Lost heritage with red hair

Гранд Лайн. 14 лет до основных событий. Остров Ризото*. Ризото – первый движущийся остров на Гранд Лайн. Это скорее даже не остров, сколько огромнейший корабль с постройками, благодаря композиции которых, внешний вид напоминает курорт высшего класса. На Ризото три главных здания – центральное управление и две базовые башни. В основании первой установлен главный энергоблок, который подает топливо в распределительные машины, что установлены по всему периметру «курорта», а те в свою очередь насыщают всю механическую систему острова. Вторая башня следит за работоспособностью мелких подсистем: наличие горячей воды в номере, отопления ночью или банальное освещение комнат, да и всего Ризото целиком. Центральное управление – это не машины и механизмы, это мозг острова. Здесь сосредоточены высокоразвитые интеллекты со всех возможных закоулков мира: ученые, изобретатели, программисты и простые географы. Ризото – это крупнейшее сосредоточие знаний мировой культуры. Благодаря способности острова находиться в постоянном движении по опасным водам Гранд Лайн, «курорт» исследует богом забытые уголки мироздания, и зачастую эти находки приносили пользу как Ризото, так и Мировому правительству. Неизведанные минералы, способные воздействовать на нервную систему человека при проникновении в кровь, стали драгоценным исследованием для ученых, даже таких известных как Вега Панк. И самый банальный исток металла – такого как кайросеки – был неоценимым вкладом для дозора в поимке пиратов-фруктовиков, которые были самыми проблемными соперниками Правительства. Но не стоит забывать, что Ризото – это в первую очередь место для отдыха, частыми клиентами которого бывали и высокие чины правительственных организаций, и мировые звезды эстрады, и даже представители высшего дворянства. Здесь и начинается моя история. Я родилась в середине лета в полдень, когда солнце находилось в зените, словно желая поприветствовать меня первым и первым дотронуться до моих ресниц невидимыми лучами, чтобы я скорее открыла свои глаза и встретилась с его ослепляющим величием. Мама же тогда трепетно окунала меня в воду, а океан, словно жаждав поглотить такую невинную кроху, маняще обнимал своими волнами и играючи покрывал лицо солеными брызгами. Сквозь пелену я слышала голос моей матери: она смеялась, когда я пыталась перебирать в воде своими крохотными ручками, одновременно с этим то ли возмущаясь, то ли веселясь. Я помню, как она укутывала меня в покрывало и еще часами прижимала к своей груди, а я засыпала под колыбельную биения ее сердца. В такие моменты я и представить не могла, что это превратится в пыль моих воспоминаний. Мне было семь, когда я впервые столкнулась со смертью и когда потеряла то, чем обладала: маму. На нас напали... Морские отродья, и этот крик, который оглушил меня перед залпом вражеских пушек, я слышу в каждом своем ночном кошмаре: пираты! Я помню малейшие детали того рокового вечера. Я помню все: как бежала, как падала, как разбивала в кровь колени и руки, как обжигалась, как прижималась к мертвенно-холодной руке матери, которую накрыло обломками... как следила за тем, как огонь пожирает ее плоть, а Смерть наслаждается вкусом упоения, вытягивая из ее груди душу. От моей мамы не осталось ничего, и все, что я тогда имела – воспоминания о ней, паническая боязнь огня, что поглотил ее тело, и лютая ненависть к пиратам, которые стали причиной моего изгнания из мирной и спокойной жизни. Казалось, будто бы после моего «чудесного» спасения я должна безмерно радоваться жизни, но фактически... чего ребенок может добиться без семьи на полуразрушенном островке, куда меня вынесло? Я была одна и была жутко напугана. У меня не было ровным счетом ничего. У меня тряслись коленки, дрожали руки, по щекам, не переставая, текли слезы, а голова раскалывалась от постоянной боли. Меня то знобило, то бросало в жар, я не могла есть, даже если находила что-то съедобное: в горле стоял ком, а сил хватало лишь на перебирание ногами по песку вдоль кромки набережной, что плавно переходила в морскую бескрайность. Я желала вновь увидеть маму, и была близка, чтобы отправиться вслед за ней. Но моим поискам ее в царстве мертвых помешал какой-то незнакомец. Его короткие растрепанные рыжие волосы были удивительно схожи с моими. Глаза в упор рассматривали меня, когда я встретила его на другом конце острова. Однако это было последним, что я помнила, так как сознание отказалось дальше пресмыкаться перед моим самомнением и недовольством того факта, что я незаслуженно выжила. Думаю, в той ситуации отключиться было для меня оптимальным вариантом, ведь если бы я продолжала стоять на ногах и буравить того мужчину взглядом, я непременно бы взмолила его о помощи... Но я не хотела этого. Не хотела быть спасенной. Не хотела продолжать жить без моей семьи, которой была моя мама, ведь об отце я знала не много, и с этим «не много» я бы вряд ли нашла его... да я и не горела желанием, узнавать, где отсиживался этот человек, когда мой дом уничтожали, а мать убивали... Но ведь я знала, что он принес клятву бороться с пиратами, ведь он – дозорный. Он предал не меня, он предал веру моей матери в него, в надежду, что он спасет ее. И тогда я отталкивалась только от этого. Мне было не важно, кто он, каков он, в какое правосудие верит... Он предал мою мать. Он предал мою семью и косвенно был причиной ее уничтожения. Он не спас и даже не пытался. И это все, что имеет значение. Где-то на Гранд Лайн. Я очнулась лишь от неприятного покалывания в области шеи, ведь к саднящей боли от синяков и ожогов - надменным символам моего треклятого спасения - я уже успела привыкнуть. Осознание действительности происходило медленно: очевидно, я лежала на спине достаточно долго, но я лежала на чем-то мягком, уж точно не на песке и камнях, которые заменяли мне кровать последнюю неделю. Реалистичность постели - одеяла и подушки, так же как и перевязок, грубо ударила в голову, что заставило меня резко подняться и судорожно осмотреться. Комната была до глупого просто обставлена. Дощетчатые стены, вдоль которых тянулись несколько стеллажей с книгами, простой стол из темного дерева, заваленный кипами бумаг и листовок, пара кресел напротив камина и средних размеров окно, за которым уже вовсю красовался морской пейзаж. Неверие пугало. «Очнулась, наконец»? – в ушах вибрацией отдался низкий мужской голос, и я мгновенно повернулась к его источнику. Я попыталась бы вжаться в кровать или лучше всего в стену, но его взгляд словно изучал каждое мое движение, что приковало меня к месту. Я в упор смотрела на него. Он в упор смотрел на меня. Я изучала его. Он изучал меня. Безмолвие, царившее в комнате, не смело нарушаться ни одним лишним движением. Мужчина стоял в дверном проеме, облокотившись о стену, вальяжно скрестив руки на груди, и, казалось, даже был расслаблен. Я же была натянута как струна. - Как вышло, что ты оказалась на том острове? – едва нахмурившись, с нотками некой обеспокоенности спросил незнакомец, но его вопрос звучал скорее как размышление вслух. - Как вышло, что я оказалась здесь? – ответно спросила я. – «Я же была на»... Внезапный порыв взрывных воспоминаний ударил в голову. Все, что я посмела забыть о том вечере, одним стремительным потоком врезалось в сознание. Как я услышала предупреждающий, но опоздавший крик – Пираты! Как меня откинуло к противоположной стене комнаты ударной волной. Как остров постепенно стал принимать вид пылающего адского котла. Как пушечное ядро взорвалось в паре метров от меня, разрывая на части нескольких дворян и вновь отбрасывая меня в сторону, теперь уже на осколки стеклянной статуи... бывшей статуи. Как я поднималась и бежала искать маму. Как взорвалось основание центрального управления, и здание упало в море, раздавив десятки людей, в числе которых была моя мать. Как я упала на колени рядом с местом, где она лежала. Из-под завала торчала лишь ее рука, пальцы которой я с душащей болью поднесла к губам, умоляя Бога вернуть мне маму. Как все тело обожгло палящей волной, когда подорвали главный энергоблок, и взрыв выбросил меня в море, пока пламя наслаждалось людскими трупами, которые еще не потонули вместе с остатками «курорта». Почему? Почему тогда я не разрыдалась, как маленькая пугливая девочка? Я потеряла абсолютно все, а сейчас, вспоминая детали гибели своего шанса на нормальную жизнь, я так просто говорю это даже без слезинки? Мне семь лет! Я и есть маленькая пугливая девочка! Но... Эмоций нет. Слез нет. Боли нет. Словно в моей груди просверлили сквозную дыру, куда ушла вся моя чувствительность и эмоциональность. Моя душа опустела. Я сломалась. - Я была на Ризото. Но теперь я здесь. - Я не поднимала глаза на незнакомца, который даже не шелохнулся с тех пор, как вошел в комнату, но я ощутила, как его словно передернуло, едва я произнесла название этого острова. - Ризото? – словно отказываясь принимать сказанное мной, переспросил мужчина. - Неделю назад... – внесла ясность. - Две, - коротко уточнил тот. - Что? – недоуменно спросила я. - Ты была без сознания достаточно долго. Сегодня седьмой день, как я принес тебя на свой корабль. – Выровнявшись, спокойно отвечал мужчина. – Твое состояние было весьма шатким, и мой врач обработал твои раны. Как давно ты ела в последний раз? – намного мягче, продолжал спрашивать тот, опускаясь на стул в опасной близости от моей кровати. – И спала... У тебя уже темные круги и мешки под глазами, - пальцем указав на свой правый глаз, он улыбнулся. – А еще у тебя скулы сильно выделяются, и кожа бледная, и глаза пустые и грустные. – Мужчина сложил руки на спинке стула и уперся в них подбородком, продолжая перечислять недостатки моей воздушной диеты. - Ты слишком много болтаешь. – За две недели одиночества я успела отвыкнуть от шумной компании, не смотря на то, что здесь всего один человек... зато он говорит за троих. - Бука, - по-детски надув щеки, коротко обиделся тот. Я даже опешила от этой его реакции, не представляя, что на это можно ответить. Я отрывисто выдохнула и коснулась ладонью лба, где как выяснилось, у меня находился ещё один синяк, теперь скрытый под пластырем, который я несколько раз обвела указательным пальцем, будто бы этот двигательный ритуал мог заживить проблему. - Не представляю, что сейчас творится в твоей голове... - Что это? Сочувствие? - язвительно ответила я. - Ты всего лишь ребёнок, - оправдался незнакомец. - Не твой же. - И как это связано? - серьёзно спросил мужчина. Я вновь посмотрела на моего незнакомца. Как быстро в его глазах меняются эмоции? Секунду назад он оценивал мои недостатки, ещё секунда он обижается, а сейчас проникается жалостью ко мне. Удивительная непостоянность. На лестнице за дверью послышались твёрдые уверенные шаги, и в комнату вошёл ещё один мужчина. Он как-то подозрительно осмотрел меня и обвинительно уставился на моего надзирателя. - Слушай, я же сказал, как только она проснется, сразу же, заметь "сразу же", позвать меня, чтобы я осмотрел её, - в голосе второго слышался упрек, когда он говорил, держа пальцы на переносице. - А вы тут сидите и беседы ведете? - Да, ладно тебе... - Мой незнакомец в мгновение ока оказался за дверью, что за секунды захлопнулась перед его носом. А второй же мужчина преспокойно занял его место рядом со мной, пододвинув на столе миску с тёплой водой, полотенца, бинты и коробочку с медикаментами. - Ты позволишь? - Здесь все такие? Он только что выставил за дверь моего незнакомца, а теперь так осторожно спрашивает моего разрешения обработать раны? Я протянула ему руку, пару раз останавливаясь, с недоверием поглядывая на новоприбывшего. Меня трогает, что некто пытается, видимо, в очередной раз сменить повязки, но я не знаю, кто они, где мы, что им вообще нужно от меня. Так что я предпочту помучаться без обезболивающего, чем быть проданной в рабство, изнасилованной, убитой или все вместе. - Очевидно, мне лучше не знать о причине возникновения этих ран? - как-то риторично спросил мужчина. - Взорвали мой остров. - После минутного колебания я решилась ответить. - Не думаю, что выжил ещё хоть кто-то. После такого не выживают. - Коришь себя за то, что спаслась? - не отвлекаясь от своего занятия, он задал очередной вопрос. - Я вовсе не... - Что бы ты изменила своей смертью? - стальные нотки уверенности в его голосе пронзали моё сознание электрическими иглами, заставляя обрабатывать эту информацию. Но я отказывалась принимать тот факт, что эти люди по доброте душевной помогли потерянному ребёнку. Кто они? И почему я до сих пор на этом корабле? Они могли забросить меня в первую встреченную больницу на первом попавшемся острове. Кто инициатор идеи "принести меня сюда"? В голове была суматоха: ни одной конкретной спасительной мысли, за которую можно было бы ухватиться. Как же я начинала ненавидеть собственную слабость. От непереносимости все, чем я могла заняться, это пристально рассматривать моего личного врача. Высокий, мускулистый, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост с одной выбивающейся прядью, и иксообразный шрам на левой щеке. Послышался скрип ножниц. - Встать сможешь? - я пришла в себя, когда тот уже закончил с моими ранами. Я неохотно откинула в сторону одеяло и свесила ноги с кровати, которая теперь казалась в разы выше. Медленно скатившись с бортика, мои ступни, наконец, коснулись прохладного паркета, а по телу прошелся статический разряд, едва не сложивший меня пополам. Как бы сильно я сейчас не желала убежать настолько далеко, насколько это возможно, раны не позволят сделать и шаг без посторонней помощи. Но я не собиралась размякать только лишь потому, что возможности сбежать, пока не выдается. - Помощь не требуется? – мой врач опустился рядом на корточки и протянул свободную руку. - Да вы – джентльмен. – Надо же, а сил на сарказм всегда хватало. Здравый смысл сподвигнул меня взять его ладонь. Росту мне едва хватало, чтобы дотянуться до нее, когда тот поднялся и повел меня наверх. С каждым новым шагом вверх по лестнице, с каждой ступенькой, я все отчётливее различала крик чаек, топот команды, шум морского бриза... Все такое знакомое, что сердце невольно пропустило удар, когда дверь открылась. Солнце ослепило, и я рефлекторно отдернула руку, чтобы закрыть ей глаза. Совсем как... Как когда я родилась... Снова вспомнились нежные мамины руки, приветливые морские волны и палящее летнее солнце. Печаль длилась не долго, уже через минуту в меня вновь пристально вглядывались все те же черные глаза, владелец которых опустился передо мной на пятую точку, поджав под себя ноги. - Опять ты? – стирая с его лица извечную оптимистичную мину, резко произнесла я. - Бука... – опять это его ребячество. - Элайтес. – Я грубо оборвала его, не горя желанием, чтобы он нарек меня этим прозвищем, только потому, что не знал настоящего имени. - Элайтес? – переваривая мое имя, вслух произнес мужчина. – Тебе не идет, - надув щеки, парировал он. – Уж лучше Бука. - Да я гляжу, твой интеллект развит не по годам. – Я скрестила руки на груди и торжественно ухмыльнулась, предчувствуя победу в этом споре. Незнакомец сначала засмеялся, но, когда глянул на моего врача, резко отрезвел. Очевидно, до него не сразу дошел смысл сказанной мной фразы. Между бровями пролегла морщинка непонимания. - Не трудно жить со столь крошечным мозгом? – я поспешила помочь с разъяснением. - Эй! Наш спор набирал обороты, а я ловила наслаждение в данной ситуации. Я наблюдала столько эмоций на его лице, но меня это забавляло. Он уже краснел от возмущения. Когда день сложил свои полномочия, команда поплелась ужинать. Меня накормили, если можно назвать то, как в меня буквально силой запихивали еду. Я слушала их истории, шуточки, но грудь щемило, ведь я понимала, кто они. Под общий гам я слиняла и вернулась обратно на палубу. Ветер бил в лицо, и на глаза уже начали наворачиваться слезы. Я не могла сосредоточиться. Да, может они и другие, но факт остается фактом, они – пираты. А я должна ненавидеть пиратов. Я просто стояла и сверлила глазами горизонт, словно надеялась, что он вдруг оживет и ответит на все мои вопросы. Смотрела, как луна занимает небесный трон и осыпает на этот мир свою всепоглощающую серебряную пелену. Мы с мамой каждое полнолуние поднимались на самый верх Центрального управления, чтобы быть первыми, на кого падет лунное великолепие. Однажды я спросила у нее: «Почему мы постоянно приходим сюда?» На что она просто отвечала: «Знаешь, Луна и Солнце на самом деле лучшие друзья, но встречаются они очень редко. Им приходится делить небо, и поэтому, когда уходит один, другой охраняет его сон. Ты – мое маленькое Солнце, а твои волшебные волосы впитали в себя его пламенное величие. Я привожу тебя сюда, чтобы Луна не была одинокой, ведь она чувствует, как тепло твоей души возносится к ней, и это напоминает ей о ее лучшем друге». Эти ее сказки. Если я впитала в себя эту солнечную энергию, чтобы составлять компанию одинокой Луне, почему тогда мне так холодно и одиноко? - Ты снова грустишь, - опять этот. – Что не так? - Как ты думаешь? Я потеряла мать, дом, друзей... Что может быть не так? – я уже даже не язвила, это были мои мысли прямо сейчас. - Тебя гнетет не это. - Его испытующий взгляд на моей спине был причиной, по которой я хотела забиться в самый дальний и самый темный уголок, какой только можно найти в мире. - Почему ты помог мне? Тогда неделю назад. – Я не смела поворачиваться, чтобы не дать волю чувствам. - Ты нуждалась в этом, - он говорил просто, но мне было не понятно. - Ты мог оставить меня на любом острове. - А ты бы хотела этого? - Я не желала быть спасенной! – я выкрикнула это и обернулась к нему. – Я не желала быть спасенной, а уж тем более пиратом! - Что ты имеешь против пиратов? – флегматично? - А кто, по-твоему, уничтожил мою жизнь?! Я плакала. И плакала от ярости. Раньше такого не было, и я не представляла, как утихомирить это. Грудную клетку разрывало от боли. Все тело сотрясала дрожь. Слезы не переставая текли из глаз, а я могла лишь судорожно смахивать их. - Твою мать звали Рио? Рио Кога? - Я замерла. Сердце вдруг оказалось где-то по ту сторону горизонта. - Откуда? – произнесли только губы. - Мы дружили. – Мой незнакомец тепло улыбнулся и как днем опустился на пол, скрестив ноги. – С детства и до последней нашей встречи. На самом деле я был на Ризото, когда ты была еще малышкой. – Впервые я видела эту реакцию на его лице: смущение? - Но ты – пират... – непонимание. - Мне не было причин уничтожать Ризото, и Центральное Управление знало это, как знало и то, что они бы потом не обрались проблем, если бы что-то случилось с Рио или тобой. Один единственный раз, когда я проник туда без разрешения, был нашей последней встречей. Я держал тебя на руках, когда она сказала, что в управлении растет недовольство, из-за ее связи с пиратом. Она попросила сохранить нашу дружбу, как самое волшебное воспоминание. Мы договорились, что при малейшем намеке на опасность, она обязана будет сообщить мне. Если бы я знал тогда, чем это обернется... – Он вдруг резко посмотрел мне в глаза. – Прости... Я должен был увезти вас оттуда. Должен был связать ее по рукам и ногам и бросить в трюм, но... Она сказала, что хочет для тебя лучшей жизни, и я не посмел отказать ее желанию. Я уважал ее и ее решения, и по этой причине меня не было там, когда все произошло... - Ты дорожил моей мамой? – как-то без-эмоционально спросила я. - Больше всего на свете. Черт. И как после этого я могу быть в чем-то уверена? Я была уверена, что пираты – это безжалостные монстры с камнем вместо сердца, а он? Так просто и искренне рассказал о том, как сильно любил мою мать. Я была уверена, что кроме меня никто о ней и не вспомнит, а он? Со всем трепетом говорит, что ценнее ее у него никого не было. Я была уверена, что если умру, никто не будет сожалеть, а он? За какие деяния он был послан ко мне на помощь? Почему я встретила его, когда уже готова была пасть? Почему он стал моим шансом начать новую жизнь? Но почему пират?