Им подходит

Чунмён ныть и жаловаться не собирался, но после второй бутылки пива он пристраивает голову на плечо Чанёлю и натуральным образом нудит ему в ухо, как всё плохо. Безвыходно. Невыносимо. Чанёль смеётся невпопад, когда жаркое дыханье щекочет шею, и притягивает Чунмёна ближе. И только когда широкая ладонь пробирается под толстовку, Чунмён понимает, что надо сказать «нет». – Нет, – тихо, но твёрдо. Чанёль разочарованно вздыхает, но отпускает сразу. Не то, чтобы он собирался воспользоваться мягкостью Чунмёна (во всех смыслах мягкостью и во всех смыслах – воспользоваться), но они расстались не так давно, и руки помнят. Помнят губы, и, к сожалению, всё остальное тоже помнит. Даже слишком хорошо. Но Чунмён не хочет, а Чанёль – ненастойчив. Возможно, именно его ненастойчивость привела к тому, что они всё-таки разошлись. – Ладно, – выдыхает Чанёль. – Что ты говорил насчёт аренды? – Хозяин увеличил плату, – недовольно повторяет Чунмён, расслабляясь и снова устраивая голову на чужом плече. – Было бы проще, если бы мы остались жить вместе, – Чанёль говорит это рассеянно и просто, чтобы что-то сказать, собираясь с мыслями. На самом деле ему прекрасно известна позиция Чунмёна на этот счёт, которую тот уже озвучивал: «Ты должен налаживать свою личную жизнь, я не хочу тебе мешать». Чунмён сказал это раз, второй, третий, и Чанёль не стал настаивать. Он никогда не умел проявлять должную твёрдость, когда дело касалось Чунмёна. Теперь Чунмён снимает квартиру самостоятельно, что влечёт за собой ряд трудностей, в первую очередь финансовых. Проблема с оплатой аренды идёт у Чунмёна сразу после «козла начальника» и «я буду одинок до конца жизни». Но в отличие от последних двух проблем, которые воспринимаются скорее как неизбежное зло современного мира, возросшая арендная плата – угроза неожиданная и надвигающаяся с пугающей скоростью. – Слушай, – задумчиво говорит Чанёль. – Знаю я одного парня, который ищет жильё. Он тоже один не тянет, но… Дело в том, что он очень придирчивый. Посмотрел уже десяток квартир, но ни одна ему не понравилась. А твоя квартирка вроде ничего, есть ведь ещё одна спальня? – Есть, – Чунмён поднимает голову с чанёлева плеча и недоверчиво заглядывает ему в лицо. – Этот парень, он нормальный? – Ну, – Чанёль смеётся, – ничего плохого про него сказать не могу. Он учится на моём потоке, и мы с ним почти не общались, но он точно не из тех, о ком могут ходить дурные слухи. Доверишься мне? – Как будто у меня есть выбор, – шепчет Чунмён, прикрывая глаза. Жмётся чуть ближе к Чанёлю, и Чанёль понимает: обнимает совсем легко, позволяет тихо сопеть в шею. Чунмён умеет быть трогательным только тогда, когда не хочет разжалобить специально. Вот и сейчас, в полудреме, он выглядит таким беззащитным и потерянным, что Чанёль решает не откладывать, достаёт свободной рукой телефон из кармана и набирает смс: «Ещё ищешь квартиру?». Спустя пять минут в ответ приходит лаконичное «да». На следующий день Чанёль приводит Бён Бэкхёна к квартире Чунмёна. Чунмён встречает их в старом спортивном костюме и с заколотой чёлкой. Теряется, смотрит укоризненно на Чанёля, спрашивает одними глазами «почему не предупредил?». Чанёль только подмигивает и представляет его Бэкхёну: – Это Ким Чунмён. Чунмён старательно улыбается уголками губ, надеясь произвести хорошее впечатление. Ему очень-очень нужны сосед и разделённая пополам арендная плата. Бэкхён щурится и окидывает его цепким взглядом, который задерживает сперва на босых ступнях Чунмёна с неловко поджатыми пальцами, а потом – на стоящей смешным хохолком чёлке. Чунмён краснеет: ему хочется сразу же вытащить заколку, но он слишком хорошо знает, что со своей неуклюжестью только запутает её в волосах и опозорится ещё сильнее. Бэкхён хмыкает, словно прочитав его мысли, и говорит: – Мне подходит. Чунмён хлопает глазами растерянно и ищет взглядом поддержки у Чанёля, но Чанёль хмурится слегка и пожимает плечами. – Но вы ведь… – начинает Чунмён робко. – Бён Бэкхён. Чунмёну не остаётся ничего, кроме как пожать протянутую руку и проглотить несказанное «даже не посмотрели квартиру».

* * *

Бэкхён обживается быстро и как-то внезапно. Вчера его ещё не было в квартире Чунмёна, а сегодня – он есть и его очень много. Первым тревожным звоночком становится ванная. Небольшая и светлая комната, удобный душ и никаких проблем с горячей водой. А ещё – маленькая полочка под зеркалом, которой Чунмёну более чем хватало. Вплоть до того момента, пока не появляется Бэкхён. На полочке рядом со стаканом для щёток и одиноким флаконом Чунмёнова шампуня вырастают ряды банок, бутылок и других ёмкостей непонятной и загадочной формы. Яркие этикетки, многие – на иностранных языках, забавные колпачки и вкусные запахи. Всё это превращает полочку в минное поле, когда Чунмён пытается вытянуть свой шампунь. Однажды он обрушивает тяжёлую стеклянную бутылку с ядовито-зелёной жидкостью прямо в раковину и вспоминает все молитвы, пока не убеждается, что она не разбилась и даже не треснула. Иначе было бы очень неловко перед Бэкхёном. Спустя неделю совместного проживания Чунмён чистит зубы и обречённо рассматривает полочку. Он думает, как бы помягче намекнуть соседу, что не обязательно хранить всю свою косметику именно на этой чудесной полке. Есть же ещё настенный шкаф, тоже довольно маленький, но зато совершенно пустой. Чунмён задумчиво застывает со щёткой во рту и вздрагивает, когда в ванную заходит Бэкхён. У Бэкхёна заколота чёлка в точности так, как у Чунмёна при их первом знакомстве, но он выглядит вовсе не глупо, а забавно и даже мило (совсем чуть-чуть). Чунмён рассеянно смотрит на невозмутимого соседа, который забрасывает в стиральную машинку ворох одежды. Футболка Бэкхёна задирается, и можно увидеть тонкие выступающие позвонки и ямочку на пояснице. Чунмён немного виснет и пачкает пастой подбородок. Сейчас или никогда, думает он. Вынимает щётку изо рта и хочет сказать что-нибудь про полку и шкаф, но Бэкхён поворачивается и подходит совсем близко. Окидывает взглядом ряды баночек и аккуратно берёт одну. А потом улыбается Чунмёну и говорит спокойно и просто: – Никогда не засыпаю без крема на лице. У Чунмёна слова застревают в горле, и он только рассеянно кивает. А Бэкхён продолжает: – А у тебя такая кожа чистая… Я не видел в ванной ничего для ухода за лицом. Ты прячешь косметику в своей комнате или тебе просто повезло? С этими словами Бэкхён кладёт ладонь Чунмёну на щёку. Касается совсем легко и очень недолго, но Чунмён краснеет и отводит глаза. Чужая бесцеремонность смущает. – П-повезло, – бормочет Чунмён. – Ну, я так и подумал, – смеется Бэкхён, – Гладкая такая. Завидую. Он берёт ещё одну банку и выходит, а Чунмён понимает, что больше не сможет поднять тему перегруженной полки. Потому что каждый раз будет вспоминать чужую ладонь на лице, краснеть, забывать слова и вести себя хуже девчонки. Чунмёна легко смутить, если действовать настойчиво и без оглядки на его желания, поэтому полочка в ванной остаётся за Бэкхёном, а Чунмён просто переставляет свой шампунь в шкаф.

* * *

Через месяц Чунмён к Бэкхёну привыкает. Привыкает видеть его по утрам растрёпанного и сонного, заваривающего на кухне кофе. Привыкает к тому, что Бэхён постоянно забывает вытаскивать постиранные вещи из машинки. Привыкает слушать язвительные комментарии к своим любимым вечерним сериалам. Привыкает к забавно заколотой чёлке и цепкому взгляду карих глаз. И к тому привыкает, что от Бэкхёна всегда удивительно вкусно пахнет, и Чунмён не может решить: это из-за многочисленных баночек в ванной, или это просто Бэкхён такой. – Какой? – спрашивает Чанёль, когда Чунмён в очередной раз сидит в его квартире и мостит голову ему на плечо. – Дурацкий, – Чунмён хмурится и тычется холодным носом в шею. – Так уж и дурацкий? – смеется Чанёль. – Самый дурацкий. Чунмён прикрывает глаза и собирается снова уснуть. На самом интересном моменте, думает Чанёль. И это вовсе не про фильм, который они (вроде как) смотрят. – Мне кажется, – Чанёль говорит очень серьезно, – это твой шанс. – Шанс на что? – Не быть одиноким до конца жизни. – Ха-ха. Чунмён сопит. Сперва немного обиженно, а потом – очень искренним сопением крепко уснувшего человека. Чанёль зарывается пальцами в его волосы и мягко перебирает их. Он ещё немного любит Чунмёна (не как друг, а как тот, кто слишком хорошо помнит, каково это – быть с Чунмёном), и надеется, что у дурацкого Бэкхёна хватит сперва мозгов – оценить Чунмёна по достоинству, а потом – настойчивости, чтобы его добиться. Чунмён разговор с Чанёлем серьёзным не считает. Он отмахивается от него и целую неделю живёт счастливо. Утром следующего воскресенья он просыпается неожиданно бодрым. Его не расстраивают ни мерзкая погода за окном, ни необходимость доделать ежемесячный отчёт. Чунмён смотрит на себя в зеркало и впервые с момента знакомства с Бэкхёном решается снова заколоть чёлку. Он не считает, что выглядит так же мило, как Бэкхён, но, в конце концов, стесняться глупо, а с убранной чёлкой – удобно. Из ванной Чунмён шлёпает босыми ногами прямо на кухню. Распахивает дверцы холодильника и чувствует в себе решимость попробовать сварить суп по увиденному в интернете рецепту. Рецепт простой, все необходимые продукты есть, и Чунмён думает, что его умений и желания хватит, чтобы приготовить вкусное блюдо. Порадовать себя и немного – Бэкхёна. Если тот, конечно, попросит его угостить. Сам Бэкхён готовит на одного и никогда не делится, даже когда Чунмён время от времени смотрит в его тарелку жалобным взглядом. Кастрюля булькает на плите весело, голоса из радио поют ещё веселее, а за окнами выглядывает из-за туч солнце, и Чунмён напевает вполголоса, жадно вдыхает ароматный пар, занося над супом солонку. Бэкхён подкрадывается тихо и поэтому совершенно неожиданно. Обнимает со спины одной рукой, слегка комкая домашний свитер Чунмёна в ладони, и заглядывает через плечо, обжигая ухо мурлычущим: – Что тут у нас такое? Чунмён вздрагивает и роняет тяжёлую стеклянную солонку прямо в кастрюлю. Горячая вода брызжет Чунмёну на руки до самых закатанных у локтей рукавов. Он вскрикивает коротко, больше от испуга, чем от боли, и теряется, не зная, что делать: вылавливать солонку или переживать из-за наливающихся легкой краснотой пятен на коже. Бэкхён делает выбор за него и берёт ситуацию в свои руки (в прямом смысле в руки): обхватывает запястья Чунмёна и аккуратно тянет за них, параллельно всем корпусом подталкивая его к раковине. Чунмён послушно идёт, стараясь не сосредотачиваться на мягких ударах чужих бёдер о свои ягодицы. Холодная вода не забирает неприятные ощущения полностью: некоторые пятна становятся ещё ярче и неприятно зудят, если их потрогать. Но серьёзных ожогов у Чунмёна нет, и причин расстраиваться тоже не оказывается. Разве что только из-за испорченного супа: соскочившая с солонки крышка немым укором плавает на поверхности. Бэкхён отходит к холодильнику, а Чунмён выключает газ, заглядывает в кастрюлю и вздыхает, качая головой. Придётся делать на завтрак что-то другое. Он не успевает собраться с мыслями, а Бэкхён уже возвращается, легко оттирает его от плиты плечом и вываливает продукты на ближайшую тумбу. – Иди переоденься, – говорит он Чунмёну. – У тебя разводы от супа на свитере. Выглядит не очень. Чунмён поджимает губы. – А завтрак? – Я сделаю. И на тебя тоже. Чунмён ещё немного топчется на месте, но Бэкхён поворачивается к нему и смотрит привычно цепко, выразительно приподнимает брови и задерживается взглядом на темнеющих на свитере пятнах супа. Улыбается насмешливо, словно говорит: «Будь послушным мальчиком», и Чунмёну ничего не остаётся, кроме как действительно послушаться и уйти в спальню, предоставив кухню в распоряжение Бэкхёна. В спальне Чунмён меняет свитер на толстовку Чанёля, которую так и не вернул ему, а потом садится за компьютер просто проверить почту, и это «просто» превращается в «ответить Кёнсу», «напомнить Сехуну о дне рождения мамы», «ничего не планируй на субботу» в чате для Чанёля и чтение новых постов в сообществе «Как пережить расставание и двигаться дальше». Не то, чтобы Чунмён слишком заморачивается по поводу последнего, но ему всё ещё немного стыдно перед Чанёлем, который не отказывается подставить своё плечо даже после ужасного «я тебя больше не люблю» (и ещё более ужасного «давай останемся друзьями»). Бэкхёну приходится снова подкрасться сзади и ловко захлопнуть крышку ноутбука. Чунмён разворачивается к нему резко и хочет сказать что-нибудь злое про то, что это переходит все границы, но слова снова теряются, потому что Бэкхён бросает безапелляционно: – Завтракать. И Чунмён уже через минуту сидит на кухне, теребит заколку в волосах и восхищённо выдыхает, когда Бэкхён ставит перед ним тарелку. В тарелке самые простые омлет и рис, но Бэкхён сделал их очень красивыми. Чунмён пробует и выдыхает второй раз, не менее восхищённо: блюдо оказывается ещё и вкусным. Очень-очень вкусным. Настолько вкусным, что Чунмён может только выдавить неловко-смущённое: «Спасибо» и приступить к завтраку. Бэкхён невозмутимо отвечает, устраиваясь со своей тарелкой напротив: – Пожалуйста. Но в прищуренных глазах невозможное довольство. С тех пор Бэкхён постепенно и незаметно берёт готовку на себя. И ничего никогда не портит, всё успевает и так, что красиво, вкусно и полезно. Чунмён понимает, что кухня теперь тоже за Бэкхёном только тогда, когда становится слишком поздно, но смиряется с этим и решает просто получать удовольствие.

* * *

Они сидят на диване в гостиной. Вернее, сидит Чунмён: ютится на самом краю, подтянув коленки к подбородку, а Бэкхён – с удобством развалился на другой стороне так, что одной ступней почти касается Чунмёновой ступни, а другой увлечённо помахивает, закинув ногу на ногу и подложив под спину диванную подушку. В руках у Бэкхёна пульт, в глазах – превосходство. На экране небольшого телевизора его любимое шоу: сосредоточение фальшивой красоты, феерической глупости и незаслуженной славы. Актёры, певцы и шоумены сидят в студии и обсуждают себя, себя и ещё раз себя. – Я очень упорно работала, – щебечет девушка с кукольным лицом, – чтобы добиться успеха. – Ага, – хмыкает Бэкхён, – могу представить, чем ты работала. Чунмён косится на него и вздыхает. – Хочу обратиться к своим фанатам: давайте взлетим ещё выше! – это уже парень с лакированной чёлкой. – Боже мой, – Бэкхён кривится и делает вид, что его тошнит, – придумай что-нибудь новенькое. Чунмён закатывает глаза. – За своё красивое лицо я могу благодарить только природу, – снова девушка-кукла. – И своих стилиста с пластическим хирургом в паре, – издевательски цедит Бэкхён. Чунмён думает, что когда на Бэкхёна находит такое настроение – жёлчное и противное, его бесполезно просить о чём-то, но Чунмён пытается. Робко трогает его за лодыжку, привлекая внимание, сводит брови и немного выпячивает губы. Говорит вкрадчиво: – А там по второму каналу новая серия «Принцев Сеула», может, мы?.. – Выглядишь глупо, – фыркает Бэкхён. Чунмён пробует надуть щёки. – Вдвойне глупо, – Бэкхён усмехается и заявляет: – Нет. Моя очередь выбирать, что мы будем смотреть. Всё честно. Сегодня я хочу выпустить пар на этих придурках. Чунмён смиряется. Отворачивается к экрану и какое-то время еще хмурит брови и дует щёки, но потом задумывается. Смотрит шоу и не видит, гадает, выживет ли красавчик из «Принцев» и выйдет ли из комы его девушка. Чунмёну немного обидно не узнать это прямо сейчас, и поэтому грустно. Он пытается убедить себя, что посмотрит новую серию в интернете, но ему кажется, что это – не то. Это совсем другое, если рядом на диване не сидит кто-то, не слушает твоих восторгов, пусть и приподнимает скептически бровь, отпуская ядовитые комментарии. Чунмён умеет быть трогательным только тогда, когда не старается разжалобить специально. Бэкхён познаёт эту истину неожиданно. Смотрит на беззащитно опущенные уголки Чунмёновых губ и совсем лёгкую, но такую – до щемящего чувства в груди – хмурость лба. Если бы Чунмён мог увидеть себя со стороны, то он наверняка бы взял на вооружение это выражение лица, но, к чужому счастью, он не ведает о своей разрушительной силе. А вот Бэкхён, при всём своём временами невыносимом характере, совершенно не может ей противиться. Вздыхает, садится на диване ровно и протягивает Чунмёну пульт. Вкладывает его в узкую ладонь и улыбается: – Включай своих «Принцев». – Но как же?.. – Чунмён смотрит радостно и недоверчиво. – Я передумал. Чунмён нажимает заветную цифру «2» и едва не хлопает в ладоши, потому что ещё только «в предыдущей серии», а значит, он ничего не упустит. Бэкхён не может удержаться и уверенно сгребает Чунмёна в объятия, тянет настойчиво от края к середине дивана, прямо себе под бок. Чунмён привычно теряется и позволяет Бэкхёну скользнуть руками под толстовку, устроить сцепленные в замок ладони на животе, а голову – на плече. Немного странно ощущать бэкхёновы худые руки вместо крупных и сильных чанёлевых, но Чунмёну нравится. Пугающе нравится. Он решает покопаться в себе позже, а сейчас - уделяет всё внимание новой серии. Происходящее на экране увлекает и (пусть не сразу) заставляет отвлечься от чужих объятий. С тех пор Чунмёну на диване всё так же тесно: хотя он больше не ютится на краю, но неизменно опутан Бэкхёном с ног до головы: его худыми руками, острыми локтями-коленками и дурацким (вкусным) запахом. Так что и диван остаётся за Бэкхёном, а ещё – странная власть над вмиг робеющим от уверенных прикосновений Чунмёном, который изредка бормочет тихое «нет», успешно игнорируемое по причине своей исключительной нетвёрдости.

* * *

– Это хорошо или плохо? – спрашивает Чанёль. Чунмён на это раз сидит в кресле, комкая в руках край толстовки. Он совсем не собирался жаловаться Чанёлю, но… Так получилось. Последние недели Чунмён передвигается по квартире с опаской, редко выходит из комнаты и всячески избегает Бэкхёна. – Я ещё не решил, – признается Чунмён. Он рассказывает Чанёлю всё: какой Бэкхён бесцеремонный, цепкий и красивый. Как он улыбается и заставляет коленки Чунмёна дрожать, а нутро – скручиваться от предвкушения пополам со страхом. И если с предвкушением всё понятно, то со страхом Чунмён разобраться ещё не может. Он так долго жил с глупой мыслью (предательски поселившийся в нём ещё до расставания с Чанёлем) «я буду одинок до конца жизни», что немного в неё поверил. И теперь удивляется, как быстро Бэкхён заполняет его жизнь собой: так же быстро, как заполнил квартиру. Ванная, кухня, диван в гостиной – Чунмён знает, что будет дальше, но всё ещё боится. – Пора расставить все точки, – говорит Чанёль. – Просто доверься инстинкту. И если тебе станет легче, то, по секрету: я тоже встретил парня. – О, – Чунмён вскидывает на Чанёля взгляд и улыбается искренне. – С этого надо было начинать! Вечно ты позволяешь мне грузить себя, а сам молчишь. Тем более о таком… Чунмён перебирается из кресла на диван к Чанёлю и устраивает голову на его плече. Чанёль смеётся и обнимает его, и в этом объятии впервые дружеского больше, чем любого другого. Они дразнят друг друга, шепчутся, задают неловкие вопросы и сплетаются пальцами. Они действительно остаются друзьями. И Чунмёну, правда, становится легче: груз вины перед Чанёлем падает с его плеч. Поэтому он возвращается домой в половину одиннадцатого, с отличным настроением, пусть и без чёткого плана, как вести себя с Бэкхёном. Принять свои чувства безоговорочно Чунмён ещё не может. Если только кто-нибудь не попросит его очень настойчиво. Так, чтобы отказаться не было ни желания, ни возможности. Он тихо разувается в прихожей, на цыпочках пробирается в свою комнату через темную гостиную и падает на кровать, не раздеваясь, широко раскинув руки и ноги. Чунмён смотрит в потолок и глупо улыбается, будто выпил не две бутылки пива, а четыре (и совсем другого напитка). Темнота и тишина должны успокоить и усыпить, но скачущие мысли о соседе за тонкой стенкой заставляют сердце биться быстрее. Чунмён путается в том, чего ему хочется на самом деле, и не сразу слышит стук. Неожиданно тихий для Бэкхёна стук в дверь. Чунмён закусывает губу и говорит: «Войди», сомневаясь, что Бэкхёну вообще нужно разрешение. Бэкхён действительно заходит одновременно с произнесённым словом, и Чунмён нервно хихикает. – Ты чего в темноте? Я боялся, что ты уже лёг спать, – ворчит Бэкхён, щёлкая выключателем. – Ждал тебя весь вечер! Чунмён едва удерживает во рту «прости», совершенно неуместное, потому что извиняться ему не за что, но такое внезапно искреннее. Бэкхён улыбается и залезает к нему на кровать, устраиваясь в ногах. Показывает зажатую в руке круглую баночку. На немой вопрос «что это?» отвечает: – Новый крем из Америки. Поможешь протестировать? Не дожидаясь согласия или отказа, Бэкхён откручивает крышку и касается крема одними подушечками. Опускает банку в сторону и подбирается вплотную: нависает над Чунмёном, зажимая его бедра между колен. Чунмён смотрит заворожено на тонкие пальцы у своего лица и говорит: – Да. Соглашается сразу и на всё. Бэкхён хмыкает довольно и касается его лица. Ведёт вдоль скулы, легко мажет по подбородку, задевая нижнюю губу. Трогает нос и лоб. Крем пахнет очень сладко, а Бэкхён сейчас – очень близко. И от этого Чунмёну кружит голову, а на глаза опускается тяжесть смущения. Поэтому он не может видеть, как подрагивают у Бэкхёна ресницы при поцелуе. Бэкхён сперва пробует лёгким касанием, а потом влажно проходится языком, раздвигает чужие губы и приникает к податливому рту. Поцелуй горчит от крема, но Чунмёну приятно. Он обнимает Бэкхёна за шею, притягивая ближе, скользит ладонями вдоль его спины, считает выступающие позвонки. Бэкхён разрывает поцелуй, чтобы прижаться губами к шее Чунмёна, потереться носом о тонкую кожу, слегка прикусить зубами и провести языком. Чунмён очень трепетный, до лёгкого Бэкхёнова помешательства: чувствовать, как дрожит под ним худое тело, оказывается невероятно. Чунмён действительно дрожит и от страха, и от предвкушения. Цепляется пальцами за ткань чужой футболки, слегка сминая. Прикусывает губу. Бэкхён настойчиво тянет с Чунмёна толстовку, не менее настойчиво щёлкает кнопкой на его джинсах и сам раздевается торопливо. Сталкивает ногой банку с одеяла и она падает, теряя содержимое. Запах становится резче и слаще, и Чунмён не думает об испорченном ковре, но думает – о руках Бэкхёна, оглаживающих его бедра. Бэкхён снова целует, но жадно и требовательно. Трогает напряжённый живот Чунмёна, ведёт вдоль груди, ласкает сосок. Чунмён тихо стонет и раскрывается полностью. Обхватывает Бэкхёна за плечи влажными ладонями, тянется и целует, куда достаёт: под подбородок и в шею. А потом Бэкхён заполняет его, и Чунмён беспомощно падает на подушки. Растворяется полностью в Бэкхёне, несдержанном, но аккуратном. Подстраивается под его ритм, позволяя владеть всем собой, потому что тонкий Бэкхён оказывается удивительно сильным и нежным до слёз в уголках глаз. Эти слёзы сцеловываются чуткими губами, и весь Бэкхён чуткий с Чунмёном, доводящий до оргазма не рваными толчками или мягкой рукой, но горячими шепотами-выдохами: – Захотел тебя… С первого взгляда. Когда Бэкхён обессилено откатывается в сторону, Чунмён прячется под одеялом с головой и улыбается, ощущая счастливую усталость. Долго побыть в одиночестве и начать думать над своим и чужим поведением не получается: Бэкхён залезает следом и пробегает пальцами вдоль ребер, щекочет шею и целует липкую от крема щёку. – Отличный способ тестировать косметику, – тихо смеется Чунмён, всё ещё смущённый. – Буду пользоваться им всегда, – говорит Бэкхён. – Если пообещаешь помогать. Обещаешь?.. Чунмён думает, что заданный вопрос – простая формальность, что теперь вовсе не обязательно быть одиноким до конца жизни, что Бён Бэкхён с забавно заколотой чёлкой, цепким взглядом и безграничной уверенностью в себе удивительно подходит ему (и их маленькой квартире). И Чунмён тихо и твёрдо отвечает: – Да.