Ясный день

Солнце медленно ползет вверх по небосводу, заливая своим тёплым светом небольшую, но уютную деревушку. Поблескивая на ряби речной воды, глади придорожных лужиц и оконных стеклах двухэтажных бревенчатых домиков, солнечные лучики заглядывают в каждый уголок, освещая путь молодому черепашонку, что выбирается из старого погреба. Под мышкой у мальчишки небрежно зажата связка морковки, одну из которых он тут же выудил и направил себе в рот. Впрочем, прежде чем она достигла его зубов, из дома послышался приглушенный, но определённо ворчливый окрик: — Герсон! — Да, мам? — вздохнул он в ответ, хвостом ожидая очередную взбучку. — Не смей есть немытую еду. Или не помнишь, что стало с Габриелем? — Ну маааам, ты же сама говорила, что мы не болеем, как люди! — Не мамкай! Кухонное окно распахнулось, выпустив на волю запах свежей выпечки и недовольную мордочку зелёной ящерицы. Её передние лапки привычно и сноровисто протирают тарелки махровым полотенцем, не требуя особого внимания от их хозяйки. — Ты ел, и он тоже захотел, а теперь мучается, — напомнила ему мать, хмуря свои чешуйчатые брови. — Задумайся над тем, какой ты подаешь пример другим. — Ладно, ладно… Подумаешь, морковка, — буркнул монстрёнок, тем не менее спрятав овощ раздора за пазуху, передав остальное матери через открытое окно. — Вот, держи. В его руки тут же плюхнулся увесистый, тряпичный свёрток. — Отнеси отцу. И скажи, чтоб без рыбы не возвращался. Знаю я его, уснёт и опять на ужин будут одни водоросли! Речка с ласковым названием Пёструшка показала свой крутобокий изгиб после пары минут ходьбы. Сегодня тут очень спокойно - ни стирающих что-то бабок, ни купающейся малышни, ведь предыдущие дни были прохладными, и вода ещё не успела толком нагреться. По берегу гуляет лишь тихий ветерок, качающий цветущий рогоз, неподалеку слышен плеск резвящейся рыбки, а компанию им составляет большой, фиолетовый черепах, что задремал, сидя на подмостках. Герсон подошел поближе к мирно посапывающему отцу и с озорной ухмылкой дёрнул за удочку, что тот чудом умудрился не упустить в реку. — А…? Что? Клюёт! — всхрапнул пожилой монстр и поспешно смотал леску. Весь его улов составил пустой крючок. От досады незадачливый рыболов чертыхнулся вполголоса и сплюнул в воду. — Опять червя слопали, прожоры. Оглянувшись на хихиканья мальчишки, он и сам ухмыльнулся, приветственно кивнув головой. — Ну-с! Чего сюда привело грозу всех местных горликов? — Вот, мама передала, — вручил ему посылку нахмурившийся малыш. — И всего один раз зашиб… Да и давно это было. И неправда. Добродушно посмеиваясь, отец-черепах развязал тряпицу и крякнул: — О как! А мамка-то добрая сегодня, — заметил он, достав два куска пирога. — Да как-то не очень… — Вах-хах! Звучный смех разнесся над рекой, всполошив засевшую в кустах стайку уток. — Что? Опять ворчит? — Ещё как! — Ворчит — значит любит, — покивал отец со знанием дела. Они посидели немного в тишине, нарушаемой лишь шелестом травы да щебетом птиц. Жуя пирог, они ждали поклёва, но поплавок закачался лишь тогда, когда на него села большая и толстая стрекоза. — Ну так фто? — спросил большой черепах с набитым ртом и закашлялся. Поколотив себя в грудной панцирь кулаком, он продолжил. — Сегодня точно выйдет? Герсон кивнул с серьезным видом. Уже который год он упражняется в магии, а прогресса всё нет. Создавать маленькие белые шарики это для малышей, а ему уже целых восемь лет и пора бы уже придумать что-то своё. Что-то, что покажет всем, каков он - черепах Герсон - на самом деле! — Давай тогда повторим наш последний урок. — Мама ругаться будет. Без рыбы, говорит, не приходи, а с рыбой, говорит, приходи, — передразнил мальчуган и высунул язык. — Будет у нас сегодня рыба, твой старик тебе обещает! Ну давай потренируемся, а? Скучно мне, да и надо кости размять. Больше уговаривать и не надо. Оба черепаха собрались и немного отошли от пирса, чтоб ненароком его не повредить. Старший монстр встал на изготовку, пошире расставив ноги и выставив вперед одну из своих широких кожистых лап. — Показываю! Белое сияние потекло в его ладонь, словно молоко в тарелку, собираясь и формируясь в увесистый белый серп. Перехватив рукоять покрепче, он размахнулся, и лезвие со свистом рассекло воздух. — Эххх, хорошо! — Когда в поле жатва идёт, я этой штукой столько пользы приношу! А рыбу ловить — это занятие, что ль? Сидишь весь день, хвост просиживаешь… — посетовал он и махнул рукой. — Ну да ладно. Тут, понимаешь, какое дело. Никто, кроме тебя, тебе не подскажет, что именно ты хочешь сотворить, потому надо слушать самого себя. Знаю, звучит глупо, но попробуй вот что. Плечи шире! — гаркнул он, шлепнув мальчишку по панцирю. — Дыши полной грудью! Вдох. Выдох. А теперь представь себя в будущем. Кого ты видишь? Что он делает? Чего добился? Выполняя все команды, Герсон зажмурился, и его мечта возникла перед его внутренним взором: солдат, весь в шрамах и блестящей броне. Герой, которого знают и уважают все. Но он не просто стоит и позирует. Нет, он несется в бой, чтобы защитить невинных и восстановить справедливость. На его лице появилась мечтательная улыбка. Он всё мечтал и мечтал, и стоял так долго, что чуть не задремал, а когда ему это наконец надоело, он открыл глаза и понял, что ничего не поменялось. Никаких новых идей на ум ему не пришло. С досады черепашонок пнул ближайший камень в реку и скрестил лапы на груди. — Ну что дуешься? Всё у тебя получится! Со временем… Отец присел напротив и положил ладони ему на плечи. — Помни, сын — мало кому чего даётся сразу. А само вообще никому и ничего. Лишь упорным трудом, через пробы и ошибки ты добьёшься результата. — Плавали — знаем… — Хах! Ишь как запел! Зелёный ещё, мелководный, — пошутил седой черепах и слегка щелкнул малыша по клюву. — Нос к небу! Тот утерся рукавом и призадумался. Когда они вернулись обратно, и его отец нехотя уселся рыбачить дальше, он протянул: — Паап? — М? — А правда, что люди плавают в огромных лодках по рекам таким большим, как наша сто раз? — Где услыхал-то? В школе? Черепашонок кивнул. — Раз в школе, значит правда, — хмыкнул черепах, который никогда не видел воды больше, чем эта самая Пёструшка по весне. Погожий денёк распахнул ставни и двери домов навстречу свежему воздуху. По улицам спешат или, наоборот, неторопливо прогуливаются местные жители. Вот бабуля Дара, одна из немногих людей, что отважились поселиться в деревне монстров, нарядилась в кружевной платочек и идёт в гости к подругам, а её сосед Бурбуль приветственно машет ей одним из своих многочисленных щупалец. Вслед за ней семенит двуногая кошка Мимель, что ведёт свою козочку к лекарю, ведь скоро у неё будут козлята. А вот из раскрытого окна показались белые кудряшки приятеля Герсона, которого не было видно целую неделю. — Ба! Бодун! Ты чего дома застрял? — Наказа-а-али, — досадливо мемекнул барашек и уныло отщипнул листочек от цветка в горшке. — Гулять запрещали. Да я и до сих пор наказан. Представляешь, у меня мешок с продуктами утащили, в грязь толкнули, а родители думают, что я всё съел, ну или потерял… — Ну дела… — И не Бодун, а Богдан! И так дела плохи, а ещё и ты дразниться будешь… Пацанёнок надул задрожавшие губки, нервно теребя копытцем рукав полосатой рубахи. — Да разве я дразнюсь? Ты мне лучше скажи, кто тебя обидел, вдруг увижу. — Ты их поколотишь? Правда? — тут же воспрял духом монстрик, а в зелёных глазах сверкнула настораживающая искорка. — Ну… Посмотрим. Со слов Богдана, всё, что он разглядел в обидчике - это длинный, пушистый и очень грязный хвост. Не очень-то подробное описание, но и оно дает какую-никакую, но зацепку. Хотя бы на то, что хулиган был монстром. Задумчиво почесывая подбородок, Герсон рассматривает лужу на окраине деревушки, в которой неделю назад искупался его друг. За это время она успела подсохнуть, а потом вновь разлиться от прошедших дождей, и, конечно, если там и были какие-то следы, они уже давно как простыли. С находящейся рядом кузни доносится методичный лязг металла о металл. Быть может, кузнец что-то видел? Местный кузнец, каменный голем Булик, добрый и терпеливый малый. Если только не испытывать его доброту и терпение. Он словно был рожден для этой роли, ведь ни жар, ни тяжести ему нипочем. Вот и сейчас он сосредоточено наносит удары по раскаленной подкове своим увесистым молотом, просто придерживая её рукой. — Эээй, кто тут у нас? Гер? Здаров, мелкий! — приветливо прогудел голем. — Чего шныряем? Опять хочешь гвоздик училке подложить? — Не, — просто отмахнулся черепашонок, пробираясь поближе, аккуратно огибая нагроможденные в хаотичном порядке металлические инструменты. — Тут неделю назад моего друга обидели, ты ничего не видел? Разумная глыба отложил свое занятие и призадумался, почесав трещину в каменном виске. — Знаешь, не помню. Меня, может, и в кузне тогда и не было, а-то точно б вмешался. Эх, говорил я старшому - не безопасно становится на дорогах! Слухи ходят, волнения, бандиты какие-то… Надо что-то делать, а он твердит, что всё можно решить миром. Вот он, мир! — Булик поднял молот повыше и грозно им потряс. — За него нужно драться! — Ладно, малой. Ты не переживай. Я пойду со старшим ещё разок переговорю, а ты гляди в оба, лады? И, казалось бы, ничего тут больше не поделаешь - следов нет, взрослые сами разберутся, но не зря люди говорят, что преступник всегда возвращается на место преступления. Уже собираясь уходить, черепашонок услышал крик, доносящийся из кустов дальше по тропинке, ведущей в соседнюю деревню. Не задумываясь, он ринулся вперёд. Влетев в кусты, как зеленое пушечное ядро, он застал такую картину: девчушка с рыжими косичками сидит на земле и ревет в три ручья, прижав к себе набитую чем-то сумку, а в ту же сумку с другой стороны вцепился подросток, чем-то похожий на большую выдру, раздраженно размахивающую длинным, пушистым и очень грязным хвостом. — А ну отпусти сейчас же! — как-то неуверенно прикрикнул Герсон. Атакующий всполошился и, подпрыгнув, рывком вырвав сумку из рук девочки. Поняв, что ей на выручку пришел всего лишь один безоружный мальчишка, он оскалился в ехидной ухмылке. — Ага, щас! — Верни, что взял, а-то хуже будет, — насупился черепашонок. — И что ты мне сделаешь, мелкий? Что? Что? И тут горе-защитник понял, что влип. Кто знает, что ждать от этой выдры, но вряд ли что-то хорошее. Убегать - значит, бросить девочку в беде, а кричать нет смысла, ведь она уже кричала, но услышал только он. «За мир нужно драться!» — пришли ему в голову слова кузнеца и образ большого, грозного молота. А за этим вспомнились все наставления отца. Вдох. Герои не убегают. Не плачут. Не кричат. Выдох. Герои сражаются за мир. Ноги шире, лапа вытянута вперёд. Магия в его душе, теле и в окружающем его воздухе беззвучно загудела, откликнувшись на молодой и неопытный зов. В ослепительной вспышке желтого света в его руке материализовался золотистый молот. Впрочем, радоваться успеху нет времени и, переливаясь на солнце, магический снаряд полетел прямо в опешившего хулигана. Пахнуло озоном и паленой шерстью. Глаза выдры округлились от страха. От удара он увернулся, но усы с одной стороны ему сбрило начисто, и, поджав задрипанный хвост, он нырнул в кусты, припустив вдоль речного берега, в сторону скал. Поймав вернувшееся, словно бумеранг, оружие Герсон устремился за ним, похрустывая камушками под когтистыми лапами. Вот только его короткие ножки не могут выдержать темп погони. С каждой секундой расстояние между ними увеличивается, и воришка бы точно сбежал, если бы его не настигла карма. От тряски мешок с награбленным развязался, и оттуда во все стороны посыпались помидоры, взрываясь брызгами красного сока. Пара штук попала прямо под ноги незадачливого бегуна и, поскользнувшись об склизкую кожуру, он шмякнулся на землю, вспахав носом гальку. Пыхтя, черепах нагнал бандита, встав над ним, как миниатюрная скала, и тот пополз спиной назад, пока не уперся в большой камень. — Пощади! Пощади! — взмолился выдрёнок и закрылся тощими лапками, ожидая заслуженную взбучку. На его крики из-за скалы показался маленький пушистый силуэт и с боевым писком пустился вперед. Герсон перехватил молот покрепче. Двое на одного - это уже совсем не честно. На него мигом обрушился град ударов, вот только эти удары не оставили ничего более удивления на его лице. — Не обизай блатика! Не смей! Д… Дылда! — верещит бобрёнок в рваном платьице, молотя кулачками в его грудь. Кроха едва достает ему макушкой до подмышки, и её попытки оттолкнуть черепашонка не имеют на него ни малейшего эффекта. Медленно он опустил руки вниз. — Нам только немного овощей надо и всё. Нельзя ей одну рыбу есть - заболеет… заболеет… — пролепетал монстрик, посмотрев на малышку с грустной улыбкой, но, опомнившись, вновь направил испуганный взор на черепаха. Ещё раз оглядев трясущегося выдра и свирепо пыхтящую бобрёнку, Герсон вздохнул и покачал головой. — Вот ты воруешь еду, обижаешь маленьких, а люди потом о нас плохое думают… Нехорошо это. — Прости! Прости! Юный боец ненадолго призадумался и достал морковку из-за пазухи. Критически оглядев свою заначку, он нагнулся и сполоснул её в речке. Протянув овощ грустной выдре, он нахмурился и проронил: — Задумайся над тем, какой ты подаешь пример другим.