Синяки

      Хайсе закрывает дверь душевой и стягивает с себя насквозь вымокшую от пота рубашку и брюки. Тренировки с Аримой выжимают из него последние силы, зато хорошо помогают выкинуть из головы лишние мысли, хотя и ненадолго. Он становится под душ, подставляя лицо под прохладные потоки воды, откидывает волосы назад. На гладкой белой кафельной стене перед ним видно собственное отражение лица. Заметно выделяются тёмные круги под глазами.       У него ноет всё тело, особенно плечо: на нём россыпь тёмно-фиолетовых маленьких синяков от пальцев Аримы. Хватка у него стальная, Хайсе даже страшно становится: иногда кажется, что он не рассчитает силу и сломает ему пару костей. Он проводит кончиками пальцев по контуру синяков, горестно вздыхает — к утру от них не останется и следа. Специально подставиться под удары Аримы может только идиот, но именно это он и делает.       Хайсе качает головой — теперь точно уверен, что он ненормальный. Абсолютно точно ненормальный.       Вновь прикоснувшись к тёмным следам на своей коже, он представляет, что бы сделал Арима, если бы их увидел. Маловероятно, что он бы извинился, скорее всего, лишь сказал: «Тебе надо стать сильнее, чтобы такое не повторилось». Но Хайсе не хочет становиться сильней и не хочет, чтобы это не повторилось. Он утыкается лбом в стену, по телу растекаются прохладные капли воды — почему же именно сейчас они напоминают чужие прикосновения? До боли сжимает плечо, надеется, что боль вправит мозги на место. Но теперь в отражении он видит ярко горящий какуган и собственное искажённое лицо, и легче не становится.       Он раз за разом бьёт стену, окончательно разбивая костяшки на кулаках, садится, прислонившись спиной к стене. Руки обессилено опускаются на пол. Стоящий член доставляет дискомфорт, и он широко разводит ноги в стороны. В пояснице неприятно давит: давно не использовал в бою кагуне, и сейчас из-за неустойчивого состояния хозяина он хочет вырваться.       Царапая ногтями синяки, он хочет разодрать до крови, докопаться до мяса, чтобы вывести въевшийся запах Аримы из собственного тела. Представляется, как он сжимает плечо, его пальцы безжалостно впиваются в кожу, и сердце отчаянно начинает биться. По спине пробегают мурашки, и он дотрагивается рукой до члена, крепко сжимая у основания. Перед глазами всё плывёт, тело рефлекторно выгибается вперёд. Он не может сдержать стон, а кагуне прорывает кожу, и пять тёмно-красных хвостов расходятся в разные стороны за его спиной. Он даже чувствует какое-то мимолетное облегчение. Спрятать их не получается, ему приходится оставить кагуне в простой форме — менять её сейчас нет надобности.       Продолжая сжимать член в руке, он проводит большим пальцем по уздечке, стонет в голос, представляя перед собой Ариму после тренировки в белой, слегка прозрачной от пота рубашке, со слипшимися на лбу прядями белых волос, который протягивает ему руку, помогая подняться с пола. Его запах напоминает аромат страниц в новой книге. Он заботливо спрашивает про самочувствие, а Хайсе готов кинуться к нему в ноги, чтобы тот погладил его по голове.       Облизав пересохшие губы, он двигает рукой по члену, хвосты кагуне хаотично дёргаются, скользят по полу, по стенам. Замирает, выгибается вперёд, упирается лопатками в стену и сгибает ноги в коленях, чтобы не соскользнуть и не упасть. Он стонет, тут же зажимая себе рот ладонью, и выплёскивается на пол перед собой. Часто дышит, сердце быстро бьётся в грудной клетке, а в голове бешено стучит пульс. Через минуту по телу расходится жаркая волна, и мышцы обмякают. Хвосты замирают, а через несколько секунд безвольно сползают на пол и едва заметно дёргаются в лужах воды.       Хайсе трёт лицо ладонями, долбится затылком об стену, но всё произошедшее никуда не исчезает. Со злостью бьёт кулаком по одному из хвостов и тут же морщится: боль передаётся и ему. Смотрит на исцарапанное плечо, где всё ещё виднеются синяки, и понимает, что завтра от этого всего не останется ни следа, но это его не радует.        Слегка улыбается — ведь завтра Арима оставит новые отметины на него теле, продолжая высказываться, что надо быть сильнее; чувствует его запах, помнит его холодный взгляд, мимолётные прикосновения, от которых тело сводит судорогой. — Когда же это кончится! — Хайсе бьёт ладонями по полу — холодные брызги попадают на грудь, лицо — и понимает, что это никогда не кончится, и влюбиться в своего наставника было глупой затеей, но выбирать ему не проходилось.       Пытается успокоиться, но даже мысли в голове не может собрать вместе, тело всё трясет от возбуждения, кагуне всё ещё не получается спрятать, а какуган пылает так же. Одним из хвостов он поворачивает кран, чтобы прибавить воду, и тут же чертыхается: он ведь обещал себе никогда не пользоваться кагуне без надобности.       Через минуту очертания предметов в комнате становятся расплывчатыми из-за пара от горячей воды. Капли попадают на хвосты — он отчётливо чувствует каждую из них, словно они падают на кожу, и заинтересованно смотрит на них. Он дотрагивается рукой до хвоста: на ощупь он немного шершавый, но не противный, в какой-то мере даже приятный — похоже на ладонь Аримы.       Дойдя до конца, гладит заостренный кончик, подносит к лицу ближе, рассматривая тёмно-красную материю: на ней, словно вены, пульсируют ярко-алые каналы, по которым струятся RC-клетки. Он сжимает его в руке — вены горят ярче, а хвост немного дёргается, словно живой, и с губ срывается болезненный стон.       Ему становится ещё любопытней — проводит кончиком хвоста по губам и инстинктивно морщится, но ощущения оказываются приятными. Касания откликаются в теле двояко: он знает, что трогает себя сам, но кагуне упругий, прохладный, чужеродный и вызывает смущение.        Ноги скользят по полу, и он двумя хвостами обвивает их от бёдер до ступней, не давая себе упасть. Места, где они соприкасаются, приятно покалывает, словно кто-то гладит их. И этот «кто-то» в его голове принимает образ Аримы. Он закрывает глаза, дотрагивается кончиком хвоста до щиколотки, поднимается выше, к коленям. Ощущения в точности как от ладоней Аримы: прохладно, нежно, он почти скулит от возбуждения.       Хайсе представляет его реакцию, если бы тот увидел его сейчас: на полу в душе, с широко разведёнными ногами, обвитыми нечеловеческими конечностями, которые гладят его собственное тело.       — Он бы точно удивился. — Хайсе нервно смеётся — не знает, что делать, плакать или радоваться, что он мог бы увидеть эмоции на его каменном лице.       Достаточно одного только имени, и он чувствует всепоглощающее возбуждение, ощущая, как хвост в его руке пульсирует, перенимая его настроение. Закрывает глаза и вновь дотрагивается губами до шершавого покрытия, представляя, что прикасается к ладони Аримы. Проводит языком от самого кончика хвоста на несколько сантиметров вниз, пытается распробовать вкус, но не получается, поэтому он облизывает его ещё раз, несильно прикусывает и сдавленно стонет в ответ на собственные действия.       «Арима, наверное, хорошо целуется, — проносится у него в голове. — Он же во всем идеальный».        Плотно обхватив кончик хвоста губами, Хайсе сплетается с ним языком, устраивая недоборьбу с самим собой. Два хвоста продолжают гладить его ноги, постепенно поднимаются выше, проходятся по внутренней стороне бёдер. Он берёт в руку подрагивающий член, медленно двигает по стволу и вытаскивает хвост изо рта. Тот проползает под ногой, скользит между ягодиц, растирая слюну по плотно сжатому кольцу мышц, скользит по нежной коже.       Он думает, что он немножко сошёл с ума, и этому виной, конечно же, только Арима. Он морщится, а хвосты разводят его ноги ещё шире. Кончик хвоста давит на анус, легко проникает внутрь, тело рефлекторно дёргается от непривычных ощущений, но всё же хвост он не убирает. Слишком резко вводит его глубже в себя, и края ануса жжёт от чешуйчатого покрытия. Он морщится, вытаскивает его, подносит к лицу и, жадно обхватывая его губами, опутывает в вязкой слюне, облизывает его с тщательностью много раз подряд, и вновь скользит им вниз.       Ему приходится выпустить ещё пару хвостов, заставить один из них держать себя за талию, чтобы не вырываться и не мешать самому себе впадать в безумие. Вторым упирается в стену, чтобы не упасть от резких движений. Свободным хвостом обвивает себя за шею, дотрагивается до губ, тут же пуская его в рот, просовывает его глубже, почти до глотки — заставляет себя заткнуться.        Хайсе не хватает воздуха. Давится собственной слюной, которая стекает из уголков губ, капает на грудь, но хвост не убирает, плотно обхватывает его губами — за стеной точно есть кто-то из куинксов, нельзя, чтобы они услышали.       Смазанный кончик хвоста проникает всё глубже, растягивает мышцы, исследует каждый сантиметр внутри. Двигается медленно, осторожно, не доставляя боли — Хайсе всё контролирует. Он чувствует, как внутри собственного тела горячо, тесно, как подрагивают мышцы сфинктера. Кагуне передаёт полный спектр ощущений — сейчас он этому даже рад. Приходится сделать хвост тоньше, чтобы тот проникал глубже. Он проходится кончиком по стенкам, тело дёргается, когда он дотрагивается до простаты, и инстинктивно выгибается до хруста в позвоночнике, от перевозбуждения жадно двигает бёдрами навстречу хвосту.       У него по щекам текут слёзы, смешиваясь со слюной на подбородке. Он делает движения хвостом еще быстрей, вколачивая его в собственное тело жёстче, глубже, как бы делал это Арима.       Хайсе уверен — Арима не давал бы ему поблажек.        Хвост с каждым разом входит легче, быстро скользит внутрь, изредка дёргается и вибрирует, когда Хайсе плотно сжимает анус и сдавливает его.       Ему ужасно жарко, от воды, от ласки, и кагуне тоже перенимает его жар. Он поворачивает кран, включает холодную воду. Ледяные брызги окатывают всё тело и хвосты, создают резкий контраст ощущений. Он хочет закричать, выговорить имя Аримы несколько раз подряд, но получается только мычать. Убирает руку от члена, обвивает его хвостом и кончиком растирает выступившую смазку.       Он понимает — собственная скромность давно ему не мешает и широко разводит руки в стороны, хватается за горячие хвосты позади него, которые служат ему опорой. Они яро пульсируют в его ладонях; сжимает их всё сильней, отчего по телу прокатывает новая волна наслаждения. Чувствует, как они напряжены и как они бьются в приятной истоме от прикосновений и пылают ярче, становятся ярко-красными.       Жадно втягивает носом воздух, и голова идёт кругом, из глаз не прекращают течь слезы: он всё еще давится хвостом, позволяя трахать себя глубоко в горло. Пара хвостов ласкают его икры, чувствительную кожу под коленями, на внутренней части бедра. Чувствовать собственные прикосновения на себе — идеально. Другой хвост продолжает быстрыми толчками вбиваться в растянутый анус, раздирая чешуйками припухшие края, и дразняще задевать простату.       Хайсе трясёт от очередного толчка и сжимает и разжимает член хвостом, кончиком дотрагиваясь до уретры, проникает внутрь на пару миллиметров. Кажется, ещё минута — и он сойдёт с ума, двигает бёдрами вперёд, хвосты безумно дёргаются, не поддаются контролю, вены на них пульсируют алыми проблесками. Член подрагивает от напряжения, хвосты безостановочно ласкают его тело и вибрируют от наслаждения. Он сгибается пополам от оргазма, тело, кажется, готово разорваться от вспышки удовольствия, и он кончает себе на живот, хрипит, кусает мешающий хвост. Остальные хвосты замирают — волна наслаждения доходит и до них. Они пылают ещё ярче, вены становятся ярко-алыми. Замирают на секунду, после чего обессилено падают на пол и вяло подрагивают на концах.       Наконец-то Хайсе начинает дышать ртом. Он прислоняется спиной к стене и прикрывает глаза ладонью.        Он полностью опустошён, через силу сводит ноги вместе: мышцы расслабились и не слушаются. Смотрит на хвосты кагуне, которые растянулись на белом полу и выглядят как мёртвые: тёмные, не двигаются, вен не видно.       Хочется уйти отсюда.       Кагуне послушно скрывается в изнеможённом теле, а какуган исчезает. Хайсе открывает и закрывает рот, клацает зубами — челюсть сводит, а губы неприятно саднят. Опираясь на стену, он встаёт, неровной походкой идёт на выход мимо зеркала, но смотреться туда желания не возникает.