Ошибки воспитания

       Гарри медленно доедал парфе. Воспоминания мягко окутывали его. Он с нежностью вспоминал, как в тот, их первый день, проснулся от невесомых прикосновений длинных пальцев к щекам.       — Что, Поттер-Блек, пора к гоблинам? Или хотите дождаться, когда они вам Карликового Славянского Триглава с почтой пришлют? — насмешливый голос звучал как-то необычно приятно. Гарри медленно повернулся и, спросонья не отдавая отчета своим действиям, потянулся за поцелуем. — Нет, если мы сейчас начнем, то Триглав обеспечен. А эти тварюшки вначале поджигают, а потом на пепелище выискивают адресата. А мне мое жилье как память дорого. Так что подъем. Ванная — вторая дверь налево. Зубную щетку в состоянии трансфигурировать или помочь? Полотенце можешь взять голубое. А я пойду гляну пока, что у нас на завтрак.

***

      — Зубную щетку я трансфигурировал из письма гоблинов. Вот только я не был готов к тому, что, пока я чищу зубы и привожу себя в прядок, эта щеточка будет озвучивать мне письмо, а так как я мылся быстро, а письмо было длинным, то когда я вышел из ванны, зубная щетка, отрастив крылышки, висела у меня над ухом. Я тогда первый раз услышал, что Северус, оказывается, смеяться умеет.       — Да, картина была еще та, — улыбнулся Северус. — Идет этот Герой, волосы торчком, а рядом с левым ухом, зацепившись крылышком за дужку очков и помогая себе вторым крылом парит беленькая зубная щетка и скрипучим голосом вещает: «По пункту 3 точка 7 точка девять вы не выполнили…» Даже Винки стол сервировать прекратила, ротик открыла, а сказать ничего не может. Гарри «Силенцио» наложил. В округе на лигу тишина, а щеточке хоть бы что, она вещать продолжает: «Пункт четыре точка двенадцать по договору триста сорок пять…» Люциус, ты лучше всех гоблинов знаешь. Педанты из педантов, а как свои пергаменты чаруют? Гаррино «Силенцио» даже на него самого подействовало, а на щетку из гоблинского пергамента — нет. И по какой-то причине на меня не подействовало.       — Ну почему же по какой-то, — смеясь, прервала Джинни, — подтвержденное гоблинами Партнерство — ни одно заклинание Партнеров друг на друга не действует. Вы что, не знаете? Точнее, не одно в данный момент вредное. — девушка с улыбкой посмотрела на плотную вязь магической татуировки, покрывающей запястья Партнеров, — а как снимали то «Силенцио»? Или Гарри сам, невербально?       Молодой человек смущённо кивнул и продолжил:        — Эта моя демонстрация Силы у нас дома под сферой Крона хранится — знаете, сколько я намучился, пока эту сферу устанавливал? А щетка еще лет пять будет это письмо цитировать. Кто хочет посмотреть и послушать — прошу в гости. Только Северуса заранее предупредите, он эту щеточку уже ни видеть, ни слышать не может.       Коллективный смех всех был ответом на это приглашение, а Рита тут же ухватилась за него.        — Гарри, мне гоблины заказали статью об их требованиях к держателям хранилищ — как думаешь, небольшое интервью с демонстрацией щетки, которая цитирует письмо, будет уместно? — Поттер серьезно посмотрел на журналистку, которая ответила таким же серьезным взглядом, и кивнул. — Тогда жду сову с временем и местом встречи.       Гермиона впервые встречалась с серьезной Ритой Скитер — и такая журналистка ей безумно понравилась. Девушка мысленно сделала себе пометку, что необходимо связаться с Ритой и обсудить один весьма спорный вопрос. А вслух поторопила Гарри с продолжением рассказа:        — И как же вас встретили гоблины? С распростертыми объятьями? Или со списком претензий?        — Списком? — рассмеялся Северус, — Нет, это был не список, это был списище, состоящий из 819 пунктов, с десятком подпунктов в каждом. — Гарри тяжко вздохнул: тот свиток с претензиями был даже на вид тяжелым, а когда он взял его в руки — то чуть не выронил.

***

       Эти зелёные коротышки припомнили Гарри все — от первого появления в Банке до (и как только узнали) его желания отправить последнее письмо в камин. Что больше поразило молодого человека, так это тот факт, что в списке его прегрешений не значились ни нахальная кража из сейфа Лестрейнджей, ни не менее нахальный угон дракона. Все претензии этих невероятных существ сводились исключительно к Гарриной безалаберности, незнанию и нежеланию знать магические законы, а также игнорированию их, гоблинов, мудрых требований. По каждому из пунктов от Гарри требовался развернутый ответ с пояснениями. И после каждого «не знал», «был не в курсе», «не обратил внимания», ему вручался приличный талмуд с закладками, или необъятный свиток. Северусу уже было жаль своего непутевого супруга, ибо тем количеством литературы, что подготовили для него гоблины, можно было заполнить небольшую библиотеку, когда измученный молодой человек закончил расписываться за каждый свиток и фолиант, старший из гоблинов небрежным щелчком уменьшил всю эту груду и отправил ее в подставленную младшим клерком шкатулку, после чего, откровенно насмешливо глядя на Гарри, сообщил ему:       — Мы ждем вас через полгода для подписания всех документов и подтверждения ваших прав. Надеюсь этого времени, для ознакомления с выданной вам литературой, вам хватит. — Не успел гоблин замолчать, как Северус, не дожидаясь всплеска гриффиндорщины, ловко наложил на молодого человека «Силенцио», подхватил подготовленную шкатулку, и вытолкал слабо сопротивляющегося юношу по дороге тихим шепотом предупреждая:        — Поттер, чудо мое гриффиндорское я тебя уверяю, одно твое слово — и список литературы увеличится раза в три. — Но не успели они закрыть дверь, как их догнал тот же насмешливый голос старого гоблина:        — А вас, мистер Снейп, поверенный рода Принц ожидает в соседнем кабинете уже года три как. Вам не надоело от него бегать? — Плечо под пальцами мужчина задрожало от сдерживаемого хохота.        — Северус, зайдем в соседний кабинет? Не одному же мне мучиться. — Действо в соседнем кабинете один в один повторяло предыдущие, разве что объём литературы, предназначенный будущему Лорду Принц, был существенно меньше.

***

       — То, КАК я провёл эти полгода, я рассказывать не буду. Вальпурга гоняла меня с утра до вечера, к выданной гоблинами шкатулке добавились книги из Блэковской библиотеки объёмом раза в четыре больше. Присоединившаяся к ней Андромеда гоняла меня по этикету и генеалогии. Родословные Изначальных Родов Авалона я процитирую в любом порядке, и в любом состоянии. Великие семьи, их родовые и личностные дары, кто на ком и в каком колене кому приходится, — Гарри грустно посмотрел на школьного недруга. — Ты, Драко, все это учил не один год, да, и как наследник Пришлого Рода, тебе не обязательно знать многое из того, что пришлось выучить, предварительно поняв, мне. Северусу было гораздо легче. Почти всё то, что ему надо было знать, он уже знал. Он не пытался стать Лордом по своим причинам, да и требований к Наследнику Рода Принц на порядок меньше, чем к Наследнику Поттер, а тем более Блэк. Я тысячу раз проклял и простил родителей, Сириуса, Дамблдора.        Я не сразу понял, что именно тот факт, что за Риддлом пошли чистокровные, превратило это понятие в синоним слова «зло». И, наверно, считал бы так до сих пор, если бы не Лайон Тонкс. Прадедушка Тедди. Совершенно невероятный старик. Ему за девяносто, он самый маггловский маггл. Но какая же в нём сила духа! Я каждый раз, когда везу к нему крестника, испытываю невероятное удовольствие от встречи. Тогда, в конце 1999 года, где-то за неделю до Рождества, Андромеда пришла на Гриммо очень расстроенной. Я спросил её, что случилось — и она рассказала, что получила письмо от отца Тео, её Тео. Он просит привезти к нему правнука, так как возраст него солидный, а он очень хочет увидеть малыша. Лайон живет в Chelsea Hospital*. Я переодел Тедди в маггловское, выбрал себе самые приличные джинсы, рубашки у меня, благодаря Вальпурге, были на все случаи жизни. То, как мы добрались — это отдельная история. Каких сил и нервов мне стоило удержать Тедди от постоянной смены цвета волос, глаз, формы носа — вы даже себе не представляете. И знаете, только тогда, когда я увидел живущих там, я осознал то, что говорил мне о Боевых Магах Грозный Глаз. А говорил он, что Боевой Маг — это ЗАЩИТНИК, для которого даже смерть не повод, чтоб бросить тех, кого они поклялись защищать. Самому молодому челсийскому пенсионеру не менее семидесяти, но все они как раз такие: смерть — это не повод. Лайон был очень счастлив, когда узнал кто к нему приехал. Он с восторгом больше часа возился с Тедди, каждому, каждому сообщая, что это его правнук, что его сын был военным врачом, а внучка и ее муж полицейскими, и так случилось, что все они погибли почти два года назад. Он говорил, что он не самый лучший отец, раз так и не смог принять выбор сына, но Меди оказалась очень чуткой женщиной и вот попросила крестного его правнука привезти к нему мальчика. Мне раз десять пришлось подтверждать этот рассказ и от себя добавлять, что бабушка Тедди не очень хорошо себя чувствует, и ей тяжело было бы добираться, к тому же с таким непоседой, как Тед. Когда Тед уснул, я засобирался обратно, но Лайон остановил меня вопросом:        — Что тебя гложет, Гарри, ты весь, как перетянутая струна: одно неловкое движение — и она лопнет, разлетаясь в разные стороны и раня всех окружающих. Как я понимаю, ты маг, а на что способна магия — я прекрасно помню. До сих пор шрам остался после того, как хрупкая Меди вышвырнула меня из их дома, не смей только обвинять ее — в том виноват был я и только я. Так вот, о чем я?.. А я о том, что мне бы очень не хотелось, чтоб от твоего «взрыва» пострадал мой правнук.       Я не знаю, что, какая сила была в этом старике, но я вдруг стал рассказывать ему обо всем. О Дурслях и их ненависти, о сказке — Хогвартсе, которая очень быстро стала кошмаром, о друзьях и врагах, о людях, в чьей гибели я винил себя — Седрике, Сириусе, о маленьком и верном Добби… О жутком профессоре, в чьей смерти я так же долго себя винил, и о том, каким невероятным человеком он оказался. Я впервые говорил о битве и перечислял погибших… Я рассказывал о двух невероятно разных портретах Леди Вальпурги. О гоблинах с их жуткими требованиями и о своих сомненьях в «Свете». О «предавшем» меня учителе, которому я верил, верил, ВЕРИЛ, а он меня предал. О том, что я стал считать чуть ли не врагами тех, кого до недавнего времени боготворил — о родителях, о том, что из-за их глупости я сейчас выгляжу как совершенный болван. Он слушал не перебивая, укачивал Тедди, гладил его по все время меняющимся волосам и слушал. А я говорил обо всем — то вспоминая василиска, то свое пьянство. Меня никто никогда так не слушал, точнее, я сам никому так не рассказывал. Он спокойно дождался, когда я закончу и только потом заговорил сам. Лайон рассказывал о своей жене и умершей дочери, о том как они с женой испугались, когда у Теда начались выбросы. Говорил о своей коллекции марок, а потом заговорил о войне. О своих погибших товарищах, о тех, в чьей гибели он винил себя. И мне становилось легче. Ту перетянутую струну чуткие пальцы медленно отпускали. А в самом конце он сказал, что научился разделять слова «немец» и «фашист» только лет десять назад, и что очень многие, прошедшие ТУ войну, так и не смогли научиться этому. Уж больно страшная была та война.       Обратно мы возвращались на такси. Я хотел, чтоб Тедди поспал, а шумные улицы и метро этому не способствовали. И только когда мы уже подъезжали, я понял, что он имел в виду, когда говорил, что «фашист» и «немец» — разные слова. Страх перед фашистом превратился в страх перед немцем. Так и то, что основная масса магов, кто пошел вначале за Гриндевальдом, а затем и за Воландемортом, были чистокровными и Лордами — и это превратило те понятия во ЗЛО.        Гарри замолчал. В этот раз его никто не торопил. Каждому было, что и кого вспомнить. Вероятно, что и спустя десятилетия память будет заставлять замолкать на полуслове. Молчала Гермиона, вспоминая свою первую Аваду, Джинни вспоминала абсолютно неизвестного ей пожилого мага, что откинул ее во время битвы, а сам попал под смертельный луч. Минерва, еле шевеля губами, перечисляла имена учеников, Стронг так же беззвучно вспоминал своих. Перед глазами Северуса стояла сфера с Нагини, а Драко видел языки Адского Огня. Просперо Риччи тоже было, что вспомнить. Когда молодые последователи Воландеморта, мстя за своего кумира, устроили в университете бойню, он чудом остался жив. А вот в памяти Акиро вставал жуткий гриб, порождение черных мыслей магглов. Кинг опять почувствовал на руках тяжесть мертвого тела младшей сестры, а Нарцисса ощутила запах вина и крови, который долго ее преследовал, после того, как она случайно заглянула в комнаты, облюбованые Фенриром. Астории виделись пустые глаза сестры и жуткая метка на ее руке. Люциус опять бежал по полю боя, выискивая сына, а Рите слышался нечеловеческий крик соседки-сквиба, чьих двойняшек только что разрубил своим жутким топором человек, которого она, как ей казалось, любила.

***

      Первой отмерла Гермиона.        — Ох, Гарри, умеешь ты менять темы. Лучше расскажи, как ты девочек в Шармбатоне напугал своим появлением. Представляете, сидим мы в солнечной беседке, пьем фруктовый глинтвейн — и тут, как чёртик из табакерки, является это Чудо. Основательно прокопчённый, растрёпанный и с радостным воплем кидается ко мне: «Герми, солнышко, давай я тебя своей сестрой сделаю, а то гоблины хотят меня на какой-то девице ещё женить, а мне её жалко. Северус ведь её отравит в первый же день, а тебя он уважает и против сестры ничего не скажет.»        — Да, твои французские подружки были в шоке. А вот Мадам Максим понравилось. Мне стоит хоть сейчас объяснить, что это я так поспешил.

***

       — Итак. 9 января 2000 года. Гоблины настаивали именно на этой дате принятия Лордства. Хорёк, не ухмыляйся, причину я понял только в банке. День рождения супруга, притом Магического — просто оптимальная дата. Вот только я о дне рождения Северуса был ни сном, ни духом. Теорию гоблинам я сдал, по шкале Ирвинга Мудрого набрал 73%.        — Сколько? — пораженный в самое сердце Лорд Малфой не сдержал удивления.        — 73 и обошел Вас на девять пунктов. Это только мы, люди умудряемся ставить такие планки, что всё выполняется на раз-два. А у гоблинов… Короче, мой результат лучший за 300 лет, а результат Люциуса был лучшим за 100 лет. Ладно, разговор не об результатах. Теорию сдал ___________________________ * Chelsea Hospital — В Лондоне более трехсот лет существует уникальный Челсийский дом ветеранов войны. Он стал своего рода британским национальным институтом, частью английской истории и английской традиции. В нем живут одинокие и престарелые ветераны войны и военные инвалиды.       В Лондоне можно встретить пожилых мужчин в треуголках и алых камзолах старинного военного покроя. Всем своим видом они напоминают пришельцев из XVII века. В Англии этих людей называют челсийскими пенсионерами; это — постояльцы Дома ветеранов войны, который носит название Chelsea Hospital. В 1682 году вернувшийся из эмиграции во Франции король Карл II основал этот дом для своих верных солдат-инвалидов и ушедших на покой ветеранов. Для строительства был выбран живописный участок на берегу Темзы, а само возведение дома было поручено крупнейшему английскому архитектору того времени сэру Кристоферу Рену — автору собора святого Павла в Лондоне. В наше время дом ветеранов войны — это комплекс зданий, расположенный в парке на участке в 27 гектаров в Челси — одном из самых фешенебельных районов британской столицы. На протяжение более трехсот лет он был и остается последним пристанищем для одиноких и престарелых ветеранов войны, которые находятся под особым покровительством королевы.