Экорше

Пловцы входят в воду, до болезненного напряжения сводя руки над головой и вытягиваясь в трепещущую струну. Прямо как на дыбе. Награда им лучший палач. Быстрее, быстрее скользят по воздуху, вонзаясь без всплеска в лазурную плоть. Их ладони сложены одна на одну, крепко сжимая самое себя, когда воздух пузырьками вырывается из носа, взрывая щекоткой лицо. Они похожи на чёрных стрижей, разве что крыльев нет. Я не прыгаю, я лежу, тоже похожий на струну или на нерв, дразнимый каленой иглой. Мои ладони сложены вместе, словно я кому-то молюсь, но молиться, как правило, некому. Никто не услышит ни слова, не примет фальшивых признаний и не отпустит грехи. Мой Бог входит в меня без остатка, щелкает клювом у уха, его пальцы вползают в загривок, неопалимой купиной вплетаясь в мой спинной мозг, считая мои позвонки. По-хозяйски, как чётки считает монах. Его метки на моих кистях, на шее мигом бледнеют, теряя свою синеву. У людей они лиловеют. Сменяются тошнотворной зеленью, прожелтью, только потом исчезая бесследно. Я им завидую. Но зависть вообще не для нас. В лапах когтистых Бог уносит уставших. Тела отдает на расправу. Они станут чем-то лучшим — это наш симбиоз, хотя сложно решить, что здесь дерево, кто — паразит. Он делит со мной дыхание мёртвых людей, и по его языку стекают несчастные души. Я принимаю их с честью. В эти моменты сердце моё трепещется птицей в рёберной клети, чтобы тихо чирикнуть и навсегда упокоиться в его ледяных объятьях. Он не падальщик, он кормилец. При чем здесь ворон?.. Я могу сменить тысячу лиц, но одно не осмелюсь взять точно. Я хочу, чтоб меня потрошил его немигающий взгляд. Чтоб как лак с ногтей снимал слой за слоем тонкую плёнку кожи, подцеплял ажур сосудистых кружев, надрезал сухожилий ткань. Как искусный мастер, он создал бы себе костяную корону и плащ кровяной с горностаем из вязкой лимфы. Пусть напишет на том, чем я был, всю историю рода людского. Извращенные чувства заставляют меня умирать. Они берут в эфемерные руки ржавых кошек из стали, тянут и четвертуют, заставляя рваться на части. Вот. Мой двойник. Он стоит рядом, здесь. Я тянусь к нему крохами разума и натыкаюсь на стену. Он я, он другой, он чужой. Почему-то я полупрозрачен. Из моей нерабочей глотки вырывается пустота. Моё тело меня предаёт и идёт на моих ногах, поднимая мою стопу на тягучих канатах фасций. Нагло трогает мой затылок и показывает мне мой язык. Словно заправский шут, он отвешивает мне поклон, хитро щурится и уходит. Лицемерная подлая мразь. Мне так страшно. И опять я лежу. И, боюсь, этот цикл не нарушить. Бог неслышно садится рядом и вливает в меня чьи-то жизни. С почти материнской заботой он треплет пряди волос. Я глухо смеюсь, сам не слыша свои слова. Не могу жить — ни с тобою, ни без тебя.