Беда

      Канеки клацает зубами воздухе и тут же сжимает в руках обложку книги. Чувство голода, что заставляет органы сжиматься, мысли исчезать, а тело биться в болезненных конвульсиях, сдерживать тяжело. Цукияма все видит, поворачивается на звук и участливо, с не скрытой радостью, говорит:       — Голоден?       Всё, что делает Канеки меньше похожим на человека, ему нравится. Чем меньше в нем «нормальности», тем лучше. Он будто бы одержим желанием сделать из него полноценного гуля, выкинуть из него все человеческие повадки, создать что-то совершенное, по своим параметрам идеального, разумеется. Канеки неопределенно качает головой: ответить «да» — значит услышать проповедь про нормальное питание, сказать «нет» — соврать — совесть не позволит.       — Цукияма-сан, лучше идите домой, — сквозь зубы шепчет он и кладет раскрытую книгу на лицо, втягивая приятный запах бумаги. Но мысли не собираются воедино.       Цукияма обходит его со спины, мягко опускает руки на плечи, а Канеки раздраженно фыркает.       — Ты слишком напряжен, Dolce Канеки-кун.       а каким мне еще быть, когда ты рядом?       Канеки делает попытку рвануться вперед, но хватка у Цукиямы мощная.       — Не стоит. — Канеки перехватывает ладонь, выворачивая пальцы в другую сторону.       — Ничего лишнего. Просто хочу помочь, — Цукияма болезненно морщится, но отказ принимать не собирается. — Можно?       Подумав немного, Канеки отпускает ладонь и кивает. Все же ничего страшного Цукияма сделать не сможет. Он постепенно разминает плечи и шею. Наряженные мышцы расслабляются, и Канеки делает судорожный выдох: по телу проходит приятная истома. Движения Цукиямы становятся более плавными, нежными, просто прикосновения. Короткими ногтями игриво гладит кадык, мягкую кожу за ухом, перебирает волосы. Канеки уже чувствует около своего уха дыхание, которое проходит жаркой волной по хрящику. Еще чуть-чуть, и Цукияма дотронется до него губами.       — Хватит, — резко говорит Канеки.       Цукияма театрально вздыхает — прервали на таком интересном моменте.       — Ты можешь отведать моего тела… — увидев, как Канеки передергивает, Цукияма сразу добавляет: — То есть плоти…       — Пожалуй, нет.       Канеки проводит рукой по лицу и устало выдыхает: вечные лекции Цукиямы порядком утомляют.       — …если, конечно, ты не хочешь нечаянно выйти из-под контроля и навредить Хинами или Банджо, — монотонно продолжает Цукияма.       — Мне просто нужно поспать.       Канеки резко поднимается и придерживается за спинку стула, чтобы не свалиться на Цукияму, а тот явно не собирается сдаваться или уходить. Цукияма наклоняется к его уху и шепчет:       — Как ты это сделал с Йомо-саном.       От неприятных воспоминаний Канеки морщится. Подняв голову, он пристально смотрит ему в глаза. Цукияма не отворачивается, лишь кокетливо щурит глаза, показывая, что ничего страшного не случится. Канеки, смирившись со своей участью, с трудом выговаривает:       — Возможно, это будет наилучший выход из ситуации.       Цукияма, услышав это, улыбается еще шире. Канеки хмурится — он хотел его съесть, а не наоборот. Все слишком не сходится. Тем временем Цукияма, сняв рубашку и пиджак, садится на кровать.       — Было бы достаточно руки, — недовольно ворчит Канеки, оглядывая обнаженный торс.       — Хочу, чтобы это было плечо, прими в качестве извинения за тот инцидент в церкви, — быстро говорит Цукияма, а его лицо сияет искренностью, честностью и прочими качествами, которых у него нет. — Сядь, — властно добавляет он, хлопая себя по коленям.       Только за один такой тон ему следовало бы сломать руку. А лучше сразу две. Канеки не двигается с места, все еще подозрительно разглядывая полуголого и довольного Цукияму на своей постели, и печально вздыхает, осознавая, во что только что вляпался. Цукияма, не увидев никакой реакции от Канеки, печально вздыхает, как бы говоря: «Вот всему тебя надо учить».       Резко обхватив Канеки за талию, он насильно усаживает к себе на колени. Тот не вырывается, лишь, недобро улыбаясь, одной рукой хватает Цукияму за челюсть и плотно сжимает с двух сторон, а второй — щелкает костяшками пальцев около его уха. Он впервые смотрит на него сверху вниз, а его лицо очень близко — Канеки даже может разглядеть маленькие темные крапинки на лиловой радужке. Он улыбается еще шире, от этой улыбки Цукияма ощутимо вздрагивает, но продолжает пытаться удержать на лице непоколебимое спокойствие.       — Ваши шуточки пора заканчивать, — четко говорит Канеки, глядя ему в глаза, но с колен не слезает.       — Будь со мной понежней, Канеки-кун, — сладко шепчет Цукияма сквозь плотно сомкнутые зубы.       Канеки опять фыркает, не зная, что ответить на столь пошлую фразу. Он заторможенно оглядывает Цукияму: выпирающие ключицы, мощные широкие плечи, светлая кожа шеи с едва видными венами. Сглатывает слюну и проводит ладонью по его торсу, словно желая успокоить. Хотя ему, скорее, стоит успокаивать самого себя — Цукияма как раз выглядит даже слишком уверенным. Он молчит и не мешает.       Кожа у него гладкая, теплая, очень приятная на ощупь — Канеки не помнит, когда в последний раз трогал кого-то живого, не для того, чтобы сделать его неживым, а просто погладить, если такое вообще было. Поднимается выше, прикасается ладонью к его щеке, царапает черными ногтями, перебираясь к волосам, дотрагивается до них, пропуская их сквозь пальцы. Они очень мягкие, пахнут каким-то шампунем или гелем с запахом цветов. Наклоняется ближе, втягивая приятный аромат, зубами прикусывает выбившуюся прядь.       Запоздало осознав, о чем он вообще думает и чем занимается, Канеки трясет головой, словно отгоняя наваждение. Он крепко сжимает в кулак волосы, отклонив голову Цукиямы вбок, опускается к его шее. Проводит носом вдоль вен, теперь принюхиваясь к запаху кожи. Аромат ему нравится — не резкий, а мягкий и уже знакомый, но сравнить с чем-то не получается. Прикасается губами, пробует, отстранившись, облизывает их, собирая с них вкус. По телу пробегают мурашки — хочется больше.       Когда Канеки дотрагивается вновь, Цукияма протяжно выдыхает: ласковые прикосновения не на шутку будоражат тело и фантазию, а еще губы у Канеки горячие, влажные. «Можно и ниже», — думает он, представляя, как хорошо было бы, если бы Канеки сомкнул их на его члене. Он и не ожидал от Канеки такой специфичной нежности. Ощутив свободу действий, одной рукой обнимает его за спину, второй — давит ему на затылок, тонко намекая, чтобы тот продолжал заниматься своим делом, и главное — чтобы не мешал.       Канеки впивается острыми зубами в нежную плоть на шее, но не до крови — не хочет сделать Цукияме больно. И тут же ругает сам себя за глупость. Не отстраняется, вновь кусает, но сильней. Хотя крови все еще нет. Цукияма понимает, что Канеки занят надолго, удовлетворенно усмехнувшись, пробирается рукой под майку и проводит кончиками пальцев по голой коже вдоль позвоночника. Канеки слегка елозит, трется об его колено — ему, похоже, нравится — и не сопротивляется.       Когда Цукияма запускает ладонь под плотно прилегающую резинку шорт и, нащупав выпирающий копчик, слегка царапает его ногтями. Канеки, предчувствуя беду и то, что происходящее плохо походит на ужин и сцену кровожадного каннибализма — причем по его же наивности, — теряется. Он резко разворачивается к нему лицом. Цукияма, продолжая нагло гладить поясницу, смотрит ему в глаза.       — Плата за ужин, — совершенно серьезно и спокойно говорит он, сразу давая понять, что останавливаться он не собирается. — Ты же умный мальчик, Канеки-кун, понимаешь, что я тебя не обижу.       фраза, как из дешевого порнофильма.       «Умный мальчик» сжимает его волосы сильнее — Цукияма морщится, но молчит. Канеки наклоняется к его губам, касаясь их своими, словно дразнит. Жарко выдыхая, он произносит тихо, но четко:       — Если мне не понравится, ты пожалеешь.       От его голоса у Цукиямы пробегает холодок по спине, и он шумно сглатывает. Канеки не шутит, но остановиться он точно не может — его холодный и серьезный Канеки Кен согласился на столь пошлые вещи за небольшую плату! Он сдерживается, чтобы не засмеяться, а Канеки все еще грозно смотрит на него.       — Конечно, понравится, — мягко говорит Цукияма и тут же подается вперед, чтобы заткнуть Канеки, который уже собирается высказаться по этому поводу.       Цукияма прикасается к губам, проводит языком по плотно сомкнутым зубам, а Канеки, растерянно хлопая глазами, разжимает челюсть, впуская его внутрь. Чужой язык по-хозяйски исследует его рот, после чего сцепляется с его собственным, вовлекая в более пошлый поцелуй. Целоваться с Цукиямой оказывается очень приятно. Даже чертовски приятно — Канеки вообще ни с кем не целовался, и поэтому ему все очень нравится. Вкус его слюны горький от крепкого кофе, запах — сладкий, а движения властные. Канеки поддается на ласку моментально.       Ладони Цукиямы бродят по телу уже смелей, прощупывая каждый сантиметр ребер, позвонки и все, что попадается под руку. Канеки краснеет и рефлекторно начинает тереться о его пах бедром, чувствуя, как что-то твердое упирается в ответ. Цукияма продолжает гладить его по голой коже, вслед от его прикосновений по телу Канеки поднимается жар. Он медленно растекается по мышцам, низ живота сводит, а в голове бешено бьет пульс. Дыхание сбивается почти сразу же, все прикосновения ощущаются слишком ярко. Он тихо стонет, когда Цукияма слегка прикусывает кончик его языка, вместе с этим просовывая руку глубже в шорты.       — Черт… — раздраженно выдыхает Канеки ему в губы и приподнимается с колен, чтобы стянуть мешающие шорты. Широко раздвинув ноги, он садится обратно. Цукияма не может оторвать взгляда от накаченных ног, и главное — стоящего члена, на головке которого выступила смазка. Он втягивает запах, и голова идет кругом от нового восхитительного аромата. Дотрагивается до него пальцами, ведет вдоль ствола, очерчивая каждую венку. Проводит большим пальцем по головке, размазывая жидкость, после чего, глядя Канеки в глаза, демонстративно облизывает его.       Канеки следит за ним с каким-то ужасом и диким смущением. Но наблюдает внимательно, как язык Цукиямы скользит, слизывая смазку. Он подмигивает, а Канеки, покраснев еще сильней, открывает рот, чтобы высказаться, но тот ловко проталкивает туда сразу два пальца. Слегка прикусив их, Канеки делает вялую попытку слезть, но Цукияма крепко держит его за спину, а второй рукой берет за член. Непроизвольно застонав, он прикрывает глаза и обхватывает пальцы губами. Вылизывает подушечки и ногти, опутывая их в вязкой слюне. От взгляда Цукиямы ему становится невыносимо стыдно и одновременно дико приятно — никто еще никогда не смотрел на него с таким восхищением.       Цукияма раздвигает ноги шире, давит ему на спину, заставляя прижаться к своей груди, прикасается губами к шее, проводит языком по коже, пробуя ее на вкус. Скользит влажными пальцами между ягодиц, медленно обводит сухие края ануса, размазывая там слюну, немного давит внутрь. Плотно сжатые мышцы поддаются плохо, а Канеки шипит ему на ухо пожелания смерти и рефлекторно сжимается, на что Цукияма лишь ухмыляется ему в шею.       Он останавливается, любуется объектом своей пылкой любви, который сейчас, плотно закрыв глаза, тихо стонет. Цукияма моментально подается вперед, жадно впиваясь в его губы и почти стонет, когда маленькая ранка на губе Канеки начинает кровоточить, и сладкая кровь попадает ему в рот. Он проталкивает первый палец наполовину, резко добавляет второй и разводит их в сторону. Канеки, кусая ему губы, протяжно стонет через поцелуй. Одной рукой обняв за шею, второй Канеки жестко вцепляется ему в волосы, и каждый раз, когда Цукияма входит глубже, сжимает их сильней в кулак, словно желая отомстить за происходящее.       — Вы ублюдок, ах… — сквозь поцелуй шепчет Канеки и самостоятельно опускается на пальцы, одновременно с этим прижимаясь к его груди плотнее. Цукияма в данный момент даже согласен с тем, что он ублюдок. Он готов отзываться на любое слово, которое Канеки сладко протянет этим слегка хриплым, злобным, но чертовски сексуальным голоском.       Резко вытащив пальцы, Цукияма замирает, ожидая от Канеки действий, а тот разочаровано выдыхает и вслепую находит его ремень, не раздумывая, быстро расправляется с застежками и вытаскивает член. Заторможенно смотрит, не двигаясь, продолжая сжимать его в руке, и облизывает губы, но не решается что-то сделать. Цукияма завороженно наблюдает, как щеки Канеки пылают еще ярче — все его мужество испаряется на глазах.       Спустя минуту он участливо интересуется:       — Тебе помочь?       Канеки уничтожает его взглядом, но не решается что-нибудь сказать. Не дождавшись ответа, Цукияма приподнимает его за бедра, заставляя коленями упереться в край постели, и проводит членом между ягодиц, размазывая слюну. Канеки, закрыв глаза, вновь жмется к его груди. Его тело вздрагивает, когда головка дотрагивается до покрасневших краев ануса. Он нетерпеливо подается назад, сжав его плечи, впивается в них черными ногтями медленно и опускается на член.       Цукияма громко выдыхает и закатывает глаза, не сдержавшись, давит Канеки на талию и резко входит глубже. Тот, рефлекторно дернувшись вперед, утыкается в сгиб между шеей и плечом, совсем тихо восклицает. Одной рукой он сжимает плечо Цукиямы еще сильней: даже слышится хруст. Канеки морщится: мышцы жестко растягивает изнутри, дико больно, даже вздох сделать сложно — хочется закричать. Он замирает, привыкая к новым ощущениям, и беззвучно говорит:       — Тебе конец, Цукияма.       Ласково погладив по взмокшей от пота коже вдоль позвоночника, Цукияма второй рукой проводит по его груди, нащупывая через тонкую ткань майки сосок, и, не удержавшись, слегка выкручивает. Затем дотрагивается до его члена и крепко сжимает в ладони, чтобы расслабить Канеки, и придерживает его за спину, чтобы тот элементарно не упал. Он тщательно вылизывает шею, кадык, изредка целуя искусанные губы, двигает рукой на его члене.       Канеки выгибается назад, запрокинув голову вверх, и протяжно стонет, упирается руками в колени Цукиямы позади себя. Он раздвигает ноги шире, медленно чуть приподнимает бедра и тут же опускает обратно, оглашая комнату громкими стонами. В голове — пусто, на теле остро ощущаются все прикосновения. Канеки кусает губы до крови, впиваясь ногтями через плотную ткань брюк в чужие колени. Он двигается быстрей, насаживается каждый раз резче, желая получить больше. Все волоски на теле встают дыбом, дышать становится трудно, каждую частицу его тела насквозь пронизывает жгучее чувство наслаждения.       Забываясь, Канеки вцепляется зубами в шею, прокусывая кожу, и блаженно закрывает глаза. Теплая кровь проникает в его рот, желудок, растворяется и пленит разум. Разрываясь от ощущений, он вновь хватается за плечи Цукиямы и, царапая их ногтями, сжимает до белых пятен.       Цукияма, не мигая, смотрит — любуется его лицом: влажные от крови губы шевелятся, каждый раз, когда он опускается вниз, с них срывается гортанный стон. Его глаза прикрыты, но вряд ли он что-то видит — они затуманены наслаждением, грудь вздымается часто-часто, седые волосы на челке слиплись от пота. Канеки скулит, жестко двигая бедами, не обращая внимания на легкую боль, которую тут же перекрывают вспышки наслаждения. Горячая волна проходится по каждой клеточке в теле, и оно становится легким, почти невесомым. Собственные стоны слышно будто бы со стороны. Он выплескивается в руку Цукиямы, немного запачкав и его костюм, откидывает голову назад, полностью отдавшись ему.       Не сдержавшись, Цукияма давит ему на бедра, Канеки чувствует, как член внутри пульсирует, и горячая жидкость заполняет изнутри, но сказать что-то не может — все словно в тумане. Даже открыть рот сложно. Как только Цукияма чуть ослабляет свою хватку, Канеки валится на него, а сам он падает спиной на постель и сладко вытягивается.       Цукияма помогает Канеки слезть, точнее, стаскивает с себя и даже укладывает на кровать. Тот тут же демонстративно отворачивается, пытаясь вжаться в матрас как можно сильней и стать незаметным. Цукияма выжидает пару минут, пока Канеки не начинает дышать ровно, и нерешительно дотрагивается до его плеча. Канеки резко вскидывает голову, смотрит на него в упор. Его нечеловеческий глаз продолжает гореть, а щеки пылают. Цукияма встает с постели и отступает на безопасное расстояние:       — Мне кажется, пора домой, зайду в ближайшие дни, если ты не против.       Когда Канеки кривит припухшие губы в садистской улыбке и поднимается с места, Цукияма понимает, что ему точно пора куда-нибудь отсюда.       — Заходите, конечно.       — А на ужин ещё пригласишь? — Цукияма тут же делает шаг назад, ближе к двери, но, мимолетно взглянув в сторону, останавливается около зеркала.       Канеки внимательно смотрит за тем, как он старательно приглаживает разлохмаченные волосы, пытаясь воссоздать укладку, и злость куда-то исчезает. Он кидает на него свой коронный взгляд — Цукияма, а не пойти бы тебе к черту? — и садится обратно на постель.       Цукияма обиженно фыркает и, не забыв пафосно закинуть пиджак на плечо, с гордо поднятой головой направляется на выход.       — Ужин в десять, — доносится голос ему в спину.