Где нас нет

      Спортивная площадка, огражденная металлической сеткой, в которой я чувствую себя запертой в клетке крысой, точно преобразуется и теряет яркие краски. Обычно здесь жизнь бьёт ключом: девушки сидят на фундаменте и выбирают из бегающих за мячом мальчиков, кто станет их новым парнем; теперь же подиум славы притих, остались только мы: наша сторона и сторона напротив.       — Пизда им, — произносит Дима и вытаскивает из кармана потрепанную пачку «Парламент», в которой остались две-три сигареты. Он вытаскивает одну, вырывает фильтр и прислоняет к посиневшим губам, которым сегодня суждено надуться до немыслимых размеров или превратиться в две сплошные красные линии, если ничего не выйдет, конечно.       — Будут знать, — доставая зажигалку, добавляет Влад, коренастый и веснушчатый пацан, чье лицо при свете тусклых фонарей кажется таким суровым и злобным, будто с минуты на минуту должно случиться самое важное событие в его карьере. Возможно, так и есть.       — Очково... жесть просто, — я хватаюсь за перекладину турника и четко сплевываю на асфальт (мне пришлось долго идти к такому результату, раньше слюна прилипала к подбородку). Дима раскуривает сигарету, затягивается и медленно выдыхает серый клубок дыма, который не спеша рассеивается по воздуху и вздымается к мрачному небу.       «Ты тоже туда полетишь», — лезут в голову неприятные мысли. А ведь я могу сбежать... У меня ещё есть время смыться отсюда! Заткнись. Заткнись. Разве ты забыл, зачем сюда пришёл?       — Будешь? — спрашивает Дима и протягивает наполовину выкуренную сигарету. Свободной рукой он накидывает капюшон — становится холодно. Но сейчас начнётся жара, не так ли?       — Нет, не надо, — я отрицательно качаю головой и, пытаясь унять головокружение, прислоняюсь спиной к вертикальной стойке, такой ледяной, что чувствуется сквозь куртку. Покурить? Плохая идея. От курения мои ноги наливаются ватой, а в голове расплывается приятный и расслабляющий туман. Разве я смогу в таком состоянии драться? Меня же отпиздят.       — Я выпил «Блейзер» перед боем, — подает голос Костя, долговязый и бледный — в темноте же его лицо серое и мрачное — парень с титановой бейсбольной битой, которая прибавляет уверенность каждому из нас. А что если его биту отнимут и... отхуячат ей меня? Боже мой, я ведь могу стать инвалидом, паралитиком, овощем... Я могу потерять будущее, в которое после всего произошедшего отчаянно пытаюсь верить.       — Ну ты и конченный, — нервно смеётся Дима и кидает докуренную сигарету на землю. Парни напротив настороженно отвлекаются от разговоров, также бросают окурки и решительно переглядываются между собой, наверное, спрашивая: «готовы?». В отличие от меня, им приходится драться не первый раз. Когда я последний раз серьёзно дрался? Никогда...       — Смотри, — говорит Дима и кивает в сторону ограждения, за которым сбились две девушки: Маша и Ника, с аккуратными подворотами и натянутыми до пупка джинсами.       — Пошли, — шепчет Глеб, который всё это время возился с рюкзаком, куда он спрятал пару завернутых в полотенце кастетов и несколько кухонных ножиков. Твою мать, как же быстро разворачиваются действия. Стоит ли это таких разборок? Стоит, безусловно.       Снова подул ветер, прохладный и сухой, когда мы встали в позицию «стенка на стенку». Я разглядываю лица своих соперников: два азербайджанца — неужели моя судьба теперь находится в их руках? — и ещё двое — один угрюмый, с жёсткими чертами лица, сжимающий в покрасневших от холода руках ударный лом; другой — Егор, мелкий и невероятно смазливый пиздюк, ради которого я сюда и пришёл. В большей степени из-за него.       — Сейчас огребё...       Раздаются телефонные гудки: «взз взз взз». Чёрт! Краснея от стыда, я достаю из кармана вибрирующий сотовый и быстро сбрасываю, а затем нажимаю кнопку «выключить». Остальные терпеливо и вроде бы с облегчением, что перепалка не началась, молчат. Неловко, неожиданно и странно вышло. Перед тем как мобильник вырубился, он успел выдать, что у меня три пропущенных: от мамы, от папы и от Полины, общительной и довольно умной девушки, с которой я познакомился в школе искусств. Мы могли бы сегодня с ней погулять! На что я её променял?       Когда я вернусь домой, мне пизда. Если вернусь домой.       — Мама звонила? — ржет Егор. — Пиздец нахуй.       Он прав. Звонила мама. Она беспокоится обо мне слишком часто, но при этом орёт и ругается, как бешеная истеричка. Если я рискну ляпнуть ей в ответ, она звонит папе, а тот в свою очередь, слишком молчаливый и мирный, предпочтёт дать мне пизды (врезать по голове, отхуярить кулаками, выебать ремнём), чтобы с ней не спорить. Выход есть всегда, верно? Я ненавижу своих родителей, когда они заставляют меня учить химию, которая упорно отказывается запоминаться в моей голове. Я их терпеть не могу, когда они в обнимку раскладываются на диване перед телевизором, а меня заставляют, бросая в белое ведёрочко пыль, волосы и ногти, мыть грязными слизкими тряпками пол, а потом верещать, что я вымыл плохо, и принуждать мыть заново!       Но, как ни крути, они любят меня, они волнуются за меня. Я специально стал курить, бухать и ввязываться в неприятности, чтобы испортить себе жизнь — чтобы испортить жизнь им. Кем они себя почувствуют, когда поймут, что довели своего сына до такой убогой жизни? Но сегодня особенный день.