Всё пройдёт

Том просыпается от того, что какая-то хрень щекочет рёбра. - Отвали, - он пытается отпихнуть раздражитель, но рука слабо врезается в чужое плечо, а после слышится смех брата. Билл сидит на нём сверху и, прикусив кончик языка, обводит маркером просвечивающие сквозь кожу вены. Лицо у него сейчас такое детское, весёлое... Опять обкурился или нанюхался какого-нибудь дерьма. - Томми, - тянет он. - Не будь сучкой. - Кто тут ещё и сучка. Том собирает все силы и однм рывком подминает брата под себя. Тот смеётся заливисто, откидывая голову назад и выставляя шею напоказ, как на фотосессиях. Дёшево и возбуждающе. Хочется сомкнуть пальцы на этой шее и придушить его за то, что стал такой шлюхой. Но Том не посмеет - он и сам не лучше. Билл смотрит на него из-под прикрытых век, улыбается едва заметно, и Тома клинит от этого взгляда. Почти ясного, не замутнённого безразличием и наркотиками. Почти как в детстве... Кончик маркера касается уголка губ, и Том дёргает головой. На щеке остаётся длинная синяя полоса. Билл облизывает её. - Тьфу, бля, - сплёвывает на ковёр. - Пер-рманентный, не оттерё... Не ототрё... Короче, не смыть его. - Да чёрт с ним. Том наотмашь ударяет по руке брата, выбивая маркер, прижимает запястья к дивану, и сам прижимается к Биллу, пока тот не очухался и не оттолкнул. И Билл - удивительно, - понимает его. Как раньше, без слов. Обнимает за спину, вжимается лицом в шею и тихо выдыхает: - Я скучаю... Тому тоже хочется сказать что-нибудь подобное в ответ, но он трезв, и наутро у него не будет отмазки. Так что он расцепляет руки брата, укладывается рядом с ним на узком диване и пытается выравнять сбивающееся под натиском ледяного кома в горле дыхание. - Спи, мелкий. Утром пройдёт.