Доброе утро

      Когда они выходят из клуба, на улице уже светает. По дороге домой, в такси, Сайко сразу же засыпает, положив голову Муцуки на грудь. Муцуки сидит с каменным лицом, но не протестует, а Ширазу недовольно бубнит и отдирает искусственные ресницы. Хайсе сидит на переднем кресле рядом с водителем и смотрит в окно на пустынный город. У него немного кружится голова либо из-за нехватки сна, либо из-за перебора с алкоголем. Взгляд таксиста то и дело падает на него, отчего Хайсе чувствует себя неуютно и вжимается в дверь.       Первым из машины вываливается Ширазу, предварительно проматерившись, и совсем не грациозно ковыляет до особняка. Сайко плетётся за ним и хихикает, глядя на него, следом идёт Муцуки. Он хоть и выходит последним, но оказывается дома первым — не терпится снять ненавистные женские вещи.       Хайсе, после того как расплачивается с водителем, домой не идёт. Останавливается на узкой дорожке, ведущей к особняку, и дышит полной грудью в надежде, что слегка прохладный воздух освежит голову. Да и на улице хорошо — в шесть утра в субботу людей нет, всё выглядит умиротворённым и спокойным. Но головокружение не проходит.       «Кажется, я слишком много выпил», — обречённо думает про себя Хайсе.       У него почему-то побаливает только правая нога: коленку и икру сводит тугой болью, ведь жёсткие туфли он носит впервые. Левая, как ни странно, ещё держится. Он видит двух людей в серых плащах, которые медленно идут по тротуару в его сторону. Хайсе узнаёт их сразу. Первым его замечает Хирако, но сначала он лишь вскользь смотрит на него. Но после, когда Хайсе уже расплывается в улыбке, Хирако с некоторым удивлением начинает рассматривать его.       Хайсе приветливо машет рукой стоящему рядом с ним Ариме, который тоже выглядит немного удивлённым. Они останавливаются, Хирако переводит взгляд с него на Ариму, потом ещё раз на Хайсе, словно оценивая, а тот лишь неловко поводит плечом. После Хирако что-то говорит Ариме и идёт дальше, даже не поздоровавшись.       Растерянно улыбнувшись в ответ, Хайсе рефлекторно тянется к затылку, чтобы взъерошить волосы. Но натыкается там не на привычные короткие мягкие пряди, а на жёсткие длинные искусственные волосы.       «Вот черт!» — до него медленно доходит вся нелепость ситуации, в которую попал.       Арима целенаправленно идёт к нему, внимательно рассматривая. Хайсе хватается за подол платья, нервно сжимая ткань в руках.       — Доброе утро, Арима-сан! — Он говорит это максимально бодро, живо, но получается натянуто. — Вы с ночного дежурства?       — Да, доброе… — взгляд Аримы спускается ниже: светлое платье облегает бёдра, чёрные чулки, которые обтягивают ноги, идеально скрывают тёмным цветом чересчур накаченные для девушки икры. Чулок на левой ноге сполз, и теперь между платьем и ним образовалась светлая полоса голой кожи, и Арима останавливается на ней. Хайсе заметно краснеет от такого любопытства и заинтересованности со стороны Аримы. Тот моргает, проводит рукой по лицу, словно отгоняя ненужные мысли, но его взгляд всё равно возвращается к сползшему чулку. — Странно выглядишь, — несколько заторможено выговаривает он.       Хайсе, переминаясь с ноги на ногу, старается говорить чётко, чтобы не показать своего смущения — реакция Аримы выбила из колеи:       — Операция под прикрытием. — Смотря в пол, он выглядит так, словно оправдывается. — Мы решили… ой… — Правая нога не выдерживает нагрузки и дёргается, и каблук подворачивается. Хайсе собирается упасть прямо на асфальт, но Арима вовремя хватает за плечи. Хайсе смотрит на его ладони, которые отпускать его не собираются, и бормочет: — С-с-спасибо, — ещё и заикаться начал.       — Пойдём, помогу тебе дойти, — Арима перемещает свою руку на его талию и довольно властно прижимает к себе.       «Отличное начало дня», — думает Хайсе, нелепо ковыляя рядом с ним. Он искоса наблюдает за Аримой: его лицо совершено спокойное, словно всё, что происходит, абсолютно нормально. Он слишком близко, Хайсе чувствует тепло его тела, прижимается к нему плечом, тот идёт быстрыми шагами, смотрит вперёд, не замечая любопытного взгляда Хайсе. От него очень приятно пахнет каким-то сладким шампунем или парфюмом и совсем немного пылью улиц. Хайсе рефлекторно с шумом втягивает понравившийся запах, а Арима резко разворачивается к нему лицом и встречается глазами. Он с интересом замечает, как Хайсе мило краснеет, неловко дёргается в попытках отстраниться, но это безуспешно, и обречённо выдыхает:       — Простите…       «Все же я слишком много выпил».       Арима не отвечает, помогает ему открыть дверь. Хайсе проходит за порог и с улыбкой говорит:       — Спасибо ещё раз.       Арима слегка улыбается в ответ:       — Можно войти?       Хайсе неловко поводит плечом — отказать невежливо, но пустить… Арима с утра в его доме явление необычное и непонятное, и зачем ему это нужно, тоже не ясно.       — Ребята уже спят.       — Да, знаю, — спокойно говорит Арима.       А Хайсе ни черта не понимает, что происходит, но всё же кивает в ответ.       — Да как они на них вообще ходят?! — не выдерживает Хайсе, когда скидывает с себя ненавистные туфли.       Арима снова не отвечает — тоже не знает.       — Твоя комната на первом этаже? — вежливо и ненавязчиво спрашивает он.       Хайсе всегда нравилась вот эта черта Аримы — не говорить лишнего. Всего лишь одна фраза — и Хайсе точно знает, что ему надо.       — Да, — выдавливает из себя, — пойдёмте за мной.       Он идёт медленно и вслушивается в звуки позади себя, пытаясь убедиться, что всё это кажется, что Арима никогда в жизни не пошёл бы и не захотел бы пойти в его комнату. Гость ступает тихо, но не беззвучно, Хайсе всё же слышит шаги и пытается хоть что-то понять. Но всё происходящее кажется таким… странным?       Дорога до комнаты кажется слишком длинной, а мертвенная тишина — давящей. Хайсе вежливо пропускает Ариму за порог и замирает: почему-то зайти внутрь жутко стыдно, а тем более остаться там с ним наедине. Он всё же заходит и смотрит на ключ в замочной скважине: куинксы точно будут спать долго после такой операции, смысла запирать нет.       «А, точно, Урие!» — Хайсе хмурится и закрывает дверь на два оборота для надежности.       — Возможно, вам надо было сделать кофе? Вы, наверное, устали после патруля. — Он запоздало осознаёт, как странно выглядят его последние действия. Арима смотрит на него с интересом, а Хайсе обходит его боком — слишком уж взгляд настораживает.       — Ты, наверное, тоже хочешь спать? — мягко спрашивает Арима.       — Я? — Хайсе сразу же отрицательно мотает головой. — Нет-нет, как ни странно, я чувствую себя нормально.       Арима тут же делает шаг вперёд, Хайсе — назад, и ровно под колени ударяет железный край кровати. Он даже не морщится от хоть и слабой, но резкой боли. Его сейчас больше волнует то, что Арима подходит ближе, а ему-то отступать некуда.       — Арима-сан. — Он шумно сглатывает перед тем, как продолжить говорить: — Вам не кажется, что вы слишком близко?       — Настолько близко, что ты против? — спрашивает Арима и смотрит ему в глаза, а Хайсе отводит взгляд сторону, не знает ответа, впервые за его жизнь между «да» и «нет» слишком весомая разница. Сказать «да» значит послать Ариму к чёрту — возможно, иногда это хотелось сделать после изнурённых тренировок, сломанных костей и лекций о жестокости. Хотя, нет, конечно, он это не сделает. Сказать «нет» — собственно, Хайсе и не знает, что будет, если он это скажет. И в итоге просто молчит.       Арима протягивает к нему руку и кладёт ему на грудь, а Хайсе чувствует, что сердце начинает биться ещё чаще. И Арима чувствует, как оно яро выбивает непонятый ритм под ладонью. Он ведёт руку вправо, сжимает псевдогрудь, а тем временем Хайсе впервые мечтает о том, чтобы она была настоящая, и он бы почувствовал, как Арима жёстко сжал бы её своей рукой. Это точно было бы приятно. Хайсе прикусывает губу.       Словно прочитав его мысли, Арима проводит ладонью вниз по животу, ненароком цепляя ремень на платье, спускается ниже. Хайсе прикрывает глаза: места, где Арима прикасался, даже сквозь одежду приятно горят, а тело расслабляется в преддверии ласки. Он утыкается лбом в его плечо, пряча пылающее лицо и растерянный взгляд. Арима гладит пах, резко сжимает член через платье и бельё, совершенно не обращая внимания на то, что Хайсе прикусывает его рубашку, чтобы скрыть стон, но всё равно сдавленно и жарко выдыхает ему в грудь.       — Хайсе? — едва слышно шепчет Арима ему в ухо. Его голос не такой холодный, как прежде, скорее, очень уж заботливый. Он словно дразнится, знает, что Хайсе ответить ничего не может, но всё равно говорит: — Нравится? — Нажимает большим пальцем на головку его члена, Хайсе жарко стонет в ответ, прислоняется к нему плотней, зажав его руку между телами. Его нижняя часть тела окончательно перестала его слушаться, кажется, ещё секунда, и он рухнет на пол или на Ариму, который будет этому только рад. Арима резко отодвигает от себя Хайсе, который, теряя последнюю опору и растерянно хлопая глазами, заваливается назад на постель.       — Ар… — Он затыкается самостоятельно, после того как Арима расстёгивает свою рубашку. Всей его смелости, заработанной за два года, определённо не хватает, чтобы продолжить фразу и спросить: «Арима-сан, что вы делаете?», и, кажется, как он увидел его обнаженный торс, говорить что-то вовсе перехотелось. Хайсе пытается свести ноги вместе, но Арима ставит между ними колено и склоняется к нему, отрицательно качая головой. Он одной рукой аккуратно подцепляет подол платья, второй — приподнимает бёдра Хайсе и медленно собирает ткань вверх, сантиметр за сантиметром оголяя кожу.       — Держи, чтобы не мешало, — спокойно говорит Арима.       Кивнув в ответ, Хайсе берёт в руки подол платья, нервно сжимая его около груди, и смотрит, как Арима опускается коленями на пол между его ног. Арима слегка приподнимает его ногу, прикасается губами к чёрным кружевам на резинке чулка. Хайсе чувствует, что теряет контроль над своим телом: низ живота обдаёт жаром, который поднимается вверх, растекается по всему телу и кружит голову. Арима нежный: прикосновения ласковые, холодные пальцы прощупывают оголённое тело между каймой чулка и боксёрами. Поцелуями он поднимается выше, проводит языком по коже, словно пробует на вкус, рукой оглаживает вставший член, который выпирает через плавки, дальше выше — проводит ладонью по впалому животу, ведёт к выступающим рёбрам. Хайсе невольно подаётся навстречу чужим, но желанным ласкам. Кажется, тело живёт какой-то своей жизнью, не обращая внимания на то, что хозяин закрывает красное лицо ладонью и готов умереть от стыда. Каждое прикосновение Аримы отдаётся резкими вспышками наслаждения в его голове, словно он дотрагивается напрямую до нервных окончаний, давит на самые чувствительнее места, будто бы зная их расположение. Или же тело Хайсе само по себе одно сплошное чувствительное место в руках Аримы.       Арима стягивает плавки, кончиками пальцев дразняще очерчивает изгибистый рисунок на чулке. Целует колено, обтянутое чёрной тканью, поднимается выше и прикусывает кружевной край вместе с плотью. Хайсе не может сдержать стон, одной рукой продолжает сжимать подол платья, а второй прикрывать горящее лицо — это всё слишком-слишком пошло. Арима продолжает кусать внутреннюю часть бедра, острыми зубами нежно стискивая бледную кожу. Его ладонь спускается к паху, крепко обхватывает член у основания. Хайсе, закусив губу, чтобы не застонать, рефлекторно двигает бёдрами вперёд. Сплошная невинность и желание в одном флаконе. Арима берёт член в рот медленно, сначала головку, предварительно проведя по ней языком, дальше глубже, сантиметр за сантиметром, проходится по каждой венке. Прикосновения его рук остро ощущаются на теле: они горячие и властные, а касания его губ, наоборот, нежные, прохладные, и всё вместе создаёт головокружительный контраст. У Хайсе очертания предметов в комнате смазанные, перед глазами всё плывет. Он елозит по простыне всем телом, тихо скуля и постепенно открывая в себе десяток новых, ни с чем не сравнимых ощущений.       Дышит Хайсе рвано, мысли давно уже разбежались в стороны, а стоны бессознательно срываются с губ при очередном движении Аримы. Это действительно выглядит безумно фантастично, не поддаётся логике и всему прочему. Он приподнимается, смотрит внимательно на человека у своих ног — седые волосы и тонкие губы, которые блестят от слюны и быстро двигаются по члену, моргает — о Господи, это действительно Арима, — и откидывается обратно на постель. Не отрываясь, Арима проводит пальцами между ягодиц, размазывая стекающую слюну по сухим краям ануса. Несильно давит внутрь, проталкивая глубже, гладит по чувствительным стенкам, а мышцы сфинктера плотно обхватывают скользкий палец. Хайсе, вместо того чтобы сжаться, пылко подаётся вперёд, самостоятельно насаживаясь на него: от возбуждения кружится голова, а тело действует самостоятельно на чистых инстинктах получить больше. Он дышит часто-часто, продолжая сжимать платье, и закрывает себе рот, чтобы не застонать в голос. Но когда второй палец растягивает его изнутри и специально давит на простату, тело непроизвольно подбрасывает вверх и из горла вырывается стон. Ариме, кажется, это нравится: чувствовать, как Хайсе чуть дрожит от возбуждения, от его прикосновений и нелепо пытается скрыть свои страстные стоны.       Хайсе разводит ноги ещё шире, выгибаясь дугой, даже ладонь на губах не сдерживает громких стонов. Опираясь ступнями на край постели, он приподнимает бёдра, толкаясь Ариме глубоко в горло, которое плотно сжимает его член, что сводит с ума. Все мышцы сводит приятной судорогой — они напряжены до предела, который, кажется, ещё чуть-чуть — и исчезнет. Хайсе, окончательно попрощавшись с совестью, дотягивается до его волос, запуская в них пальцы, с силой давит на затылок, так что Арима утыкается в лобок. Тот замирает, позволяя ему кончить внутрь, а Хайсе откровенно стонет, продолжая сжимать волосы Аримы. Перед глазами словно цветные вспышки, в голове совершенно пусто — такое у него впервые. Тело в одну секунду превращается из сгустка натянутых мышц в невесомую вату, ноги, державшие его вес, подкашиваются, и он безвольно падает на постель.       Не успев отдышаться, Хайсе открывает глаза и видит, как Арима, встав коленями на кровать между его ног, уже нависает над ним сверху. Он наклоняется ближе и прикасается к его губам: больше похоже на простое касание, а не поцелуй. Арима не закрывает глаза, его взгляд возбуждённый, нетерпеливый, совсем немного пугает Хайсе. Он проводит языком по его губам — они влажные, мягкие — и почти сразу же настойчиво проталкивает его в рот. Хайсе сдаётся моментально, впускает чужой язык, и, закрыв глаза, сглатывает смешанную слюну. Вкус Аримы ему нравится: горький, как кофе.       Арима быстро расстёгивает ремень, ширинку, властно приподняв Хайсе за бёдра, приставляет твёрдый член к растянутому анусу; резко тянет на себя, так что тот выгибается и прерывисто постанывает ему в рот. Ладони Аримы на его ногах сжимают кожу до белых пятен; член ощущается внутри — горячий, жёстко растягивает мышцы, трётся о простату, перекрывая едва ощутимую боль. Хайсе свободной рукой хватается за его плечо: при очередном толчке, когда член утыкается в комок нервов, пальцы рефлекторно сжимаются, и хочется кричать от наслаждения. Запрокинув голову назад, он яро подается бёдрами навстречу и стискивает пальцы еще сильней, впиваясь короткими ногтями в кожу Аримы.       Хайсе прикрывает глаза от блаженного удовольствия: видеть Ариму необязательно — он его чувствует. Каждая мышца словно струны — натянуты до предела в ожидании. Парик уже давно съехал набекрень, платье сбилось складками около груди. Хайсе хватает ртом воздух, но тут же закрывает рот ладонью — выходит чересчур громко. Шлепки двух влажных тел друг о друга и гортанные стоны Хайсе, пробивающиеся через ладонь, — единственное, что слышно в комнате.       Арима выпрямляется, не сбавляет темп, накрывает его член рукой и двигает вверх-вниз. Хайсе, разрываясь от ощущений, теряет ориентацию в пространстве, времени. У него не осталось ни боли, ни стыда. Он, раскинув руки в стороны и сжав простынь, выгибается и елозит по постели: при каждом толчке Арима жёстко тянет его за бедра и скользит рукой по его члену в такт своим движениям. Хайсе сжимает руки сильней, — слышится звук рвущейся ткани — кончает себе на живот, громко стонет, после чего его тело безвольно расслабляется, позволяя Ариме делать с ним что угодно. Он чувствует, как его внутри заполняет горячим семенем, как Арима рвано дышит, но продолжает придерживать его за бёдра. Арима склоняется вперёд, утыкаясь лбом ему в грудь, смазано целует ключицу, а Хайсе проводит ладонью по его волосам. Дыхание Аримы расходится приятным холодком по влажной от пота коже.       Хайсе, кажется, заснул на несколько минут. Не открывая глаз, он на ощупь проводит рукой по постели, чтобы убедиться, что ему это приснилось, и натыкается на голый торс Аримы. Он тут же пугливо отдёргивает руку, но тот успевает за неё ухватиться и тянет к себе. Хайсе утыкается лицом ему в плечо, хочет что-то сказать, но понятия не имеет, что можно сказать после всего произошедшего, чтобы скрасить тишину, поэтому печально выдыхает и спрашивает единственное, что приходит в голову:       — А что вам сказал Хирако-сан, увидев меня?       Он уже уверен, что после всего этого его ничего больше не сможет удивить. Арима, продолжая кончиками пальцев гладить его по пояснице, спокойно говорит:       — Если дословно, то «О, Арима-сан, не знал, что у вас есть такие хорошенькие знакомые», после чего зачем-то пожелал мне удачи, — и, немного подумав, добавляет: — Я не стал говорить, что такие знакомые есть и у него тоже. Думаю, он сам узнает, когда вы принесёте результаты этой операции.       — Господи… как же стыдно… — Хайсе закрывает лицо ладонями, а хотелось бы натянуть на него подол платья, чтобы Арима не увидел, как он покраснел, и обречённо выдыхает.       Часы на столике начинают резко и противно пищать: сработал будильник на восемь утра. Хайсе недовольно тыкает на кнопку, после чего ложится обратно и внимательно смотрит на в кои то веки довольного Ариму.       — Доброе утро, Хайсе, — с улыбкой говорит он и заботливо приглаживает его растрёпанные волосы.       А сам Хайсе, осмыслив произошедшее ещё раз, решает, что лучшим вариантом будет старательно избегать Хирако всеми возможными способами, и вообще женские вещи больше не надевать. Хотя… если только ради Аримы.