Над нами смеются навзрыд небеса

Бесплатное счастье твоё и на век,  После каждого дождика, каждый четверг  Мы проживем сотню лет и умрем в один день,  Если нас раньше не убьёт наша лень,  Мы за церковную свечку щемимся в рай,  И плачем — за что нас швыряет на край,  В ночной тишине услышь голоса,  Над нами смеются навзрыд небеса. 

— Алло, Леви, привет. Я сегодня освобожусь пораньше, поэтому хотел бы сходить с тобой… — Мне нужно с тобой поговорить, — коротко оборвал собеседника строгий мужской голос на другом конце провода. — Эм, ладно, хорошо, — выдержав долгую паузу, задумчиво ответил Эрвин. — Жду тебя дома, — не попрощавшись, Леви положил трубку телефона. * * *       Тихий стук в дверь вырвал парня из раздумий. Он поднялся и, чуть прихрамывая из-за отсиженной ноги, пошёл к входной двери, стуча по полу босыми ногами.       Щеколда противно щёлкнула, отдаваясь в мозгу. И без того раздражённый Леви сильнее нахмурил брови и скрипнул зубами, чтобы со всей злости не ударить дверь, а потом не сорваться на стоящего за ней Эрвина.       Наконец, парень всё-таки открыл злосчастную, мысленно проклиная её. Как впрочем, и весь этот чёртов день.       В проёме стоял Смит — вид у него был жалким и потерянным: светлые пряди волос беспорядочно стояли торчком в разные стороны, будто после сна, свисая на лицо; шарф болтался на шее, словно удавка. Мужчина лениво переступил порог и снял обувь. Пальто было неряшливо брошено на спинку стула, несмотря на то, что за всем этим наблюдал Леви, который стоял, скрестив руки на груди и оперевшись на стену — он явно был не в духе. — О чём ты хотел поговорить? — Эрвин запустил руку в свои волосы и одним движением убрал их назад. — Нам нужно расстаться, — тихо ответил Леви, опустив голову. Хрустнул пару раз суставами. — Почему? — Эрвин уставился на него, вопросительно изогнув бровь. — Так будет лучше для нас обоих, — Леви развернулся к окну, чтобы не видеть растерянного лица любовника, которое застыло в непонимании. — Я что-то сделал не так? Объясни мне причину, — Эрвин безотрывно смотрел на спину Леви. Тот обхватив себя руками и отпустив голову, смотрел на витиеватые дороги улиц сквозь прозрачное стекло. — Не молчи, — взмолился, наконец, Эрвин, так и не дождавшись такого необходимого сейчас ответа. — Мы сейчас живём в таком мире, — монотонно начал Леви, будто хотел рассказать длинную историю, — в котором нам обоим не место. Всмысле, нам вдвоём, — когда он говорил, стекло запотевало, становясь мутно белым, придавая ему таинственность. — Тебя когда-то волновало чужое мнение? — Эрвин аккуратно сел на стул, чтобы не вызвать скрип. — Думаешь, мне приятно ловить на себе косые взгляды, когда мы идём по улице, держась за руки? — Ну, не держись тогда. Это ведь не проблема, — Эрвин неловко посмотрел на свою руку, которая сжимала подол пальто до побелевших костяшек, — Если я тебе надоел, то так и скажи.       Тиканье часов накаляло обстановку донельзя, настойчиво ударяя по мозгу, протыкая височные мышцы. — Нет, я просто хочу свободно жить, но установленные нормы и правила не позволяют мне сделать этого. Все кричат о морали, а сами мокают друг друга в говно. И мы — не исключение, — Леви наконец развернулся лицом к собеседнику, чему тот был беспредельно рад, хотя и не показал этого, — ещё и толерантностью называется.       Лёгкий дождь забарабанил по стеклу, постепенно набирая силу. Чтобы укрыться от его вездесущих капель, люди суетливо забегали по улицам в поиске укрытия. Машины же продолжали движение, не обращая внимания на начинающуюся истерику неба. — Неужели, ты хочешь поддаться общественному мнению и… — Эрвин уже не смотрел на Аккермана, -… бросить меня? — Да, именно, — достаточно громко ответил Леви, чтобы вновь привлечь внимание Эрвина, но тот упорно не поднимал глаза и отрешённо смотрел в пол, — Через месяц найдёшь себе какую-нибудь девицу да забудешь про меня. — Ты уверен? — Смит уставился на Аккермана.       Но Леви отвёл взгляд в сторону, уставившись куда-то в пустоту — он не смог выдержать кричащий взгляд, возвращающий назад. — Да, я уверен. Это конец, Эрвин. Дальше ничего не будет.       Эрвин перевёл пустые глаза на окно.       «… Наверное, сдерживается… Хотя, нет, такой человек как Эрвин никогда бы не заплакал. Правда же? Правда?!.»       В комнате воцарилась кладбищенская тишина, нарушаемая только разбивавшимися вдребезги кристальными каплями об стекло. От них на стенах и на бледной коже Леви затанцевали тени, словно от проектора. — Ладно.., хорошо, я уйду, — через какое-то время сипло ответил Смит. — Тогда, ты пообещай мне, что не скажешь ничего. Просто, молча уйдёшь, — как можно больше холоднее попросил Леви. — Да, хорошо. ***       Около порога стоял собранный чемодан, ожидая своего хозяина, который завязывал шнурки непослушными пальцами. Глаза то и дело наполнялись сухой болью, от которой в лёгких критически не хватало воздуха, заполняя их собой полностью и до предела.       Закончив с шнурованием, Эрвин встал с колен, выпрямляясь во весь рост. Леви смотрел ему в глаза, мысленно прося прощения, но не меняясь в лице — его выдавали только потемневшие радужки, наполненные ноющим отчаянием.       Эрвин пытался избежать визуального контакта, поэтому смотрел в пол, в глубь комнаты, на потолок, хоть куда, только не в глаза Аккермана. Стыдно? Страшно? Больно?       Наконец, Леви поймал бегающий взгляд Эрвина, из-за чего тот слегка помрачнел.       Густое молчание в знак прощания.       Ничего большего.       Ни последних объятий, ни последнего поцелуя. — Иди, — сухо сказал Леви, поджимая губы.       «Не уходи…» — Прощай, — гулко произносит Эрвин в ответ, поворачиваясь к Аккерману спиной и шагая за порог. — Прощай.       «Останься!»       Дверь тихо закрылась, клацнув замком. — Вернись, — Леви облокотился спиной на дверь и сполз на пол, — Вернись, вернись, вернись, Эрвин, — шептал он одними губами, задыхаясь от слёз, которые сдавили его лёгкие и всю грудную клетку, ложась на них непосильной волной. Еще чуть-чуть, и его раздавит болью, словно каменной плитой.       «…Ты бы всё равно когда-нибудь ушёл. Лучше я причиню боль себе сам, чем ты мне …»