Talk

— Генерал? — Ох, Коннор. Как вообще возможно заходить и не шуршать палаткой? Я ведь просил не подкрадываться. — Прости, привычка. Опять жгли костры? — Что, было так заметно? — Нет, от твоего парика пахнет дымом. — Жильбер прямо сказал, что от меня воняет. — Нечего было лезть туда, ты главнокомандующий армией, а не офицер, чтобы разводить огонь. К тому же, ты так этому и не научился. — Я не виноват, что мой учитель слишком занятой. — Боги, не делай такое выражение лица. — Какое? — Такое. Эй, хватит смеяться. Ничего смешного не вижу. — Не будь таким серьезным. Посмотри лучше сюда. — Я бы оскорбился, если бы не умел читать. Ты каждому индейцу предлагаешь просмотреть свои письма? — Нет, только тебе. — Я польщен. — Это от Гамильтона. Я удивляюсь этому человеку: его отпустили домой к жене и ребенку, а он рвется на поле боя и аргументирует это тем, что уже отсидел себе все, что только можно. — Так в чем проблема? Он ведь хочет помочь. — Знаешь, сколько таких мальчишек гибнет каждый день только потому, что они «засиделись» и «желают показать красным мундирам, что им пора проваливать со свободной земли»? — Ужасно. Говоришь как старик. — Тебе напомнить, сколько мне лет? — Не заставляй меня доказывать тебе, что твои комплексы — идиотизм. Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз. — Примерно помню. А может, и нет. Прости, склероз. Я так понимаю, то, что ты сейчас пробормотал на неизвестном мне языке, означало что-то нелицеприятное? — Именно. О духи, отложи это чертово письмо. Сколько раз ты его перечитал? — Десять. Не считая этого раза. — Что тебе мешает? Назначь этого парня кем-нибудь при себе, дай ему отряд, и пусть помогает отвоевывать земли. — Не все так просто, Коннор. — Насколько я могу судить, он не Чарльз Ли. И приносить проблем не должен. — Ты не видел этот неуемный ураган. Он хочет делать все, что угодно, но только не то, что следует. Совсем как один индеец. — Катись к черту. — Ты только что послал главнокомандующего Континентальной Армии. — Я не твой подчиненный, смею напомнить. О, это что, обида? — Считай, что да. — Не заставляй меня вздыхать трагично и заламывать руки. Иди сюда. — Чесать за ушком совсем не обязательно, знаешь ли. — Хм, а «Джон Лоуренс» — это кто? Тут и от него письмо. — Еще один неуемный ураган. Предпочитают трепать мои нервы вместе с Гамильтоном. — Интересная у тебя работа. — Знаешь, после двенадцатого письма с просьбой: «Генерал, возьмите нас в бой!», я всерьез задумывался уехать на неделю в Маунт-Вернон. — Ш-ш. Тише. — Ладно, признаю, чесать за ушком очень даже нужно. — Если сейчас сюда вломиться Лафайет, отвечать перед ним буду не я. — Приличные французы обычно стучатся. — Где в палатке ты видел дверь? — Ну или не стучатся. — Вы гениальны, генерал Вашингтон. — Учусь у тебя. Черт, прекрати кусаться. — Но тебе ведь нравится. — В том-то и дело, что нравится. Боже, у меня еще стопка отчетов, Коннор. — Это те, которые я только что скинул со стола? — Именно они. — О, генерал, мне так жаль. — Я вижу это по твоему довольному лицу. Где у тебя расстегивается эта штука? — Смею предположить, расстегивается она с помощью пуговиц, генерал. — Я про вот эту ерунду с колчаном и томагавком. Мне кажется, тебе пора прекратить общаться с Лафайетом. Он дурно на тебя влияет. — Неужели? — Ты слишком часто язвишь. — И именно поэтому ты пытаешься помешать мне разговаривать? Ох. Ладно, я не против. — Эй. Не так громко, тут полный лагерь солдат. — Это не я полез к тебе в штаны, заметь. — Ты бы знал, как ты… — Mon Général! Здесь письмо от Гамильтона, очередное, и я подумал, что… Mère de Dieu, pardonne-moi. Доброго вечера, господа. Vous ne vous dérange pas? — Кто-то там говорил о том, что приличные французы стучатся? — Коннор.