Бойся тех, кому ты обязан

Дэвиду Шарифу все чаще вспоминались слова Хью Дэрроу: «Бойся тех, кому ты чем-то обязан, потому что однажды они могут потребовать платы». Наверняка тот вычитал ее в какой-нибудь старой книге, чтобы при случае выдать за свою. Афоризм всегда казался Шарифу глупым. Плата? Что в этом может быть страшного? Особенно, если ты — глава огромной корпорации. За свои деньги Шариф мог воплотить мечту любого человека в мире. Так было всегда. До того момента, как Адам Дженсен нажал на кнопку в Панхее. Дэвид Шариф еще ни разу в своей жизни не был никому настолько обязан. Он понимал, что всего лишь одна — другая — мысль, одно — иное — решение, один — противоположный — вывод отделяли его от того, чтобы стать никем или даже хуже, чем никем. Он прекрасно представлял себе взгляды своих оппонентов, он видел, какое будущее ему было бы уготовано, если бы Дженсен выбрал другой путь. Он только не понимал, по какой причине Адам — Адам, который вычислил, что сделал Шариф, Адам, который знал, как тот подставил своих подчиненных, Адам, который чувствовал каждую ложь Шарифа, Адам, который теперь не мог называть его Дэвидом и заменил на бездушное обращение по фамилии, его мальчик, который от него отвернулся, его произведение искусства, воплощение мечты, Адам, который так и не признал, что Шариф сделал его лучше, — подарил ему весь мир. Сейчас о «Шариф Индастриз» и ее новейших имплантах, не вызывающих отторжения и не требующих нейропозина, не знали только младенцы. Адам позволил ему стать властелином человечества. Адам сделал из него пророка эволюции. Адам разрешил ему завладеть будущим. Все сокровища мира вряд ли смогли бы покрыть такое. Мимолетно улыбнувшись Афине, сидящей за столом в приемной, Шариф заметил, как она отвела взгляд. Он не придал этому значения, пока не открыл дверь в кабинет и не увидел в своем кресле Адама Дженсена. Тот сидел, закинув ноги на стол. Металлические пальцы правой руки отбивали замысловатый ритм на подлокотнике, а в левой был зажат стакан с виски. Губы Адама были изогнуты в гнусной улыбочке, которой Шариф никогда не видел на лице Дженсена. «Афина впустила его, — в первый момент подумал Дэвид, но тут же в его голову пришла другая мысль: — А как бы она могла ему запретить? Она просто побоялась это сделать». Он вдруг почувствовал, что ему тоже страшно. Неестественно страшно. Потому что он не знал, чего ожидать вот от этого улыбающегося Дженсена, который развалился в его кресле, закинул ноги на его стол и попивает его виски. — Убери ноги, — Шариф попытался вложить в свой тон больше властности, но голос прозвучал слишком тихо. — С чего бы? — хмыкнул Адам. — С того, что это мой кабинет, — ответил Шариф. — А ты мой подчиненный. — Мне нравится это кресло, — пожал плечами Адам и одним глотком допил виски из бокала. — В этом кабинете полно стульев, можете сесть на любой. — Что ты себе позволяешь? — Шариф начинал сердиться. — Что позволяю? — Адам, словно задумавшись, взглянул в потолок. — Я проснулся сегодня утром и понял, что многое могу себе позволить. Например, у меня закончился виски. Почему бы вам не плеснуть мне еще, Шариф? — Ты мой подчиненный, — взвился Дэвид. — Будь добр, веди себя соответственно. — Соответственно чему? — усмехнулся Адам. — Соответственно твоему положению в моей компании, — рявкнул Шариф. Ему вдруг очень захотелось спихнуть ноги этого мальчишки со стола, вытолкнуть его из кресла и хорошенько встряхнуть, схватив за воротник плаща, чтобы мозги встали на место. От мимолетного страха не осталось и следа. — И каково же мое положение? — Адам по-прежнему улыбался. Злость начальника, казалось, не производила на него никакого впечатления. — Ты — глава службы безопасности «Шариф Индастриз». У тебя есть свой кабинет и свои обязанности. Ты перешел все границы, когда ворвался сюда и устроил спектакль. Злость чуть отпустила Шарифа, сейчас он говорил четко и твердо. Как обычно. Он знал, как ставить на место зарвавшихся подчиненных. В кабинете повисла тишина, и чем дольше Адам молчал, тем отчетливее Шариф чувствовал, что наконец вернувшаяся уверенность вновь улетучивается. Все шло не так, как должно было идти. Адам перестал улыбаться. Он медленно снял ноги со стола, но так и остался сидеть в кресле. — Думаю, вы ошибаетесь, Шариф, — вместе с улыбкой из голоса Адама исчезла и насмешка, теперь он был пугающе спокойным. — Думаю, я могу творить все, что захочу, и вы ничего не сможете со мной сделать. Вы ничего не посмеете сделать. Адам положил стакан на бок на стол и щелчком катнул его. Металлические пальцы звякнули по стеклу. Стакан докатился до края и упал вниз. Даже зная, что случится, Шариф все равно вздрогнул, когда бокал с громким звоном разлетелся на осколки. — Адам… — мягко начал Дэвид. — Я никогда ничего не пытался с тобой сделать, и впредь, обещаю… — Чушь. — Адам хлопнул рукой по столу, оставив вмятину на деревянной поверхности. — Мы с вами оба знаем, что вы сделали. Со мной, с фирмой, с людьми, которые здесь работают, с Фаридой Малик. — Вот уж ее ты не можешь повесить на меня! — Могу, — оборвал его Адам. — Я теперь все могу. Не обольщайтесь. Я выбрал вас не из-за вашей широкой души или умения сочувствовать другим. В вас этого нет. Я выбрал вас, потому что не из чего было выбирать! Я не мог пожертвовать людьми, которых знал. Взорвать все к чертовой матери и понадеяться на разум человечества я тоже не посмел. Поэтому сейчас на коне вы, а не Таггарт или Дэрроу. — Ты даже не представляешь, как я благодарен тебе, и если могу чем-то… — Не можете, — остановил его Адам. — Вы должны запомнить одно: если у вас хоть раз появится мысль, что вы вновь жаждете сыграть с жизнями людей в русскую рулетку или что-то подобное, то знайте, я рядом. — Ты мне угрожаешь? — Нет, — хмыкнул Адам. — Я говорю вам, что будет. Я больше не позволю вам делать с людьми то, что вы делали. Он поднялся и вышел из кабинета, а Шариф остался смотреть на свое кресло, в котором ему теперь не хотелось сидеть. Раньше он считал, что Адам принадлежит ему, теперь —что тот может сделать с ним все, чего пожелает, ведь на самом деле мир принадлежит не Дэвиду Шарифу, а Адаму Дженсену, его крови, его ДНК, его гребаной судьбе, которая сделала его таким уникальным. Шариф не был готов жить в таком мире. Но если однажды он смог завладеть Адамом, то сможет сделать это еще раз.