Пропажа века

Блядские щеки пропали. Нет, вы это понимаете? Мин Юнги, нынешний студент Сеульского университета, приезжает в свой родной город и осознает одну простую истину. Его любимых щек нет. Просто нет.  — Ну, хён, я же уже не маленький ребенок! — возмущается обладатель щек, который их проебал. Проебал то, что Юнги обожал всю свою сознательную жизнь. И если бы он ни был сейчас настолько охреневшим от этого, то тут же бы вмазал тонсэну. Но он в ахуе. И даже сказать ничего не может. Хотя он действительно видел, что перед ним уже не милый малыш Чим-Чим, которого старший зажимал у стены и дергал за щеки, что потом Пак мог часами ходить с красным лицом от усердия Юнги. Но что поделать? Они круглые, мягкие, и иногда на них могут появиться едва заметные ямочки, когда Чимин очень рад. Точнее, могли появиться. Сейчас, априори, не на чем. Глубокий вздох, выражающий вселенскую печаль по поводу столь невероятной утраты, ознаменовал то, что Мин Юнги с этим смирился.  — Ну, Чиминни, я же тебе доверил самое замечательное, что было в моей жизни, а ты взял, да и… — предупредительно проглотил мат Мин, потому что уж очень грозным стал выглядеть парень перед ним, — да и вообще, ты когда так подкачаться успел? Не сказать, что сушеная вобла Мин Юнги завидовал телосложению младшего, потому что он в принципе идеальный, и лучше него нет никого на свете. Но выглядел Чимин внушительно.  — Пока тебя не было, вот когда, — чуть обиженно ответил Пак, хотя свою язвительность пытался засунуть куда подальше. Он же уже взрослый, так что нечего показывать хёну то, что не положено. Но хён видел. Не зря же они все детство вместе прошатались, невзирая на разницу в возрасте. Поэтому в том, что перед ним все тот же милый и ласковый мальчишка, Юнги не сомневался. Подумаешь, разошелся в плечах. Подумаешь, мимо проходящие девушки смущаются и пытаются привлечь его внимание. Единственное, что он никак не мог понять, так это чем щеки-то помешали?  — А щеки оставить никак нельзя было? — в буквальном смысле заныл парень, пытаясь ущипнуть нечто, оставшееся от его фетиша. Выходило так себе, потому что прежнего кайфа не вызывало. Уже не так мягко, не так плотно. Просто не так.  — Да перестань уже! — начал закипать Чимин, отталкивая руку своего друга с раздражением. И лицо даже не покраснело. Ну вообще тотальный пиздец. Юнги потерял смысл жизни. Правда, откуда ему было знать, что все это время, пока он шатался в столице, его друг пытался выкинуть образ никчемного хёна из головы? Ведь каждый раз, когда он его зажимал у шкафчиков, у стен и вообще везде, чтобы прикоснуться, Чимин надеялся, что это не просто ради его несчастных пухлых щек. А чтобы… поцеловать? И именно поэтому он каждый раз заливался румянцем, как последняя девчонка-подросток, потому что и не сказать даже про свои желания. А потом несносный Мин Юнги уехал. Взял и уехал, оставив Пака совершенно одного. Да, иногда писал сообщения, отправлял фотографии своей новой жизни, но это не то. Он больше не мог прикоснуться к нему, не мог внезапно обнять. А раз так, то и нечего Чимину страдать по нему. Решил он и взялся за себя основательно. И вот уже через год вместо пухлого сорванца с глазками-улыбками перед хёном стоит очаровательный, горячий парень с дерзкой улыбкой и охрененными мышцами. И никаких щек, чтобы Юнги к нему не прикасался. Жаль только, из головы почему-то он не выкинулся. Поэтому Чимин тихо млеет от теперь брюнета перед ним и замечает, насколько новый цвет волос оттеняет бледность кожи. Блондином он тоже был крут, но черный цвет сделал его взрослее. А до Юнги внезапно доходит, что его Чим-Чим совсем и не Чим-Чим уже. Это Пак Чимин, ученик выпускного класса, который, в общем-то, далеко не ребенок. И к которому стоит относиться по-другому. Поэтому он треплет его волосы на макушке и смотрит своими хитрыми глазами в самую душу несчастного тонсэна, сердце которого начинает отчаянно трепыхаться в груди. Потому что быть таким шикарным вообще нельзя. Надо всего хёна запретить, чтобы можно было жить спокойно. И заливается румянцем. А Юнги думает, что в принципе его устраивает и такой Пак Чимин. Пусть без его любимого фетиша, но все равно… любимый?