--the two--

В городе порошит снег, холодно до замерзающих пальцев и синих губ, и падающие хлопья тушат зажженую сигарету снова и снова, он даже не успевает затянуться. Куртка не спасает, перчатки тоже, и прилетевший в голову снежок осыпается за шиворот снежными комьями, тает и неприятно колет, мочит свитер. Виктор словно маленький ребенок на Рождество: кидается снегом и смеется, рисует снежных ангелов посреди сада, и снежинки, падающие на его холодный нос не таят: лишь облепляют его. Во Флориде редко снежит на Рождество, и Келлин бы сейчас вел себя, как ребенок, но перед Виком стыдно, словно они знакомы несколько дней, а не лет, десятилетий… в будущем году будет ровно десятилетие, напоминает себе он. Вик редко приезжает к нему. Почти так же редко, как в Орландо выпадает снег.В эти моменты Келлину кажется отчего-то, что время идет быстрее, и обещанные две недели совместных каникул превращаются по ощущениям в жалкие два дня, в которые едва умещается все то, что хотелось сказать и сделать. В городе порошит снег, он светится в рыжих огнях фонарей и белесом сиянии фар, разноразмерной крупой закрывая кусты, траву, асфальт — все, что можно увидеть и прочувствовать. Сквозь эту пелену едва ли видно их лица и фигуры, потухающий огонь зажигалки, комочки снега в тонких музыкальных пальцах, обнажающие по мере таяния коричневато-рыжие листья с деревьев. А еще на душе светло и тяжело одновременно, холодно и нестерпимо тепло, и скоро им расставаться, а Келлин только и может, что молчать и раскуривать сигарету, пока Вик под падающим снегом кажется ему самым прекрасным явлением в целом мире. Надо сделать слишком много. Надо перестать столько загадывать, думает Келлин. Время удивительно быстротечно. Келлин по ночам в объятьях Вика много об этом думает. О вечном: их предназначении и месте во Вселенной, и то, к чему он приходит, должно, наверное, пугать не на шутку, потому что ему уже третий десяток идет, а Вику уже вообще четвертый, и все, чего они добились — редкие встречи и слегка недоверчивое до сих пор отношение друг к другу. Наверное, им стоит разойтись и забыть друг о друге. Под ногами хрустит и в воздухе пахнет холодом и прелыми листьями, и сигарета зажигается с седьмой попытки. Глупо, наверное, но Келлин не боится ночных мыслей, и старости он тоже не боится, ему кажется, что, если все это навсегда останется в его памяти, то никогда в жизни ему не будет жаль прожитых лет. Это же самое главное, верно? Поэтому, наверное, в городе порошит снег, и поэтому, наверное, он не может зажечь сигарету, и поэтому, наверное, капающая по спине талая вода не раздражает его, но отпечатывается в памяти ярким пятном. Он улыбается Вику и выдыхает во влажный воздух дым, поднимает голову к небу, закрывая глаза. В нем просыпается старое, давно забытое желание писать песни, и он вспоминает, что до Рождества три дня, а у них есть полторы недели, чтобы после разойтись на следующий год.