spring will come never more

Ты живёшь от одного посещения до другого, вытянув сломанные руки и ноги на больничной койке и уставясь в окно — на обманчиво-голубое небо Цитадели, — надеясь заметить «Нормандию» хотя бы мельком. Твоё сердце почти выпрыгивает из раздробленной грудной клетки, когда Шепард приходит, чтобы проверить, как у тебя дела, но ты просто говоришь: «Эй, привет». Ты позволяешь пробудиться сомнениям, которые давно похоронила — ты задаёшь вопросы, от которых усталое лицо Шепард становится еще более напряжённым. Вы вновь и вновь ссоритесь перед тем, как расстаться, и ты остаёшься в своей палате одна, сжимая в руках книгу стихов и проклиная себя: «Она больше не вернётся». Но Шепард возвращается, а потом — ты всаживаешь пулю кому-то в голову ради своего командира. Как в старые-добрые времена. *** Ты вновь на «Нормандии», и каждую ночь видишь новый кошмар о том, что Шепард не возвращается. Ты просыпаешься прежде, чем сработает будильник, и лежишь в темноте, комкая простыни в кулаках, и молишься. Шепард всё так же безрассудна, как и всегда, а может, даже сильнее — теперь, когда вся галактика рушится и пылает вокруг неё, а время не терпит. Она неостановима — ураган выстрелов и биотической энергии, армия из одной человеческой женщины, и все до единого жаждут её. Все до единого в ней нуждаются. И каждому из них она говорит: «Что я должна для вас сделать?» И тебе тоже она нужна. Вы пропускаете вместе стаканчик-другой, время от времени, обмениваясь всё теми же старыми историями — но смеётесь каждый раз так, словно ни одна из вас их раньше не слышала. Уголок рта Шепард приподнимается, когда она произносит: «Эш», и в том, как твоё имя слетает с её губ, словно вздох, можно прочесть так много: «Хорошо, что ты снова здесь», «Я по тебе скучала», «Я не уверена, что справлюсь со всем этим», но больше всего прочего: «Я устала». Шепард берёт тебя с собой почти на каждую миссию, полагается на тебя, когда ты прикрываешь ей спину — так естественно, будто ты никогда не оставляла её. Хотелось бы, чтобы так и было. Ты знаешь, как Шепард говорит о Тали и Гаррусе — о тех, кто остался рядом, несмотря ни на что. В отличие от тебя. Ты в одиночку приканчиваешь бутылку виски, и тебя находит за этим не кто иная, как Шепард. Протрезвев, ты жалеешь, что ты не из тех людей, которые разбалтывают свои секреты, когда пьяны. Ваш отряд разносит штаб «Цербера», и это — словно пылающий знак свыше, говорящий тебе: пусть всё идёт, как идёт. Шепард стремительно входит в комнату, останавливаясь в нескольких шагах от тебя, и ты трещишь по швам, переполненная всем тем, что хочешь — просто должна сказать. Речи никогда не были твоей сильной стороной, но на этот раз ни одно стихотворение в мире не способно говорить за тебя. Ты говоришь о том, как довольна, что «Цербер» наконец-то взлетел на воздух, и Шепард слушает тебя, кивает тебе, и уходит прочь. По крайней мере, ты всегда на её стороне. Теперь ты знаешь наверняка: куда Шепард — туда и Уильямс. Так, как это и должно быть всегда. *** Ты ещё раз проговариваешь нужные слова про себя. Если не теперь, перед финальным рывком, то когда? Кто знает, сколько времени осталось ещё у каждой из вас. Ты читаешь стихи, и Шепард улыбается; морщинки собираются вокруг её тёмных глаз. Она так близко — всё, что тебе нужно, это сделать крохотный шаг, и, может, тебе не придётся уже путаться в словах. «Не сосчитать даже, сколько раз ты меня спасала», — говорит Шепард, но это потому, что она действительно не считала. В отличие от тебя, а ты знаешь: этого было всё равно недостаточно. Но ты будешь рядом, ради неё, на этот раз — и этот раз самый важный. Ты бежишь прямо за Шепард к маяку, сияющему вдали. В эту секунду ты уверена, что никогда больше не подведёшь Шепард, а в следующую — земля стремительно уходит у тебя из-под ног, и всё вокруг затапливает ослепительно-красным. Когда ты вновь приходишь в сознание, то чувствуешь вокруг себя руки Шепард, и на единственное безумное мгновение смеешь надеяться, что ты продержалась, продержалась достаточно, что битва окончена, что Шепард сделала это — спасла вас всех. Ты цепляешься за Шепард, но она отталкивает тебя. Ты едва не падаешь снова, но Гаррус тебя подхватывает. Ты хочешь встать самостоятельно, но ноги не слушаются. «Бери её и уходи», — слышишь ты слова Шепард; и от напряжения в её голосе что-то внутри тебя готово треснуть в ответ. Гаррус не соглашается, перекрикивая какофонию взрывов, криков и грохота двигателей «Нормандии». «Гаррус, это приказ!» Его пальцы сжимаются у тебя на плечах. «Шепард», — удаётся тебе выговорить; в одном слове — мольба, молитва и исповедь. Этого не может произойти, ты просто не можешь позволить этому произойти, только не снова. «Ты из тех, кто всегда выживает, Эш», так говорила Шепард, но ты этого не выбирала. «Я с тобой! Я буду сражаться!» — кричишь ты, но Шепард уже уходит, и тебя отбрасывает назад во времени — назад на горящую «Нормандию», на Горизонт и на Цитадель, где ты всякий раз не решалась пройти за ней до конца. «Я люблю тебя!» Шепард останавливается. На долю секунды маска командующей, СПЕКТРа, спасительницы галактики сползает с её лица, и остается лишь женщина, от которой всегда хотели чересчур многого, но она всё равно отвечала: «Я с этим разберусь». Война — единственное, что обе вы когда-либо знали; единственное, что вы когда-либо позволяли себе узнать. Шепард сжимает кулаки и выпрямляется. «Я вернусь», — говорит она, но не возвращается. Не возвращается.