The spoiled path

Дрожащие руки сами тянулись к горлу и, цепляясь длинными ногтями за бледную кожу, сжимали плоть, перекрывая токи воздуха. Гортань от этого забавно чесалась, глаза непроизвольно слезились, хотелось чихать и кашлять. Темно. Яркие лампы горят даже ночью, их мерзкий флуоресцентный свет ядовитых тонов просачивается сквозь здоровое веко, а другой глаз жжет аж через повязку. Зенья тяжело дышал: его мутило. Сердце колотилось с несусветной скоростью, еще пара ударов – и кровь хлещет из носа, окрашивая девственно- белые простыни в алый. - Че-ерт… - протягивает он гнусаво, зажимая нос пальцами и с досадой стукая кулаком о стену. Там, в соседней комнате, спит Китани. Уже поздно и он не услышит… Кровь не переставала идти, ведь Зенья выпил сегодня очень много виски. Опустошенная бутылка White Whore валялась под столиком. Юноша чувствовал, как поднялась температура, и по спине пробежали капли холодного пота. Ему было по-настоящему страшно в такие моменты. Плоть Господина продолжала убивать его, и от отчаяния хотелось выть и биться об стены, хотелось рассказать хоть кому-нибудь… - Кунихито, тварь… - простонал Зенья, кусая окровавленные губы. Когда-то Зенье сказали, что людей Бог создал такими, чтобы те были во всем похожи на него. Но что делать с теми, первыми экспериментами, неудачными тварями, которые не ровня людям? А как быть тому, кто не черный, не белый? Зенья скорчился на кровати, прижав ладони к пористой, пропитавшейся кровью ткани повязки. Лимфа, тягучая и желтоватая, вместе с гноем и розовато-серой жидкостью испачкала тонкие бледные пальцы. Мерзкий запах впивался в органы чувств, намертво отпечатываясь в памяти. В уголках приоткрытого рта, на покусанных, покрытыми коростами губах юноши пузырилась слюна. Внутри себя Зенья спокойно размышлял над там, как бы умыться, пока тело дергалось в конвульсиях и стонало от боли. Давление в висках стало невыносимым, и он пнул тонкую стену, застонав в очередной раз от жгучей боли в хрустнувшем большом пальце. Окно было настежь открыто, и Зенья уже не чувствовал задницы от холода. - Китани, где же ты… - прошептал он, придвигая ноги к груди, когда боль начала отступать. Спаситель нерешительно приоткрыл дверь. В комнате стоял жуткий смрад виски, сигарет и крови. Молодой господин дрожал, скрючившись в углу у стены. Китани первым делом накрыл его пледом и быстро направился в ванную, машинально смочил теплой водой полотенца, по пути прикрыв окно и сел на краешек кровати. Зенья повернулся к нему, слабо улыбаясь. - Молодой господин, я слышал, вы звали. – проговорил он, все еще сомневаясь в том, к месту ли он здесь и сейчас. Юноша схватил его за свободную руку ледяными влажными пальцами. Китани всегда пытался понять, почему Зенья имеет такие странные повадки и почему так мало и бессвязно говорит. Он словно ребенок, лепечет что-то себе под нос, подвигаясь ближе, и мужчина видит, как искажено болью его лицо и какой океан страданий плещется в затуманенном глазу. Зенья снимает повязку и требует: - Сделай это для меня. Глубокие тени залегли под глазами, бисеринки пота блестят на висках. Юноша дрожит, Китани видит странную тень, мелькнувшую в глазах – стыд? Извинение? Так или иначе, Китани забирается под плед, прижимает к себе стройное упругое тело Зеньи, берет ладонями его лицо. Кровоточащий кусок мяса на месте правого глаза никогда не смущал мужчину. Он знал, что бедный мальчик болен, но не знал, чем. Зенья ничего не говорил по этому поводу, он лишь просил делать это почти каждый вечер… Горячий и жестковатый язык Китани коснулся роговицы и проскользил вверх. Собирая капли слезинок, тут же выступивших у юноши, он обвел кончиком языка веки, набухшие и гноящиеся. Из глаза, покрытого лопнувшими капиллярами, пока не текла кровь, поэтому Китани было спокойнее – значит, молодому господину не так больно. Зенья прижался к сильному телу и задержал дыхание. Прикосновения мужчины были как глоток свежего воздуха, как прохладный душ, как чашка кофе. Китани словно поедал его боль. Зенья не знал, что от этого чувствует мужчина, но был уверен – так плохо ему не бывает. Еще минута – и вся тяжесть, вся боль забылись, уступив место напряженному желанию. Голова по - прежнему гудела и его немного подташнивало, но возбуждение, охватывающее его от ощущения рук Китани на собственной талии, вытесняло все остальное. Юноша всегда хотел его – высокого, мускулистого, красивого мужчину, пахнущего дорогими сигаретами и ароматной туалетной водой. Он хотел его губы, тоже всегда обветренные, полные и чувственные губы. Зенья обожал его глаза – такие глубокие, темные, миндалевидные… верные. Глаза Китани временами были сильнейшим образом похожи на глаза пса. Пепельные волосы непослушными вихрами спадали на лицо, скрадывая несколько широких шрамов. Зенья всегда скрывал свое сумасшедшее влечение и поэтому лишь молча сжал галстук мужчины, когда тот закончил вылизывать глаз. Это означало «хватит», поэтому Китани медленно отодвинулся от юноши. Зенья хотел закричать. Вцепиться руками в его плечи, обхватить ногами и приказать никогда никуда не уходить. Китани ласково погладил его волосы и поправил плед. - Спокойной ночи, молодой господин. - Ночи… Китани. *** Темно. Дверь тихо закрылась и тяжелые шаги мужчины удалились. Зенья слышал, что он не вернулся в комнату, а пошел вниз по лестнице. Слезы сами собой катились из глаз. Зенья не мог остановиться, истеричная ухмылка ужасающим пятном расползалась на его лице. Пошарив немного в прикроватной тумбочке, юноша нашел нож. Тонкое длинное лезвие было заточено достаточно сильно, чтобы при соприкосновении с кожей порвать ее. - Ты опять ушел, Китани. – с сожалением произнес Зенья. Он знал, что мужчина по ночам ходит в бар отца, и выпивает подолгу один. - Откуда я знаю, что один?! – нервно выпалил Зенья и кинул нож в мишень в дальнем углу комнаты. Нож вошел в мягкий поролон и глубоко засел там. Юноша разочарованно фыркнул. «Китани каждый раз после «этого» бежит в бар. Ему мерзко. Он хочет забыть вкус этой гадости и мой запах. Он… ненавидит меня за это, он ненавидит меня…» Зенья свернулся в комочек под пледом. Он все еще чувствовал тепло мужчины и отчетливо помнил его прикосновения к себе. Зенья потянулся руками к ширинке и нерешительно расстегнул ее. Зажмурившись, он взял холодными пальцами горячий член, сочащийся смазкой. Вздрогнув, юноша сжал член пальцами и стал ласкать себя, кусая до крови губы. В этой духоте, под одеялом, в яркой комнате, Зенья сходил с ума, мечтая лишь об одном – о горячем теле Китани над ним. Кончая, Зенья громко вскрикнул, и этот крик превратился в надрывный плач. Его словно разорвало на части от этого оргазма. Казалось, что мир раскололся на куски, что его так же разорвало на части и раскидало по всей комнате. Сознание не могло собраться воедино, и Зенья чувствовал страшную слабость. Все, о чем он мог думать – о колотящемся в груди сердце. Но его стук был так далек, что юноша скоро перестал его слушать. *** Китани утром зашел в комнату молодого господина, чтобы удостовериться, все ли в порядке. Мужчину встретил запах пота и полуголый спящий юноша, раскинувшийся на кровати. Штаны были приспущены, смятая майка валялась на полу. Губы Зеньи были приоткрыты, на них запеклась кровь. Простыни были смяты и слиплись. Китани вздохнул и отвел взгляд от обнаженных гениталий молодого господина. Со смешанными чувствами смущения и неловкости он подошел к кровати, чтобы укрыть Зенью. Что-то коснулось его руки. - Китани… Молодой господин проснулся и улыбался. Сладко потянувшись, он заметил, что не одет и засмеялся. Ловко натянув штаны и застегнув их, он вскочил на ноги и погладил Китани по щеке. Зенья все еще источал запах виски. - Доброе утро!~ Юноша обнял мужчину за шею и без смущения припал к ней губами. Китани вздрогнул – у него была чувствительная кожа. Зенья странно себя вел: он потерся об него, глянул искоса, облизал губы. Что-то в нем изменилось, и Китани это немного пугало. Зенья смотрел на него как заинтересованная посетительница бара или клуба. - Мне пора в школу. Ты уже приготовил завтрак? – Зенья направился в ванную, взмахнув золотистыми волосами. Китани решил, что этот манящий взгляд – плод его воображения и отправился вниз. В машине они ехали молча. Зенья вертел в руках баночку газировки, поглядывал в окно и выглядел жизнерадостным. На его губах играла хитрая ухмылка. Китани успокоился – кажется, с молодым господином все хорошо. - Не опаздывай, Ки-та-ни! ~ - Зенья коснулся пальцем кончика его носа и мужчина улыбнулся. Он не опоздает. *** Ровно 17. 00. Колокол зазвонил, а они уже едут домой. Зенья на заднем сидении корчится от боли, Китани ведет машину, напряженно поглядывает в зеркало. Молодой господин хрипит и вздрагивает, держась за голову. Снова приступ. Последнее время они участились – теперь юноша мучается ими каждый день ровно в пять часов. «Да что это за наказание такое…» - подумал мужчина, подъезжая к дому. Он бережно подхватил Зенью на руки и занес внутрь. Юноша уткнулся лицом в его плечо, тяжело дыша. Слабыми руками обнимает его за шею. В изогнутой вверх брови отчетливо читается стыд и страх Зеньи. Мягкая чистая простынь сминается под тяжестью двух мужских тел. Зенья ни о чем не просит – он лишь всхлипывает от боли. Кровь тонкими ручейками струится по его щекам, стекает на ворот зеленой рубашки и расползается темными жуткими пятнами. Китани не желает смотреть на эту агонию. Повинуясь порыву, он снимает повязку с больного глаза и целует губами кровоточащее мясо. Облизывает губы, пробуя на вкус жидкость. Солоноватая. Горькая. Зенья вздрагивает сильнее, пытается оттолкнуть Китани и отвернуться, тихонько хныча. Ему стыдно. Он не хочет, чтобы Китани опять видел его таким. Жалким. Больным. Беспомощным. Неполноценным. Мужчина прижимает его к себе и целует в губы. От удивления у Зеньи прерывается дыхание, и волосы на затылке встают дыбом. Мурашки пробегают по всему телу. Китани ругает себя за наглость, но не может остановиться – зеленая рубашка теперь на соседнем кресле, джинсы – на полу. Прекрасное юношеское тело молодого господина так притягательно… - Китани, что ты делаешь? – вдруг холодно осведомляется юноша, прикрывая руками наготу. Китани замирает и смотрит на его лицо – заплаканное, покрасневшее, расстроенное. Мужчина смутился – он сделал молодому господину неприятно. Больно. Унизил его. «Но ведь он сам этого хотел» - подумал Китани, вспомнив утренний разговор с Зеньей. Вспомнив прикосновение его бедер к своему паху. - Я лечу вас, молодой господин. – Помедлив, ответил он и пододвинулся ближе. Сначала ему показалось, что Зенья улыбается, но уголки губ опустились. Из горла юноши вырывается надтреснутый всхлип, и вот он рыдает, сотрясаясь всем телом, отворачиваясь от мужчины, отползая подальше. Сквозь рыдания Китани разбирает слова: - Нет… Ненавидишь… Противно… Молодому господину неприятно? Мужчина никак не мог взять в толк. Он попытался погладить его по плечу, но Зенья отмахнулся, сильно ударив мужчину по щеке. Затравленный взгляд обжег его сильнее пощечины, и Китани понял: Зенье кажется, что он делает это вынужденно, по приказу. И что ему это мерзко. И что он, Китани, презирает молодого господина. - Молодой господин… - Китани развязал галстук, который змеей скользнул на пол. Расстегнул пиджак и рубашку, бросив их на пол. Снял брюки и носки. Зенья смотрел на желанного мужчину и удивлялся – откуда на нем столько шрамов? Тело Китани было исполосовано – едва ли оставался квадратный дециметр чистой кожи. Левый сосок был рассечен пополам. Живот был расчерчен в мелкую клетку. - Китани, сними перчатку. Зенья указал пальцем на левую руку Китани. На смуглой коже под тканью виднелись странные трещины – как будто кожа скукожилась от жара. Мужчина, хмурясь, снял перчатку, и протянул руку юноше. Зенья удивился: на пальцах не было ногтей, сухожилия кое- где оголены, а кожа висела серыми комьями. - Это химический ожог. – сказал Китани и поторопился надеть перчатку обратно, но Зенья лизнул его пальцы. Юноша еще раз оглядел его с ног до головы. Широкие плечи, испещренные шрамами, большие, сильные руки, мускулистый торс, длинные ноги… Он прекрасен, но эти шрамы… - Тебе больно, Китани? Высокий голос Зеньи заставил его вздрогнуть. Во взгляде юноши было такое сочувствие, что Китани едва не прослезился. Да, ему было больно. Всегда. Всю жизнь, до того как Кунихито не отошел от дел и заперся в своем подвале. До того, как главной заботой Китани стал молодой господин. До этого было больно. Теперь – нет. Мужчина отрицательно кивнул и навис над Зеньей. Тот глядел на его снизу вверх и облизывал губы. Китани пожирал его взглядом – разметавшиеся по подушке густые золотые волосы, впалый живот и нежные соски, длинные стройные ноги. Зенья был маленьким совершенством, чью жизнь отравляла эта мерзкая болезнь. Если бы Китани знал, что это… Он бы сделал все, чтобы исцелить молодого господина. Юноша протянул к нему руки. Китани наклонился и лизнул розовый сосок, слегка прикусив кожу. Нетерпеливый стон Зеньи подстегнул его страсть, и мужчина ладонями сжал его худенькие ягодицы. Китани ласкал юношу до изнеможения, пока его собственный член не заболел от напряжения. Мужчина снял с себя белье и устроился между широко раздвинутых ног Зеньи. Он уже был готов принять его, но Китани не хотел причинить ему ни капли боли. Смочив слюной пальцы, он постепенно вводил их в Зенью, ловя хриплые стоны и нетерпеливое ерзание бедер. Молодой господин двигался ему навстречу, и Китани больше не мог терпеть. Закинув ноги Зеньи себе на плечи, он медленно, но настойчиво вошел в него. Зенье казалось, что он ослеп. Белая вспышка наслаждения обожгла все его существо. Руки Китани обхватывали его, горячий твердый член наконец-то проник в его лоно, и юноша вскрикнул, но не от боли. Китани начал двигаться осторожно, и Зенье хотелось кричать ему «Быстрее!», но смущение все еще держало его. В один момент юноша почувствовал невероятное ощущение, когда Китани перевернул его на живот. Член так глубоко проник внутрь, что Зенья в голос застонал от удовольствия и двинулся навстречу мужчине. - Ки-та-ни… Пальцами сжимая подушку и пытаясь заткнуть себе рот, чтобы не кричать от удовольствия, Зенья извивался под мужчиной. Ему было мало Китани, который готовит завтрак и возит его в школу. Ему нужен этот Китани, настоящий самец, трахающий его со всей силы и вбивающий в матрас. Мужчина разошелся, осознав, что молодому господину совсем не больно. Долгое время у Китани не было секса, поэтому вся энергия требовала выход немедленно. Едва балансируя на грани горячности и жестокости, он схватил Зенью за волосы и потянул назад. В ответ он услышал протяжное «да-а-а», полное наслаждения. Китани долго не выпускал Зенью из своих объятий. Вскоре они переместились на пол и молодой господин, растеряв все крохи стыда, оседлал мужчину. Вцепившись ногтями в плечи Китани, он насаживался на его член, кусая губы. Худая спина Зеньи сексуально прогибалась, когда он принимал в себя мужчину. Глубокой ночью они оторвались друг от друга. Губы опухли и болели от многочисленных поцелуев. По всему телу разливалась приятная усталость. Зенья лежал нагишом, прижавшись к голому торсу Китани, и обводил пальцем сетку шрамов. Мужчина лениво поглаживал волосы юноши, и то и дело целовал его в лоб. В комнате пахло сексом. Флуоресцентные лампы мигали яркими огоньками, за окном шумела листва. Игуана Кристи лениво поднималась по стволу дерева в застекленном террариуме и любопытно поглядывала на Зенью и Китани, которые нежно обнявшись, проспали до утра. END