеул", очень приятно, когда деньги кончились), он вспомнил о странном случае недельной давности. В тот день Ухён возвращался из магазина. Чтобы дойти от центра деревни до дома, ему нужно было перейти через мостик, соединявший берега небольшой ленивой речки, и подняться в гору. Так он и хотел сделать, но увидел, что под дубом неподалёку от моста собралась толпа. Как оказалось, Юнхо, семилетний сын местной сплетницы, госпожи Чон, соблазнившись высотой, решил залезть на самую верхушку дерева, что-то не рассчитал и сверзился оттуда, диким воплем оповестив о своём подвиге. За доктором побежали сразу, но встретились с закрытой дверью. Дочь госпожи Чон и кто-то из малышни вызвались доктора найти, а те, кто остался под дубом, успокаивали ревущего Юнхо и бегали за холодной водой из реки. Что делать с открытым переломом, никто не знал, поэтому решили сходить за стариками на поля. Ухёну тогда запомнилась неестественно вывернутая нога мальчика и острый край кости, торчащий из раны. И ещё много крови, которая никак не останавливалась. Травница пришла через пару минут после Ухёна. Она молча протиснулась через толпу и подошла к ребёнку. Какая-то из женщин попыталась ей помешать, но отошла перед взглядом. Да и другой помощи всё равно пока не было. Старуха неспешно подошла и склонилась над Юнхо, у которого не осталось сил даже на слёзы. Что делала, так никто и не увидел. Через время попросила помочь, донести мелкого до дома, и Ухён мгновенно отозвался. На слова о носилках и опасности для перелома травница усмехнулась, кивнула в сторону Юнхо. Тогда-то Ухён и заметил, что кость больше не торчит, кровь не хлещет, а пацан выглядит так, будто просто разбил коленку. Удивило это только его. Остальные единогласно сошлись в том, что ничего серьёзного и не было - ну расшибся до крови, с кем ни бывает. На непонимание только участливо качали головой и говорили о впечатлительных столичных. На следующий день Юнхо уже бегал; правда, дуб с тех пор обходил десятой дорогой. Именно поэтому, когда в голову оптимистичного обычно Ухёна начал закрадываться червячок отчаяния, пришедший на место злости на больничных бюрократов, думал он недолго, и за лекарством для матери пошел на другой конец деревни, в домик старушки-затворницы. *** - Три раза в день по чайной ложке. Заваривай в кипятке и следи, чтобы постоянно была в тепле, даже когда перестанет кашлять. А то знаем мы этих активных кореянок, - старушка вручила Ухёну коробочку, подписанную как "Зверобой". Пахло от коробочки дурманяще, но чем именно, терялось в ароматах комнаты. Ухён низко поклонился. - Огромное спасибо, - сказал он дрогнувшим голосом. И тут запоздало понял, что не знает, как к ней обращаться. - Сколько я вам должен, госпожа...? - Ким. Ким Сонми меня звать, но это не важно. У меня нет проблем с деньгами, - травница рассмеялась. - Может, помочь чем-нибудь? - Нет, мальчик, мне помощь не нужна. Но, - в голосе послышалась лукавая нотка, - ты можешь помочь кое-кому другому. Ухён молча ждал продолжения. - Послезавтра из Чонджу должен вернуться мой внук, Сонгю. Вы с ним, вроде, ровесники, он закончил первый курс в университете. Будет мне помогать понемногу. Если ты сможешь составить ему компанию в свободное время, это будет достаточной благодарностью. А то... - она вновь рассмеялась, - вряд ли ему будет весело со мной одной. Брови Ухёна взлетели вверх. - Вы шутите? - осторожно спросил он. - Нет, не шучу. Это взаимовыгодный обмен. Я помогаю твоей матери, делаю то, чего не можешь ты. Ты помогаешь моему внуку, делаешь то, чего не могу сделать я. Идёт? - Я... - Так что, сможешь? - Конечно, госпожа Ким! - Ухён наконец расплылся в улыбке. - Даже не сомневайтесь. Ваш внук просто не сумеет заскучать. Если ему что-то будет нужно, я только рад. И Вам, конечно же, тоже готов помочь в любое время. - Ай, сказала же тебе, - отмахнулась старуха. - Мне ничего не нужно. Послезавтра в час Сонгю приедет на автобусе. Сможешь встретить? - Думаю, да. - Вот и договорились. Можешь выметаться. Ухён еще раз поклонился и поблагодарил, после чего прошёл к выходу, сжимая коробочку с травами. На мгновение в его голову закралась мысль, так ли они действенны, если плата настолько символическая. Впрочем, очень скоро у него будет шанс проверить. Ухён вышел на улицу и вдохнул вечерний деревенский воздух. В нём - отпечатки нагретой земли, травы и деревьев, соседского супа, собачьей шерсти, навоза. Чего-то с гор, чему он не мог придумать названия. Огромная разница с домом госпожи Ким. Привычные и любимые запахи. Ухён улыбнулся сам себе, и торопливо пошёл вверх по улице, испытывать действие лекарства. *** Нам Ухён родился и жил в Сеуле. После школы он поступил на экономический факультет, заслужив одобрение всей семьи. Время от времени подрабатывал репетитором, учил детей математике: идею подсказала его однокурсница, сказав, что он и сам как ребёнок, поэтому им легко будет найти общий язык. Домик в двух часах езды от Чонджу у них был, сколько Ухён себя помнил; но, пока он учился, семья ездила туда только летом. После окончания школы родители торжественно завещали жить по уму и съехали в деревню окончательно. Отец, правда, большую часть времени всё равно проводил в Чонджу на работе, иногда выезжая на выходные. На зимних каникулах Ухён в первый раз поехал к семье самостоятельно, и сейчас, когда подходило к концу лето, впереди ждала такая же самостоятельная поездка в Сеул. Он помогал матери по дому и в поле, в свободное время читал, сетовал на отсутствие Интернета и на то, что не взял свой жесткий диск с фильмами, гулял по окрестностям, катался то на одном, то на другом из старых отцовских велосипедов. Ровесников его в деревне не было - тут жили либо совсем маленькие дети, вроде Юнхо, которые иногда забегали за помощью типа подкачки шины, либо мужчины и женщины лет на двадцать-тридцать старше. Поэтому известие о приезде внука Ким Сонми компанейский Ухён, скучающий по сеульскому веселью, воспринял как подарок, и не мог поверить, что старуха могла попросить такое в качестве оплаты. Особенно учитывая действенность лекарства, проявившуюся в первый же вечер - упала безумная температура, которую не удавалось сбить. На второй день мать перестала болезненно кашлять. Ухён мысленно выдохнул, обрадовавшись, что не стал беспокоить отца, который всё равно не смог бы приехать. На третий день, как и завещала старуха, оставалось только следить, чтобы мать не сильно геройствовала и не пыталась приготовить ему поесть. А проследив, идти встречать того самого Ким Сонгю.