Слухи не врут

Я стою на краю у непрочных перил, Позабыв о жестокой ноябрьской стуже. Темнота, что дремлет где-то внутри, Говорит с темнотою снаружи. ©

Дмитрий с ужасом смотрел на входную дверь съемной квартиры, в которой он бывал всего лишь несколько раз и совсем не понимал, что он здесь делает. Мужчина помнил разговор с Даней, после которого сразу же купил билет до Новосибирска. Помнил, как проходил регистрацию, садился в самолет и летел в другой город с четким желанием нормально поговорить и расставить все точки над «i». Но дальше темнота… Вроде бы он вызвал такси до дома, в котором уже несколько месяцев Данил жил в съемной служебной квартире, которую ему предоставили от работы. Кажется, Дима даже ему звонил, но Дан уже привычно не ответил. И именно это послужило сигналом к тому, что по итогу таксист по просьбе Дмитрия поехал не к тому самому дому, а прямиком в бар, из которого мужчина вышел в уже привычном для себя состоянии. Однако в этом раз алкоголь не помог и стало еще более дерьмово. От себя, от всей ситуации в целом, от расставания и самое главное — от осознания того, что в случившемся не было вины Дана, даже если тот действительно нашел себе кого-то на стороне. В любом случае, Дмитрий сделал все, чтобы это произошло. Даже странно, что только сейчас, а не лет десять назад. Мужчина усмехнулся и устало прикрыл глаза, прислоняясь к чужой двери, при этом так и не решаясь нажать на заветный звонок. Просто потому, что было страшно. До ужаса. Дима прекрасно понимал, что он разочаровал Дана и это происходило каждый гребаный день на протяжении стольких лет. Постепенно. Минута за минутой. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем. Год за годом. Из раза в раз он только и делал, что разочаровывал. Разочаровывал. Разочаровывал. И, если все это время Дмитрию казалось, что он изменился с того самого времени, как они с Даном познакомились, то только сейчас он осознал, что нет. Ни черта он не поменялся. Что в восемнадцать, что в двадцать пять, что в тридцать, что в сорок он оставался все таким же: самовлюбленным, грубым, эгоистичным моральным уродом, который привык слушать только себя, наплевав на чужое мнение. И к чему в итоге это все привело? Тут же вспомнилась сказка про золотую рыбку, а пьяный мозг радостно подхватил эту идею, заставляя Дмитрия громко и истерично рассмеяться. В эту самую секунду он действительно походил на ту мерзкую жадную старуху, которая пыталась всех контролировать, хотела всего и побольше, а по итогу оказалась у разбитого корыта. Кажется, с ним произошло тоже самое. Еще совсем недавно у Димы был любимый сын, с которого он сдувал пылинки и баловал его до невозможности просто потому, что не хотел для своего мальчика такой же судьбы, которая была у его матери или у самого Дмитрия когда-то. По молодости Дима прекрасно понимал, что для такого отброса как он, Данька — это личное персональное счастье, которое он поставит на ноги, чего бы ему это не стоило. Да, сначала было тяжело. Он работал днями и ночами, учился заочно и подрабатывал везде где брали, чтобы по итогу открыть свой первый салон и сделать шаги к той мечте, которую он для себя сформировал не потому, что отчаянно стремился выбраться со дна, а потому что теперь было для кого. Дмитрий прекрасно понимал, что сначала его из пропасти вытащил Данил, который в школе бесил до ужаса, а по итогу стал его извечным стимулом. Однако уже по привычному для себя сценарию Дима умудрился потерять этого человека из-за собственной глупости, страхов и гордости, которая не помогала ему, а все лишь портила жизнь. Но даже потеряв Дана он не скатился на дно. И тут повезло, потому что после пьяного секса в туалете у него, не смотря на сей отвратительный факт, появился самый дорогой на свете человек — тот, кто заставлял его двигаться дальше. Благодаря своему сыну он действительно был счастлив. А после того, как в его жизнь вернулся Данил, счастье стало полноценным и очень-очень прочным. Таким, о котором Дима когда-то мечтал, лелеял и очень хотел беречь. И так действительно было… Первые несколько лет. Он дорожил Даном, берег его, носил на руках и старался убивать все зачатки своей злости, раздражения и жестокости. Но что случилось потом? Расслабился? Привык? Стал считать, что Дан — это что-то свое? Его личная собственность? Конечно, Дима не хотел так думать, но как иначе объяснить тот факт, что он принимал Данила как данность, не стараясь его понять, выслушать или хотя бы поговорить? Все это время он был сосредоточен только на одном человеке — на себе самом. Конечно, оправдывал себя тем, что беспокоится, тем, что все его срывы и крики — это своего рода возможность достучаться, защитить, сделать как лучше. Однако, лучше кому? Он закрывал глаза на то, что Дан хочет развиваться, а не сидеть дома, совсем забыл, когда последний раз водил его на свидания или дарил хоть что-то. А касательно собственного сына. Дане было уже двадцать. В этом возрасте сам Дмитрий уже нянчил собственного сына… Которого сейчас отчаянно не отпускал от себя, не желая, чтобы тот взрослел. И не дурак ли? А самое паршивое в том, что ведь действительно постоянно оправдывал себя по отношению к ним обоим. Однако данный факт осознал только, когда потерял. И Даню, и Дана. — Ты что здесь делаешь? — раздался откуда-то сбоку немного растерянный, испуганный и явно удивленный голос. Слишком знакомый, родной и болезненный для восприятия пьяного и уставшего Дмитрия. Мужчина нервно выдохнул, сделал глубокий вдох и задрал голову к верху, сталкиваясь взглядом с испуганными светлыми глазами, которые смотрели на него с недоверием и непониманием, при этом казались настолько холодными и пустыми, что захотелось взывать от собственного бессилия. Стоявший сейчас перед ним Данил действительно казался совершенно чужим человеком. Непривычным и будто бы совсем незнакомым. Он был одет во все черное, хотя предпочитал более теплые оттенки в одежде. Волосы были зачесаны назад, последний раз Дима видел у него такую прическу, наверное, только в школе. А еще… В руках у Дана был букет цветов и это казалось контрольным выстрелом в голову. В голове тут же всплыл недавний разговор с Даней. Кажется сын как раз-таки упоминал о том, что у Дана кто-то появился. И если в тот самый момент Дима не поверил в то, что его могут предать ради какого-то и разозлился, что Дан придумал настолько тупую причину для того, чтобы донести все до Даньки, то теперь… Он смотрел в растерянное лицо любимого мужчины и чувствовал себя полным идиотом. Данил давно не выглядел настолько посвежевшим и красивым. Пускай он и был одет во все черное, но рубашка, зауженные брюки и черный приталенный плащ безумно шли ему, подчеркивая бледную кожу, светлые волосы и делая еще стройнее и моложе. Сейчас Дима видел перед собой того самого мальчишку, которого он полюбил: серьезного, строгого, но при этом романтичного, открытого и тянущегося к нему изо всех сил. Однако того мальчишки больше не было. Сейчас напротив него был красивый, ухоженный и взрослый мужчина, к которому Дмитрий привык настолько, что увидел чужую красоту и привлекательность только когда потерял. Захотелось громко-громко рассмеяться от собственной тупости. Сейчас, наверное, впервые за долгие годы после их ссоры Дима злился не на Дана и его принципы, а на самого себя. Даже если Дан действительно ему изменял. Даже если все это началось раньше, чем они поругались. Да блять, даже если Дан придумал повод переехать сюда только из-за своей интрижки, разве Дима мог хоть что-то ему предъявлять?! В голове тут же всплыли все их прошлые ссоры, недомолвки, обиды, расставания на несколько дней и одна единственная серьезная ссора, когда Дан уехал от него к маме, вынудив Диму приехать за ним и просить прощения. Мужчина помнил, насколько мерзко он себя чувствовал, произнося те слова и умоляя Дана вернуться домой. Тогда он считал, что совершает подвиг и в какой-то степени злился на Данила за то, что тот заставил его чувствовать себя униженным и слабым. Теперь же Дмитрий стоял, смотрел на него и очень-очень сильно хотел себя ударить просто за то, что из-за завышенного ЧСВ и мании величия он не ценил человека, который был рядом, не ценил того, кто его действительно любил. В этом Дима даже не сомневался, иначе Дан бы так долго не терпел его мерзкий характер, заскоки и вечные истерики. Любил ли Данил его сейчас? Дмитрий не знал и, честно говоря, больше не хотел этого знать. В эту самую секунду он внезапно поймал себя на мысли, что даже если Дан не обманул Даньку, рассказав тому о своем ухажере, то выяснять отношения, ревновать или уже привычно орать на Дана больше не имело смысла. Даже если самого Диму разрывало от боли и ревности. Он сделал все, чтобы уничтожить их отношения и, кажется, сейчас у него это действительно получилось. — Опять напился, - скривился блондин, - отойди, — каким-то бесцветным голосом добавил Данил, отодвигая прислонившегося к двери Дмитрия и открывая дверной замок ключом, который он достал из висевшей на плече кожаной сумки. — Пригласишь в гости? — усмехнулся Дмитрий, наблюдая за нахмуренным и явно недовольным Данилом. Отчего-то Звягинцев даже подумал о том, что если бы Данил сейчас отхлестал его букетом роз, что сжимал в руке, а после скинул бы с лестницы, то Дима бы был даже не в претензиях. Потому что действительно заслужил. А самое главное, потому что хотел почувствовать физическую боль. Чтобы забыться, не чувствовать обиду, не слышать бешеный стук собственного сердца и не ощущать как внутри все разбивается на мелкие-мелкие осколки от осознания того, что он вот так бездарно потерял самого дорогого для себя человека. Человека, который был без него вполне счастлив. Ходил на свидания. Шикарно одевался, возвращался в ночи домой и выглядел таким расслабленным, умиротворенным и счастливым, что Дима отчего-то почувствовал себя рядом с ним точно таким же, как и в школе — глупым, грязным и мерзким. — А разве у меня есть выбор? — бесцветным голосом произнес блондин, пропуская мужчину за собой в квартиру и разуваясь. — Ты же все равно приехал, а значит прятаться от тебя не имеет смысла. Поэтому мы просто поговорим. — Продолжаешь быть привычно душным и рассудительным? — усмехнулся Дмитрий, не в силах удержаться от шпильки. Он понимал, что сейчас в его случае самый оптимальный вариант — это просто молчать и радоваться тому факту, что Данил вообще впустил его в квартиру и разрешил дышать одним с ним воздухом. Однако Диме всегда было мало этого человека. Он не мог молча обижаться, держать все в себе и ждать пока кто-то из них сдастся. Дмитрий привык к тому, что его темперамент всегда решал все за него. Однако сейчас мужчина постарался запихать свой мерзкий характер куда подальше, понимая, что если он сорвется снова, то о спокойном разговоре можно будет забыть навсегда. И отчего-то в эту самую секунду показалось, что в таком случае их сегодняшняя встреча точно будет последней. Данил, как ни странно, на его выпад никак не ответил. Разулся, стянул с плеч плащ, помыл руки в ванной комнате и направился на кухню. Дмитрий совершил такие же манипуляции и последовал за ним, при этом совершенно не понимая как себя вести. Кроме того, он чувствовал себя максимально дерьмово от того, что напился. Это явно не добавляло бонусных очков для него в глазах хмурого и явно взвинченного Данила. Дмитрий знал, что выглядит паршиво: встрепанный, злой, со стойким шлейфом алкоголя, совершенно побитым взглядом и уставшей, израненной душой. Конечно, мужчина понимал, что подобное сравнение слишком пафосное и избитое, но он действительно чувствовал как внутри саднило и кровоточило, однако вовсе не от алкоголя. — Даже не буду спрашивать, как ты здесь оказался, — подал голос Данил, щелкнув чайником. — Не спрашивай, — устало улыбнулся Дмитрий, вновь вспоминая сына. К слову, Даню он не ценил точно также, как и любимого человека и не потерял только потому, что Данька был его ребенком, который никогда бы не бросил своего отца, просто потому что был из его же крови и плоти. Данил же ничем подобным ему не был обязан. Совершенно чужие люди, пускай и прожили вместе нереально долго… Они замолчали. И это казалось максимально странным. Честно говоря, Дмитрий представлял их встречу совершенно не так. Он думал, что они практически сразу же начнут выяснять отношения, возможно, снова поругаются, наорут друг на друга, а потом либо разойдутся окончательно, либо бурно помирятся, как бывало не раз. Однако сейчас Дмитрий молча сидел на кухонном диванчике, стеклянным взглядом смотрел на букет белых роз, бережно поставленный в вазу и думал о том, что он уже не хочет ругаться, кричать, доказывать что-то и требовать вернуться. Да, безумно любит, безумно скучает, хочет быть рядом, но… Что он теперь может? Снова вести себя также, снова портить жизнь Дану и врать ему, что он изменится и больше не будет таким козлом? Будет. И они оба это прекрасно понимали. — Как прошло свидание? — все же нарушил их неуютную тишину Дмитрий, понимая, что сдерживать себя он больше не в силах. Да, он решил, что не будет закатывать истерику, даже старался договориться сам с собой и отпустить Дана, если тот действительно этого захочет, но что-то внутри по-прежнему не готово было мириться с тем, что он видел. С этой одеждой, прической, цветами — со всем тем, что не было его Даном, что совершенно не походило на человека, которого Дима так сильно любил, любит и будет любить. Это было единственное в чем он не сомневался. Каким бы дураком Дмитрий не был, как сильно бы не злился на Дана, как не ревновал бы и даже ненавидел, но одно он осознавал навсегда — еще тогда в школе он вляпался в этого человека. Наверное, именно поэтому, смотря на такого Дана, мужчина понял, что действительно готов просто спокойно поговорить, пожелать счастья и уйти. Без криков, истерик и всего остального, к чему он так привык. Раньше Дима никогда не понимал, как можно добровольно отпустить человека, которого ты любишь больше жизни. И вот сейчас он сидел на чужой кухне, стеклянными глазами смотрел на эти мерзкие цветы и думал о том, что готов отпустить. Если Дан будет счастлив, то он действительно отойдет в сторону. — Что? — выгнул бровь мужчина, усаживаясь на стул напротив и совершенно забыв про вскипевший чайник. — Какое свидание? — Цветы, — усмехнулся Дмитрий, кивнув на розы и при этом стараясь сделать так, чтобы его голос звучал как можно спокойнее и непринужденнее, — ты не смущайся. Я в курсе, что за тобой здесь кто-то ухаживает и… Я рад. Ты заслужил это. И цветы красивые. Данил наградил его каким-то тяжелым и непонятным взглядом, вздохнул, а после громко рассмеялся, окончательно загнав и без того напряженного и ничего непонимающего Дмитрия в тупик. Мужчина видел, что Дан будто бы совершенно другой сейчас. Не такой, каким он был, когда они ссорились. Раньше этот человек всегда старался быть самым рассудительным, охотно принимал чужие скупые извинения и постоянно в конце читал лекцию о несдержанности и излишней эмоциональности Звягинцева, которую тот даже не отрицал. После они все-таки мирились, занимались сексом, который даже спустя столько лет по-прежнему не утратил изюминки и какого-то волшебства, что ощущал Дмитрий только с этим человеком. Но теперь он смотрел на Данила и понимал, что тот старый сценарий остался в прошлом, видимо как и их отношения. Шевченко был совершенно другим. Холодным, замкнутым и до ужаса раздражающим. Дмитрий даже поймал себя на мысли, что сейчас они будто бы вернулись обратно в школу и он снова наглый и жесткий подросток, забытый всеми, а Дан — раздражающий умник, который общается с Димой только потому, что его попросили. По факту все так и было. Даже сейчас они сидят здесь только по инициативе сына Звягинцева. Если бы не Данька, то сам Дмитрий наверняка бы просто продолжил бухать, заливая свое горе алкоголем. А Дан… Он бы уже наладил свою личную жизнь. Или уже это сделал, судя по шмоткам и цветам. — Значит в Даньке я не ошибся, — открыто улыбнулся Дан, заставив Дмитрия вздрогнуть и с непониманием на него посмотреть, — так и знал, что он тебе все расскажет. Но, честно говоря, сомневался, что ты приедешь. В последнее время уже слабо верю в то, что ты дорожишь этими отношениями. — Ты серьезно? — выгнул бровь Дмитрий, не понимая откуда у этого человека подобные мысли. — Ты же знаешь, насколько мне важен. Просто… У меня дерьмовый характер. Я сначала говорю, а потом осознаю, что ляпнул. Но извиниться не могу, даже если понимаю, что виноват. — Удобно ты устроился, — снова улыбнулся Дан, однако его улыбка Дмитрию совершенно не понравилась — абсолютно фальшивая и даже какая-то злая, — любой косяк оправдываешь своим дерьмовым характером. Но знаешь, я с этим мог мириться, когда нам было по двадцать, даже по тридцать. Всегда оправдывал тебя тем, что ты молод, импульсивен и не совсем способен контролировать свои эмоции. Но, блять, Дима, тебе уже сорок. И если ты до сих пор не научился вовремя себя затыкать, то просто смирись с тем, что ты потеряешь самых близких тебе людей. Меня уже потерял. А если продолжишь себя так вести с Данькой, то и он останется твоим сыном только формально. Неужели ты этого не понимаешь?! Дима сделал глубокий вздох. Очень хотелось высказаться, но он прекрасно понимал, что сорвется, снова накричит, скажет какую-нибудь глупость и окончательно уничтожит не то, что их отношения, которых, судя по словам Дана, и так уже не было, а вообще даже теплые воспоминания о себе и о том времени, которое их связывало. Он действительно любил Дана. Еще со школы. Да своей странной, ломаной и некрасивой любовью — точно такой же, какой была его собственная душа. Но Дмитрий и не мог иначе. Просто не умел. С самого детства он жил в атмосфере обреченности, ненависти и боли. Смотрел как бухает отец, как избивает маму, как ломает женщину, которую выбрал для создания семьи. С подросткового возраста Дима лечил себя сигаретами, алкоголем и дерьмовой компанией. Дан был совершенно иным. Идеальный и правильный мальчик, у которого в жизни все было всегда спланировано и разложено по полочкам. Абсолютная противоположность взбалмошному и не умеющему ничего контролировать Диме. Когда-то их параллельные прямые, наплевав на все теории, пересеклись. Но жизнь не сказка и видимо придется двигаться дальше. Дан и так слишком сильно задержался с ним, с человеком, которые будто бы топил амбиции Шевченко. Дмитрий даже задумался над тем, что если бы не они с Даней, то блондин наверняка бы уже возглавлял какую-нибудь крупную фирму и жил бы где-то в Европе. Может быть бы даже нашел себе нормального мужика, женился бы, завел бы собаку. Или даже детей. Они бы семьей ездили на пикник, на отдых, он бы ходил с мужем на свидание и ощущал себя самым счастливым человеком на земле. Отвратительная картина для Димы и наверняка слишком притягательная для Дана. — Извини, что я приехал, — наконец подал голос Дмитрий, понимая, что их молчание слишком затянулось, — я рад, что у тебя все наладилось и не хочу, чтобы из-за меня ты закрывался в себе или стоял на месте, не развиваясь. Ты заслуживаешь большего. И я буду рад, если ты будешь счастлив. Если тебе что-то понадобится, звони, пиши и приезжай в гости. Данька всегда будет тебе рад, ты же знаешь. Данил ему не ответил. Он молча сидел, смотрел куда-то мимо Дмитрия и полностью был в своих мыслях, что немного раздражало, но дергать этого человека Звягинцев больше не хотел. Он вновь и вновь цеплялся взглядом за эти несчастные цветы, понимая, что ему здесь больше делать нечего. Именно поэтому, не говоря ни слова, Дмитрий молча встал, не удержавшись потрепал застывшего каменным изваянием Дана по уложенным волосам, а после направился к выходу из кухни. Обратный билет он купил только на вечер завтрашнего дня, но это не имело никакого значения. Он просто снимет гостиницу и исчезнет отсюда. Лишь бы не видеть такого красивого, немного потерянного, но при этом до безумия трогательного мужчину. Уже не его мужчину… — А ты? — подал голос Дан, заставив Дмитрия вздрогнуть и остановиться на пороге. — Что я? — осторожно спросил тот, даже боясь оборачиваться. — Ты будешь мне рад? — Дан, я… Дмитрий растерялся и банально застыл на месте, не понимая, как реагировать на чужие слова и как себя вести. Он был как рыба в воде в горячих спорах, ссорах и выяснении отношений просто потому, что подобную картину наблюдал с самого детства и пропитался этим с головы до ног. Как разговаривать и решать проблемы спокойно он не знал, что в свои шестнадцать, что в двадцать, что в сорок. Дмитрий вздрогнул и заметно напрягся, почувствовав чужие холодные, но при этом нежные руки на своих окаменевших от напряжения плечах. Дан, по-прежнему не говоря ни слова, осторожно развернул мужчину на себя, и теперь смотрел ему прямо в глаза, заставляя Звягинцева теряться в том спектре чувств, которые сейчас открыто читались в одном только взгляде. — Когда обратно в Москву? — едва слышно спросил Дан будто бы боясь спугнуть их обоих. — Завтра вечером, — хрипло ответил Дмитрий, чувствуя как быстро бьется его сердце только от одного присутствия этого человека рядом. — Тогда как ты смотришь на то, чтобы куда-нибудь сходить вместе? — осторожно спросил Данил по-прежнему улыбаясь. Однако эта его улыбка выглядела слишком ломаной и странной. Дмитрий сделал глубокий вдох и нахмурился, совершенно не понимая как реагировать на такого Дана и его слова. Шевченко не хотел, чтобы он уезжал и осознав, что Дима снова дает заднюю решил взять все в свои руки? Но почему тогда его взгляд настолько пустой и холодный? Почему их разговор похож на какой-то фарс? — Решил устроить себе марафон из свиданий? — все-таки не удержался Дмитрий, обиженно косясь на такие раздражающие цветы. — Ты придурок, — фыркнул в ответ Дан и искренне рассмеялся, поставив Дмитрия в тупик, — я ходил на день рождения к коллеге. Ее буквально завалили цветами и она попросила меня забрать букет. Сказала, что эти цветы идеально подходят мне. Ни на каком свидании я не был. Более того, меня на него не звали лет десять, наверное. — А этот хмырь, про которого ты Даньке рассказывал? — нахмурился Дима, при этом чувствуя, как грусть и отчаянье постепенно сменяются теплой, но осторожной радостью. — А он был? — усмехнулся Дан, пожимая плечами. — Очевидно же, что я его выдумал. Хотел посмотреть на твою реакцию. И да, на свидание я тебя не зову. Если уж мы решили расстаться, предлагаю сделать это как цивилизованные люди. Ты слишком многое для меня значишь, не хочу, чтобы между нами остались обиды и неприятные воспоминания. Они снова замолчали. При этом Дан по-прежнему раздражающе улыбался, но его взгляд не говорил о каком-то там веселье. Шевченко смотрел грустно и как-то обреченно, отчего Дима снова почувствовал себя самым главным мудаком во вселенной. — Если еще есть шанс на то, что я не потерял все окончательно, — начал Дмитрий, стараясь подавить дрожь в собственном голосе, — то завтра мы идем на свидание. Я в этом совершенно ничего не смыслю, но обещаю лучшее свидание в твоей жизни. — И как же собираешься его организовывать? — поинтересовался Дан, наградив нервничающего Дмитрия каким-то странным взглядом. — Не знаю, — пожал плечами тот, — проконсультируюсь у Дани, если что. — А дальше? — не унимался Данил, будто бы издеваясь над и без того растерянным и ничего непонимающим Димой. — Что будет после свидания? Трахнешь меня, решишь, что мы помирились, свалишь в свою Москву и снова будет все как раньше? — А как было раньше? — осторожно спросил Дмитрий, стараясь не спугнуть то хрупкое взаимопонимание, которое между ними сейчас установилось. — Я знаю, что иногда вел себя как мудак, не уделял тебе должного времени и воспринимал наши отношения как обыденность. Но я правда любил тебя. И люблю. Мне без тебя дерьмово и плохо. Я бухал все это время, совершенно забил на работу, свесив все на управляющего и если бы не Данька, в последующем бы явно просто спился. Да и вообще, если бы не ты, я бы точно спился, сдох от передоза или сел бы по глупости. Ты вытянул меня из дерьма, в котором я жил. И я действительно не хочу тебя терять. Я вроде бы понимаю, что без меня тебе лучше, но… Я не хочу тебя отпускать. Я не обещаю, что все кардинально изменится, однако хочу попробовать. Я готов прислушиваться к тебе, готов организовывать тебе эти глупые свидания и даже переехать сюда, если ты только захочешь. Все равно думал открыть салон где-нибудь еще. Руководить я могу и отсюда, команду набрал толковую. — А как же Данька? — усмехнулся Дан, явно издеваясь. — Приставишь к нему няньку или телохранителя? — К сожалению, он уже большой, — выдохнул Дмитрий, — придется отправить в свободное плавание. Они в очередной раз замолчали, только теперь тишина не была обреченной или давящей. Дима из раза в раз ловил на себе задумчивый взгляд Данила и осознавал, что даже если сейчас Дан ему откажет, то Дмитрий не будет чувствовать себя мерзко, пусто и разочарованно. Он хотя бы попытался и, наверное, впервые в жизни сделал все правильно. — Можешь остаться у меня сегодня, — подал голос Дан, — постелю тебе на диване в гостиной. Днем пойдем на свидание, а вечером отправлю тебя обратно в Москву. — А потом? — осторожно спросил Звягинцев, не понимая, что кроется в чужой едва заметной улыбке. — Потом решишь вопросы с салоном, соберешь свои шмотки и приедешь ко мне, — ответил блондин, — сам же сказал. Мне осталось здесь командироваться всего месяц, после сможем вернуться в Москву. Считай, что у тебя длительный отпуск. Вот же Данька обрадуется. — Тому, что ты дал мне шанс? — выгнул бровь Дмитрий, не в силах сдержать рвущуюся наружу улыбку. — Тому, что ты свалишь, — ехидно послышалось в ответ. Но Дима его дальше совершенно не слушал. Он молча сократил расстояние между ними и крепко обнял выдохнувшего наконец блондина, прижимая того к своей груди и зарываясь носом в мягкие, приятно пахнущие волосы. Как же он по всему этому скучал… — Я буду стараться больше не быть козлом, — едва слышно произнес мужчина, целуя Дана в светлую макушку, — я готов хоть святым стать ради тебя. Только дай мне шанс, хорошо? — Пятьсот пятый шанс из тысячи возможных? — не смог не съязвить Данил, при этом расслабляясь в чужих руках и даже не вырываясь, что не могло не радовать Дмитрия. — Пятьсот шестого не будет, я обещаю. — Посмотрим как пройдет свидание, — усмехнулся блондин, задирая голову вверх и внимательно смотря в чужие темные глаза, — ты ужасен в романтике. Мы оба это знаем. И еще ты пьян сейчас. Наверняка будешь валяться утром с больной головой и ныть, чтобы я принес тебе таблеку. — Отвали, — фыркнул Дмитрий, снова почувствовав себя двадцатилетним мальчишкой, безумно влюбленным и готовым на все ради своего дорогого человека, — я обращусь за помощью к эксперту, то есть к собственному сыну. Но на всякий случай, беру свои слова обратно. Пятьсот шестой шанс мне может понадобиться. — Какой же ты придурок, — пихнул его в грудь Дан, закатив глаза, а после негромко рассмеялся и положил голову на чужое плечо, замолкая на несколько секунд, — я безумно рад, что ты приехал. Я скучал. И боялся, что все закончится тем, что я просто останусь здесь, а ты меня забудешь. — Ничего не закончится, потому что я люблю тебя. И я буду за тебя бороться. Даже с самим собой. Дан ему ничего не ответил, но сейчас любые слова были лишними. Дима знал, что он далеко не подарок и прекрасно понимал, насколько сложно Данилу иногда с ним приходится. Но при этом блондин все равно старался, оставался с ним и до последнего боролся за то, что они называли «семьей». И, наверное, только сейчас Дмитрий окончательно осознал, что эту самую семью он никогда и никому не отдаст.