Драмиона. Колдографии

Видеть, как близкие люди умирают, больнее, чем погибать самой. Быть не в силах помочь в такой момент — еще страшнее. И каждый раз, когда ты оказываешься в такой ситуации, тебя морально убивают. Меняется лишь количество крови на твоих руках. Никто не знает об этом, но оно уменьшается, и никак не увеличивается. Медленно, но верно, тебе становится совсем все равно на смерть человека. На каждую, если не учитывать нескольких людей. Настолько холодно, что ничто не греет. Даже если ты пытаешься чувствовать, совершенно по-женски пустить слезу и дотронуться до еще полной человеческого тепла руки, что-то шепча себе под нос и не соображая, то догадываешься, что все еще просто стоишь и смотришь со стеклянными, можно сказать, ледяными глазами на происходящее, пока все описанное до того делает другой человек. Еще не лишенный человеческих качеств, не лишенный чувств, с хорошим запасом слез и горьких слов человек. Это не ты. Ты уже видела это тысячи раз, даже тогда, когда никто не видел. Ведь видения так часто приходят неожиданно днем или темной ночью, когда ты спишь. Они поглощают тебя, забирают в свой омут памяти и не выпускают, пока ты не досмотришь этот фильм до субтитров в конце. Видения о смерти людей, которых ты любишь и знаешь. Видения о будущем, но не таком, что хочется знать. Нет, перед тобой новая жертва следующей недели, дня, даже часа. И ты бы отдала все, чтобы иметь возможность отвернуться и не смотреть, правда, Грейнджер?

* * *

Ты уже чувствуешь это погружение, что отдается мурашками по всему телу. На секунду замираешь — сон останавливается. Еще секунда — ты видишь, как заклинание поражает кого-то. Такого знакомого и родного, что ты уже готова плакать. И ты будешь. Нет смысла успокаивать себя — тебе уже не все равно. Тебя всю колотит, каждый миллиметр тела медленно сгорает под пламенем. Слезы. Видишь, как тело падает на землю, и минуту спустя все вокруг забывают этого человека. А ты все еще стоишь в центре битвы, смотришь на знакомое лицо и не можешь понять, почему он. Еще секунда, чтобы вспомнить, кто убийца, но ты не в состоянии. Помнишь только, что целились не в него. Кто-то промахнулся, кто-то убил. Тебе пора просыпаться, Гермиона.

* * *

— Гермиона, ты здесь? — у тебя такое чувство, что даже голос у Драко серый, как бы нелепо ни звучало. — Алекто заметила, что тебя нет. Она сказала, что ты будешь наказана за пропуски. Открой дверь, пожалуйста. Гермиона Грейнджер больше не выполняет домашнее задание, не зубрит учебники от корки до корки. Гермиона Грейнджер пропускает занятия и просит друзей ее прикрыть. Ты же совсем не знала, что все будет так: что пожиратели будут спокойно ходить по коридорам замка, что ты будешь любить глупого слизеринца. Что наказанием будет не уборка в каморке профессора Флитвика, а несколько запретных заклинаний, использованных на тебе. Закрываешь рот, чтобы он не услышал всхлипы. Не услышит — не спросит, в чем дело, верно? Ты ведь не хочешь рассказывать о его смерти, так? Ты ведь не хочешь реветь при нем, в подушку куда удобнее. Ты молчишь. Скажешь что-то, он поймет. Не нужно. — Гермиона, — ты слышишь, как Драко оперся на дверь, — я волнуюсь. Ты не ешь, не выходишь из комнаты. У меня такое чувство, будто тебя уже нет здесь, понимаешь? Я не хочу так. Я ужасно устал от всего этого, я устал, что каждый день приносит новый страх. Я не хочу чувствовать, как ты отдаляешься от меня. Слышишь? Ты молчишь. Не можешь встать с кровати и открыть дверь, не в силах сказать что-то, чтобы Малфой успокоился. Если бы он знал причину, по которой ты не хочешь видеть его, то бы успокоился и без слов. Просто ушел бы, а ты дальше смотрела в пустоту, пытаясь не закричать. — Я принес тебе немного еды с обеда. Ты обязана поесть, — чувствуешь, как Драко вытирает слезы с щек. — Можешь не впускать меня, я оставлю возле двери, заберешь потом. Гермиона? — ни звука. — Я люблю тебя. — Мне жаль, Драко, — которое он не услышит. И Малфой озадаченно вздыхает, ставит тарелку на пол и хромая уходит. Уже можешь закрыть лицо руками. Уже можешь зареветь, ведь в видении промахнулась ты.