В двух шагах

Постепенно их отношения начали приходить в норму. Но лишь на поверхности. В действительности их общение пестрило всяческими недосказанностями и неловкими ситуациями. И он не мог понять, что делать с теми чувствами, которые вдруг объявили о своем существовании. Какаши долго ломал голову над тем, что ему теперь делать, надо ли вообще что-то делать, и надо ли это все Сакуре, как она может отреагировать. Он даже ходил к могилам отца и друзей в поисках поддержки и умиротворения. Но ответ не приходил, а играть в друзей, будто ничего не изменилось, становилось все сложнее. Что и привело к той ситуации, в которой Какаши выпалил свои сомнения, читая сказку на наречии Ива. Мужчина выдохнул и закрыл книжку. Сколько можно убегать? Этот разговор рано или поздно состоялся бы. Так почему не сейчас? Потому что не хочется рушить эту идиллию с фисташковым мороженым? Потому что не хочется терять ее... Джонин слегка повернул голову, взглянув мельком на девушку. Та сидела, закрыв от него глаза челкой. Было видно лишь, как она в задумчивости приложила ложку к губам. Он отвернулся и запустил пятерню в волосы. Еще рано для паники. Он еще не сказал всего, что должен. А когда скажет... Тогда... Тогда посмотрим. - Сакура, для меня это не было ошибкой. Точнее, если бы что-то случилось бы, тогда это было бы ошибкой. Но ничего не было, и это не ошибка. То есть, я имею ввиду... - Какаши с ужасом понял, что слова подводят его, и тихо возненавидел вербальную коммуникацию. - Я не говорю, что правильнее было бы, если бы вообще ничего не было, ведь то, что было, оно не было неправильно. Он повернулся к Сакуре, которая хмуро воззрилась на него и выпалила, рьяно жестикулируя ложкой: - О чем ты?! Я сейчас ни черта не поняла! Мужчина схватился за голову, и жестом попросил ее подождать, пока мысли соберутся и распутаются, подавляя отчаянный стон, который грозил вырваться. Он ведь вовсе не это хотел сказать! При чем тут ошибка или не ошибка? Дело вовсе не в этом... - Дело в том, - начал он, немного успокоившись, - что я много думал об этом. Обо всем. О тебе, - Какаши повернулся к ней, надеясь, что его мысли достигнут адресата. - Я все время думал о тебе. Лицо Сакуры за мгновение выразило так много чувств, что он не смог уловить и половины: смущение, растерянность, злость. Но то чувство, что доминировало над другими, и было так знакомо ему, оставило что-то холодное и тяжелое в груди. Ее глаза отражали боль. Девушка глубоко вздохнула и встала с пола. Он не посмел остановить ее. - Не надо, - она стояла спиной к нему, и Какаши видел, как она качает головой. - Хватит об этом. Не стоит, правда. Это было обыкновенное сексуальное напряжение, которое возникает между людьми, тесно работающими вместе. Такое случается. Но ничего особенного в этом нет. Так что забудь. Какаши медленно встал: - Сакура, я живу достаточно долго, чтобы отличить обыкновенное влечение от... - но договорить снова что-то мешало. Девушка резко повернулась к нему лицом: - От чего? Скажи мне! Какаши, ты... Меня уже втаптывали в грязь. Окунали лицом, понимаешь? И я просто не хочу, - ее щеки покраснели, а руки то теребили волосы, то жестикулировали в избытке чувств, - не хочу опять проходить через это. Она вновь отвернулась от него, и принялась мерить шагами комнату. А он смотрел на нее, и понимал, что ей так же страшно, как ему. Что она такая же разбитая и склеенная из осколков, как он. И что она знает, каково это, когда тебе зверски больно, но ничего не вылечить и не исправить. Он хотел протянуть к ней руку, но Сакура вновь заговорила: - Я тоже думала. Тогда, когда ты ушел. У меня было время подумать, - она опять вздохнула, и сложила руки на груди. - От меня уже уходили, ты сам знаешь. Все, кого я любила, поворачивались ко мне спиной и уходили. И я не хочу больше смотреть на спины. Так что я больше не хочу об этом думать, - она встала в двух шагах от него, так, чтобы он не мог дотянуться, и подняла на него пронзительный взгляд зеленых глаз. - Так чего же ты хочешь от меня? И мужчине надо было сказать. Сказать все правильно, так, чтобы Сакура поняла. - Я хочу... Чтобы ты дала мне... нам шанс, - он сглотнул. Какаши понимал, что не в его положении выпрашивать шансы. - Я, понимаешь, я сегодня утром разогревал твой суп у тебя на кухне! - мужчина развел руками. - И даже не посчитал это странным! У меня еще не было такого. Не было ни с кем так... - он опять замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. - Я не знаю, что может случиться, никто не знает, - джонин говорил тихо, но чувствовал, что она ловит каждое слово, - и поэтому все это так... страшно, опасно. И раньше я держался подальше, сторонился, потому что я знаю, - он приложил руку к сердцу. - Я знаю. От меня тоже уходили. Но... я прошу тебя, пожалуйста, просто... ответь мне. Есть ли у меня шанс? Потому что даже если страшно, даже если больно, я хочу попробовать. Рискнуть. Как это называется? Идти ва-банк? - джонин скривил улыбку. - Так люди и делают, да? Я готов поставить на тебя все, что у меня есть. Потому что ты того стоишь. Сакура стояла, изумлённая, приоткрыв от потрясения рот и не в состоянии что-либо произнести. Протекали мучительные минуты, и ничего не происходило... Только слезинки, одна за другой, бесшумно скатывались по щекам. Потому что никакие слова не могли передать то, что сейчас творилось в ее душе. Никто не мог бы описать ее эмоции. Девушка закрыла глаза и закусила губу. Как, каким образом она думала раньше, что может не чувствовать этого? Может приказать себе не любить его всем сердцем? И как она собиралась раньше продолжать бороться с собой, с ним, со всем этим? С каким отчаянием она набросилась на чувство обиды от того, что он ушел тогда. Потому что это было гораздо легче, чем признать, что она больше не способна держать свои эмоции под замком. Не может скрывать, не может терпеть, не способна все контролировать. Она знала, знала наверняка, что все безнадежно, все будет как тогда, и ее сердце снова будет разбито. Поэтому она молчала, не подавая вида, будто что-то кардинально изменилось, надеясь переждать, как пережидают бурю. Да только буря ворвалась в ее уютный закуток отрицания и перевернула все с ног на голову. И как сложно, неимоверно трудно было заново учиться смотреть ему в глаза. Ведь это безумное происшествие снова сделало ее всего лишь влюбленной девчонкой, которой управляли только гормоны! Как она искала, отчаянно, хоть какое-то равновесие, хоть какую-то твердую почву. Она уже теряла голову, и последствия были не из лучших, так что из последних усилий Сакура старалась не позволить этому чувству разрушить ее хрупкое спокойствие. И теперь, после долгих часов, проведенных в попытках уговорить себя, что та ночь ничего не значит для него, что ее чувства все еще безответны, и что такое просто случается, он просит у нее шанса? Сакура забыла, как функционирует ее тело, как надо сокращать мышцы, чтобы передвигать ногами, и поэтому чуть не упала, когда попыталась сделать шаг вперед, но Какаши вовремя подхватил ее. Та самая куноичи, о кулаках которой уже уважительно отзывались в других деревнях шиноби, теперь беспомощно цеплялась за его куртку дрожащими пальцами. Он не мог до конца понять, что произошло, но его руки сами собой прижали всхлипывающую девушку к груди. Во всяком случае, она не оттолкнула его, а это значит, что шанс есть. Какаши гладил Сакуру по розовой макушке, неизмеримо счастливый, что опять может прикоснуться к ней. Все-таки в двух шагах — это слишком далеко. ... А с растаявшим мороженным, книжным апокалипсисом и взбешенной из-за неявки на тренировку Цунаде они разберутся, когда смогут оторваться друг от друга на достаточно долгое время, чтобы понять: они о чем-то забыли.