the fall

      Стайлс всегда полагал, что падение не касается дважды. Если тебе не повезло однажды, то в другой раз обязательно всё получится. Научишься на своих ошибках, кто-то поможет — не имеет значения, главное, что всё будет хорошо. И Гарри был, мягко говоря, разочарован, обнаружив, что жизнь вовсе не чередование полос, а лишь серый асфальт. Большой такой чёрный каток, разбавленный лишь белыми пятнами в виде мести пернатых и тёплыми лужицами после дождя. Когда Найл, точно следом за Лиамом, пытался убедить его в обратном, громко жуя чипсы, Гарри был настроен весьма скептически. — Луи просто хотел этого ребёнка, — он пожал плечами, ёрзая на кожаном диване цвета чая с молоком. И нет, Гарри совсем не замечал, что его ирландский друг уныло разглядывает упаковку Lays. Он искренне верил, что Найлу не наплевать. А потом принимал реальность, и легче вовсе не становилось. Хотелось утопить Хорана в колодце. — Угу, — он посмотрел в окно, подавляя назойливое желание закатить глаза. Снежинки кружились, описывая незамысловатые фигуры. Даже кусочки льда насмехались над ним и его глупостью. «Влюбился в лучшего друга, — словно шептали они, кидая взгляды на человека за стеклом. — Неудачник, — переговаривались они, сдавленно хихикая». Ещё месяц назад никакой паранойей и не пахло, а теперь же над ним смеются снежинки. Падение уже началось. — Он не выглядит счастливым с ней, — Хоран дожевал свой четвёртый по счёту ланч и состроил серьёзную гримасу. Его это самое падение не касалось в принципе. Он волновался лишь о еде, остальное за него делал Лиам, но советы по этому поводу активно раздавал. Кажется, он взял на себя слишком многое.       Когда у Луи появился ребёнок, One Direction начали понемногу разваливаться. Даже Зейн, которого эта ситуация не особо беспокоила, слился. Объяснив свой «побег» тем, что они будто застряли в 2013, он пошёл к менеджеру и подписал заявление об уходе из группы. Затем начал отдаляться Лиам, за ним его парень, а теперь и сам Гарри. И только Луи никуда не спешил — он проводил всё время с сыном, окончательно забросив того, кто в нём действительно нуждался. Именно поэтому вся группа торчала в Донкастере — Луи отказался записывать песню в Лондоне, ведь «его малыш будет так далеко». — Если он не прыгает до потолка так, как это делал ты, когда тебе принесли эту гадость, — взмах пальца в сторону пачки чипсов, — это ещё не значит, что он несчастлив, — Бриана была достаточно милой, но презрение к ней было у всех членов группы — боль, принесённая Гарри не окупится её счастливой мордашкой рядом с Луи. И когда Найл придумывал такой же ироничный ответ, произошёл сбой в матрице. Во Вселенной открылась чёрная дыра. На Земле застыл Мировой океан. В студию зашёл Луи Томлинсон. — Хей, Хазз, я тебя обыскался, — распространяя горький привкус счастья по комнате, Луи обнял Гарри, аккуратно кладя подбородок на его макушку. Гарри улыбнулся, мысленно вскрывая вены. Падение не остановить. — Я был тут. Всего лишь тут, Лу, — еле слышное бормотание, и надежда. Надежда на то, что Луи поверит в его счастливую мордочку. Вероятно, надежда умирает последней, оставляя лишь маленькую трещину где-то на задворках сознания. Гарри был весь в подобных трещинах и даже не догадывался об этом. Любовь ослепляет. Вернее, делает из человека инвалида, лишая всех чувств. Но оно определённо стоит того, чтобы жить. — Мы договаривались встретиться у входа, — мягкий голос над ухом, пьянящий кровь. И Гарри вовсе не должен так реагировать, но он резко вскочил со стула и убежал. Опять надежда, снова трещина. Опомнившись через несколько секунд, Луи побежал за ним. — Гарри! — немного хриплый голос, подобный шуму волны, разбивающейся о скалы. — Стой. Там холодно, — голос постепенно затих и Гарри обернулся.       Луи стоял там, посреди коридора, растерянный, словно маленький котёнок, и кутался в растянутый белый свитер. Тот самый купленный просто так свитер из Атланты, где они провели самые незабываемые каникулы. Вдвоём. — Почему? — Гарри облокотился на стену, потирая переносицу. — Что почему? — Луи осторожно приблизился к нему, протягивая руку. Он отчаянно пытался понять, что изменилось. Он не мог сказать точно, когда это началось. Может, Найл был прав, обвиняя Томлинсона в медленном распаде группы. — Почему ты не замечаешь этого, Лу,— его голос сломался на половине предложения, заставляя почувствовать свою беспомощность. — Не замечаю чего? Объясни, мне, Хаз, — он коснулся Гарри подушечками пальцев, чувствуя мурашки на незащищённой от ветра коже. Приоткрытая дверь на улицу захлопнулась, всё же запуская несколько снежинок внутрь. — Пожалуйста, Гарри. Падение произошло. Гарри сломался. Он медленно оседал на пол, испытывая сильную потребность провалиться под землю. Судьба их дружбы резко легла на его плечи, не выдерживающие даже десятой доли подобных вещей. — Гарри, — Луи будто прожигал парня напротив своими сапфировыми глазами. — Гарри, помоги мне. — Что? — Помоги мне понять тебя. Пожалуйста, Хаз. Ты нужен мне, — едва ли можно представить более грустный и безысходный голос. Баланс был нарушен. Возможно, с самого начала. — Я люблю тебя, — прошептал парень, протягивая руку к уже не таким длинным и завитым в пышные кудри волосы. Они напоминали ему Луи, кто так часто запускал в них свои тонкие, но сильные руки. Именно поэтому от кудрявых волос Гарри Стайлса не осталось и следа. Рассеянно проводя по коротким прядям, он так и не осмелился открыть глаза. — Нет.       Гарри распахнул глаза, не ожидая услышать настолько холодный и безразличный голос. Он вопросительно приподнял бровь, понимая, что где-то далеко взорвалась звезда с их инициалами. — Не любишь, — пояснил Луи, спокойно глядя в глаза тому, чей мир обрушился за долю секунды. Зрачки сузились, давая пространство радужке холодного синего цвета. — Да и это не имеет значения. Слишком поздно. — Что? — растерянно хлопая ресницами, Гарри был больше похож на Луи, чем сам Луи в данный момент. Милый и добрый Луи. Он был тем самым облачком среди засушливых полей. А это — не Луи, а комета. Большая, с огромной скоростью разрушающая Гарри комета. — Я женюсь на Бриане, — Луи словно проснулся: зрачки вернулись в норму, а каменное холодное лицо сменилось деревянным, медленно сгорающим в пламени. Он застонал, закрывая лицо руками. — Ты не мог мне сказать этого, не мог. Ты не имел права! Я женюсь на ней… — Лу… Я люблю тебя, — мантра, заученная наизусть. Слова, которые Гарри репетировал перед девушками в старшей школе, чтобы когда-нибудь произнести их тому человеку — которому он доверится, чтобы его мечты рухнули. — Поздно, Гарри. Поздно, — он опустил глаза, разбивая остатки сознания, и развернулся. — Я ухожу из группы, — бормотание одного и слёзы второго. А за дверью шёл снег…