Что ты видишь?

— Что ты видишь? Вопрос остаётся проигнорированным, потому что Элли нет до него никакого дела. Элли-в-облаках, так её называли в школе. Элли по-прежнему там, если сама того пожелает. Она медленно подходит к зеркалу, обводит кончиком обгрызенного ногтя с остатками серебристого лака по его резной рамке, медленно очерчивает, после сдувает с подушечки несуществующую пыль. Остатки прежней Элли всё ещё гнездятся в этом сосуде, но где-то глубоко, ведь она была аккуратисткой, едва ли не перфекционисткой. Потому жертвы почти не истекли кровью. Девушка не спешит убрать с лица сосульки темно-рыжих из-за воды волос, которые мешают смотреть, потому что ей наплевать. Теперь уже всё не важно. Она замирает, лишь кусает кончик того самого ногтя, а после оттягивает им нижнюю губу, что лицо становится и страшным и смешным одновременно — её младший брат обязательно бы посмеялся. Если бы был жив. Взгляд желтых глаз застывает, будто его обладательница потеряла зрение и вовсе и ориентируется только с помощью осязания. Ей задают вопрос повторно, но повторно не слышат ответа, лишь с лёгкой тенью зреющего в грудине ужаса наблюдают за тем, как костяшки согнутого указательного пальца касаются приоткрытых губ, которые с тихим чмокающим звуком смыкаются пару раз, явно намекая на что-то пошлое. Или изображая это самое. Дальше влажная кожа касается шрама и поглаживает его медленно. Шрамы есть у всех, и Элли понимает, почему некоторыми хвастаются, а некоторые желают прикрыть татуировками. Некоторые имеют забавные истории своего происхождения, а на некоторые отмахиваются, мол, ерунда, рассосётся. Так к какой же категории относится этот? Оставленный собственной матерью. Она стоит так уже минут пятнадцать, напротив этого дурацкого старого комода, а у её ног собралась лужица из стекающих капель воды, так как девушка не удосужилась отжать волосы и обтереться после душа, лишь коряво замотаться в полотенце, едва держащееся на тощем теле. В тюрьмах плохо кормят. Стоит, смотрит и молчит. Именно здесь её и застала мама, которая замерла в дверях, взволнованно оглядывая хрупкую сутулую фигуру своей дочери, что она никогда и не любила. Или любила, но странно и по-своему? Тогда почему пришлось убить стольких, чтоб получить одно искреннее объятие? Неужели нужна столь высокая плата? Женщина вздрагивает, когда девушка делает шаги вперёд, пошатываясь, словно кукла на веревочках, управляемая неопытным кукловодом, кидая косые взгляды по сторонам, словно за ней следят. Будто вы не знали, что призраки всегда рядом. Особенно тех, кого убил собственными руками. Рыжая подходит к зеркалу вплотную и с размаху врезается в стекло лбом, разбивая то на крупные осколки, которые режут кожу, а стекающая кровь заставляет щуриться и иногда звучно сплёвывать. Ева видит также торчащий из бока дочери один из таких осколков, воткнутый туда самостоятельно, но не торопится помочь, видимо, понимая, что если Элли захочет, то доведет дело до конца. А может не торопится потому, что не любит? Или любит странно и по-своему? — Элли. — Ты хотела знать, что я увидела? — не смотря на боль, проявляющуюся лишь через натянутые жилы на шее, приближается она, наконец, к ответу на вопрос, с которого всё начиналось. Или которым всё окончится? Хочет ли? Или предпочтёт не слышать… правды? Девушка падает на пол, ещё сильнее вталкивая в плоть острый предмет, обагряя ковёр и руки подхватившей её женщины, тёмной кровью. Она чувствует крепкое объятие, такое же, как тогда, в зале для встреч. Почему пришлось почти убить себя, чтоб получить ещё одно искреннее объятие? Неужели нужна столь высокая плата? Видимо, по-другому они уже никогда не смогут. Их родственная нить была порвана с самого начала, а узелками её скреплять бесполезно, потому что только станет больше похожей на что-то уродливое, нежели на красивое, искреннее и настоящее. И искать виноватых уже нет никакого смысла, ибо нет ни виноватых, ни невиновных. Элли утирает рот ладонью, дёргает мать за рукав и притягивает к себе поближе, силясь сказать что-то. Это удаётся ей далеко не сразу, но должный эффект производит, и рыжая улыбается. Коварной улыбкой победителя. — Я видела там тебя, мама.