Кое-что для тебя

Ханамия был разочарован. Не то чтобы сильно или болезненно — нет, вполне терпимо. Пожалуй, даже ожидаемо. Не следовало предупреждать Киеши. Давно ведь знает, что этой хитрой морде доверять нельзя. Разочаровывал Ханамию тот факт, что нигде в обозримом пространстве он не наблюдал команды Сейрин. Конечно, была вероятность, что они затерялись где-то посреди шумных толп аэропорта, но Ханамия сомневался в этом. Наверняка ведь всей оравой бы пришли, поди не заметь таких. А он так рассчитывал облобызать Киеши на глазах у его преданного фан-клуба, полюбоваться на их вытянувшиеся физиономии. Но чертов хромоногий болван опять все испортил. Чертов хромоногий болван выбрал именно этот момент, чтобы показаться из ворот, отделяющих зону прилета, и у Ханамии на мгновение будто воздух из легких вышибло. Он забыл, оказывается, и видеосвязь не помогла. Он забыл, какой Киеши огромный. Какая сияющая у него на самом деле улыбка. Ханамия сжал кулаки — будто самого себя сжал, — медленно выдохнул. Растянул рот в неприятной ухмылке. — Ну и дебильная же у тебя стрижка, Киеши. Тот остановился напротив, на расстоянии в полшага, наверное. Его взгляд скользил по лицу Ханамии, и от этого хотелось зажмуриться, как при прямом взгляде на солнце. Или хотя бы отвести глаза. Он, разумеется, не сделал ни того, ни другого — продолжал смотреть на Киеши в упор. — А мне твоя нравится, — голос у Киеши почему-то звучал иначе, мягче и ниже — а может, всегда такой был, просто за искажениями связи Ханамия забыл и об этом? — Волосы на глаза не падают. — Он шагнул ближе, и на мгновение Ханамии показалось, что его собираются обнять — но нет, Киеши просто замер очень близко, почти вплотную, нависнув над ним. — Спасибо, что встретил меня, Ханамия. — Не мог же я позволить, чтобы мой друг-инвалид добирался из аэропорта один, — сладко пропел Ханамия. Ему очень хотелось отодвинуться — ему нужно было отодвинуться — но он продолжал стоять, словно врос в пол именно в этом месте. — Тем более с таким… Киеши, это твой чемодан?! Должно быть, он изрядно отвлекся на Киеши, раз только сейчас заметил этого монстра. Чемодан, новенький, светло-персикового цвета, в стоячем положении приходился Киеши едва ли не по пояс и габаритов был таких, что там вполне поместился бы если не сам Киеши, то Ханамия-то уж точно. И набит он был так, что молния, казалось, вот-вот разойдется. Киеши смущенно молчал, и Ханамия окинул его пристальным взглядом. Через плечо у того на широком ремне висела сумка — небольшая, дорожная, та самая, с которой он уехал. Что он мог притащить в этом чудовищном ящике? — Не знал, что ты такой барахольщик, Киеши, — проговорил Ханамия, сверля его взглядом. — Обзавелся лишним хламом и не смог выбросить? О нет, дай помечтать. Неужто ты маньяк-убийца, и там чей-нибудь труп? — Ну что ты, Ханамия, — улыбка слегка касалась губ Киеши, будто подсвечивая его лицо и глаза, и Ханамия почувствовал, что снова залипает. — Кто бы меня выпустил из Штатов с трупом в чемодане. Или пустил сюда. Так… вещи кое-какие. — Какие вещи? — Ханамия поморщился. — Я видел твою комнату, что бы ты там ни волок, оно все к тебе просто не влезет! — Я рад, что ты так беспокоишься обо мне. — Да кому ты нужен? Мне просто любопытно. Пальцы сомкнулись на его локте, и Ханамии показалось, будто его пробило разрядом тока. — Там есть кое-что для тебя, — негромко сказал Киеши — теперь он улыбался во все лицо. — Я тебе непременно покажу. А сейчас давай пойдем, Ханамия. — А, до меня дошло, — Ханамия вырвал локоть из захвата и перехватил ручку чемодана. — Ты же инвалид. Наверняка полный чемодан лекарств. Бедняжечка. — Ханамия, я сам могу его катить. — Ну что ты, я не могу тебе позволить. Лишняя нагрузка на ногу и все такое, — Ханамия шустро развернул чемодан, уводя ручку подальше от Киеши. Тот нахмурился. — Я же встречаю тебя. Это дружеская помощь, Киеши. Ты все должен знать о дружбе. Киеши глубоко вздохнул. — Как знаешь, Ханамия. Я не буду с тобой спорить. И пошел впереди, а довольный Ханамия покатил чемодан — изрядно тяжелый, между прочим, — следом за ним. Впереди их ждал поворот за угол — именно на него Ханамия рассчитывал. Он даже не стал притворяться, что не справился с управлением. Просто в какой-то момент, пользуясь тем, что Киеши — явно слегка раздраженный — так и идет впереди, не оглядываясь, разогнал чемодан и со всей силы вкатил его в стену. Как Ханамия и ожидал, молния разошлась с треском, крышка отскочила, чемодан подпрыгнул, выбрасывая из недр содержимое. Киеши резко обернулся, метнул отчаянный взгляд на Ханамию — тот расплылся в широченной улыбке, — потом зажмурился. Торжествуя, Ханамия оглядел добычу. Люди лавировали вокруг них, с инстинктивной аккуратностью избегая наступать на разбросанные вещи. Которых было два вида: множество пар обуви, без коробок, но в пакетах, и примерно такое же количество блоков с презервативами. — Я же сказал, — прозвучал голос Киеши — тишины вокруг них, разумеется, не было, но все равно Ханамии показалось, что в мире не осталось больше никаких звуков. — Есть кое-что для тебя. Проглотив несколько десятков ответов, которые просились на язык и ни один из которых не был достаточно колким, язвительным и остроумным, чтобы спасти ситуацию, Ханамия смотрел, как Киеши опускается на колени и собирает рассыпанные вещи. Презервативы большого, неяпонского размера. Обувь тоже. Не нужно было спрашивать, что означает этот странный набор. У Киеши Теппея большими были не только руки. Ханамия знал это очень хорошо. Особенно про член. Он видел этот член, тот побывал в его руках, во рту, в заднице... — Встань, — не своим голосом велел Ханамия и опустился рядом. — Встань. Ногу не напрягай. — С ней все в порядке… — Встань, я сказал! К счастью, Киеши послушался. Ханамия быстро покидал оставшееся барахло в чемодан, прикрыл крышкой, потом они вместе погрузили его на тележку и довезли до упаковочных стоек. Когда чемодан был надежно закатан в пленку, Ханамия снова взялся за ручку. — Пошли. Киеши, видимо, решил больше с ним не спорить — смиренно пошел следом и только слегка притормозил, когда они оказались перед дверью в… — Туалет? Ханамия? Не говоря ни слова, Ханамия вкатил чемодан внутрь, запихнул его в угол, а потом втолкнул Киеши в кабинку. И защелкнул задвижку. — Идиот, — прошипел он, потому что больше слов у него не было. Киеши, привалившийся к дверце, смотрел на него сверху вниз без улыбки, невыносимым своим серьезным взглядом, от которого Ханамии всегда хотелось бежать. Но бежать было некуда: он сам притащил их сюда, сам запер дверь. Как раз чтобы некуда было бежать. — Что тебе стоило просто сказать… Легкая улыбка тронула губы Киеши. — Неужто ты смутился? Ханамия не ответил. Тогда Киеши вытянул руки, положил их ему на талию, подтянул к себе. — Ты бы все равно мне не поверил, Макото. И все было бы точно так же. — Он наклонился, уткнулся лицом Ханамии в волосы, выдыхая в макушку. — Но я не жалею. Я с тобой вообще ни о чем не жалею. — Идиот, — повторил Ханамия. Поднял руки, взял Киеши за плечи, с силой стиснул. Обхватил за шею. Хотелось вцепиться Киеши пальцами в загривок и выдрать ему хребет. Разбить лицо, разодрать рот, чтобы перестал улыбаться. Переломать ему все кости, пропустить через мясорубку. Чтобы перестал… просто перестал… В легких закончился воздух, и Ханамия подумал — это оттого, что он сжимает меня слишком сильно. Но потом Киеши обнял его еще крепче, и тогда стало понятно — нет, это просто что-то сжимается в груди, что-то, от чего больно, от чего трудно дышать. Ханамия стиснул челюсти так, что заскрипели зубы. Ладони Киеши впечатались ему в лопатки, и через куртку и рубашку Ханамия ощущал их жар. Год прошел. Год. — Ненавижу тебя, — прошипел Ханамия ему в ухо. — Я тебя просто ненавижу. — Я знаю, Макото, — выдохнул Киеши. Его ладони поползли вниз, остановились на ягодицах, сжали. — Я скучал, — прошептал он вдруг, и тон его показался Ханамии изумленным. — Я так скучал по тебе, ты не представляешь… Ханамия вцепился зубами в воротник его куртки. Я не представляю, захотелось заорать ему, это я-то не представляю?! Задохнувшись, он разжал челюсти и принялся судорожно расстегивать на Киеши джинсы. Тот что-то бормотал ему в волосы, тиская задницу Ханамии, потом слегка отстранился. — Макото, все в чемодане осталось… — Да сейчас, — буркнул Ханамия, выдергивая презерватив из кармана, будто нож. Потом рванул с Киеши джинсы, развернулся — Киеши, стреноженный, едва не рухнул, да и рухнул бы, если бы было куда, — толкнул его на унитазную крышку. Кое-как выпутался из куртки, расстегнул собственные джинсы — пальцы дрожали и еле слушались. Киеши смотрел на него, нелепо открыв рот, и, кажется, даже не моргал. — Выглядишь как дебил, — шипел Ханамия. — Почему я связался с таким идиотом, а? — Не знаю, — Киеши качнул головой, потом сгреб его за пояс, подтащил к себе, потянул джинсы вниз. — Не знаю, Макото, надеюсь, потому что я тебе нравлюсь. — Я хочу тебе что-нибудь сломать, — он и сам слышал бессилие в собственном голосе. Киеши в ответ облапал его задницу — глаза у него были темные, дыхание сбивалось. — Только не ту же ногу, пожалуйста. Она мне дорого обошлась. — Она мне дорого обошлась! — рявкнул Ханамия. Киеши издал странный звук, нечто среднее между всхлипом и смешком, и потащил его себе на колени. — И не член. Ты же не сломаешь мне член, Макото? На это Ханамия не ответил. Член Киеши упирался ему в бедро, и от этого ощущения в глазах темнело. В кабинке было чертовски тесно и неудобно, и Ханамия думал — странно, что до сих пор никто не зашел. Их точно услышат. И поймут, что происходит. Хотя, если подумать, есть ли ему дело до этого? Вряд ли кто-нибудь вызовет полицию. — Макото… — пальцы Киеши прошлись по его позвоночнику, съехали между ягодицами. — Макото… — почти простонал он, мягко наглаживая вход. Второй рукой он крепко обхватил Ханамию за талию, словно боялся, что тот убежит. — Ты меня трахать намерен сегодня или мы тут до ночи сидеть будем? — Тебе будет больно… — Киеши смолк на полуслове, палец его, толкнувшийся Ханамии в задницу, замер. — Макото? Наступила звонкая тишина, в которой звучало только их сорванное, тяжелое дыхание. Ханамия ощущал ладонь Киеши на своей заднице. Пальцы мягко, будто неуверенно ласкали вход, и там, где они касались, кожа словно огнем горела. — Да, все правильно. Ты привез полчемодана резинок, а я освоил фаллоимитатор, — все это он проговорил тихо и быстро, надеясь, что его неразборчивый шепот сойдет за язвительный. Киеши шумно выдохнул и с силой стиснул его ягодицу. — Покажешь мне, — это не был вопрос. — Само собой, это быстрее, чем ждать, пока ты закончишь развлекаться с пальцами. Киеши коротко хмыкнул. — Тебе нравятся мои пальцы. — Мне не нравится, что ты треплешься когда не надо. — Приподнимись, — попросил Киеши вместо ответа. — И дай мне резинку. — Я сам. Он разодрал упаковку зубами, завел руку за спину. Член Киеши лег ему в ладонь привычно и знакомо, даже смотреть не нужно. Ханамия, задохнувшись, провел рукой вниз, раскатывая резинку — и Киеши захлебнулся воздухом. Головка члена уперлась Ханамии в задницу. — Видят боги, я хотел подождать до дома, — прошептал Киеши. Он смотрел прямо Ханамии в глаза — взгляд его был сумасшедшим, черным, зрачки метались, на скулах горели алые пятна, губы пересохли. — Зачем? — спросил Ханамия. — Просто дома повторим. И он начал опускаться — и снова подумал, что забыл. Забыл, какой Киеши огромный — не сам факт, но как это ощущается. Огромный весь, целиком. Внутри и снаружи. Заполняющий собой пространство и самого Ханамию. Вынимающий воздух. Ханамия вдруг осознал, что дышит открытым ртом, судорожно, громко и не в силах перевести дыхание. — Не спеши… Ладони Киеши подхватили его под ягодицы, бережно придержали. Ханамия открыл глаза — а когда он успел их закрыть? — и будто сквозь пелену увидел лицо Киеши, его сведенные на переносице брови, искривленный рот. — Осторожнее, — пробормотал Киеши. Он опускал его бережно и неумолимо, насаживал на себя, на раскаленное, огромное… Ханамия застонал в голос, потом уронил голову ему на плечо, утыкаясь ртом в шею. Руки Киеши шарили по его спине, размазывая струйки пота, наглаживали поясницу в бессмысленной попытке расслабить и успокоить. Ханамия судорожно сжимался на его члене, стискивал зубы, прикусывая кожу. Он будто врастал в Киеши. Нет, хуже. Он врос в него давно, еще до отъезда. Может быть, еще до того, как они начали встречаться. А уж потом… И эти чертовы связи не оборвались, нет, они растянулись, как пружина, до боли натягивая что-то в сердце, а ведь Ханамия Макото всегда искренне считал, что сердце — это всего лишь мышца для перекачивания крови. Он не сразу понял, что Киеши начал двигаться — мелко толкаться бедрами вверх, раскачивая Ханамию на коленях. Пальцы его вплелись Ханамии в волосы, ладонь накрыла затылок, Киеши повернул его лицом к себе. — Я так скучал, Макото, — прошептал он. — Как же я скучал… Привлек к себе и прижался к губам. Воздух закончился совсем. Языком Киеши трахал его рот, член его, будто поршень, ходил у Ханамии в заднице. Второй рукой Киеши обнял его за талию, крепко вжимая в себя, и Ханамия понял, что он не в состоянии ничего. Двигаться, дышать. Он хотел оттолкнуть Киеши, но вместо этого вцепился в его плечи, как в опору. Киеши глухо стонал ему в рот, но не разрывал поцелуя, словно не мог насытиться. В ушах начало звенеть. От недостатка воздуха, мелькнуло в голове, я задохнусь и умру. Киеши толкался в него, и от каждого движения Ханамию будто прошивало до макушки электрическими разрядами. Губы болели. Язык Киеши проходился по деснам, по нёбу, по зубам, и от этого хотелось стонать. Ханамия и застонал — вслух, в голос, выдыхая стоны в рот Киеши — и в ответ на это тот задвигался быстрее, сгреб Ханамию за бедра обеими руками, насаживая его на себя. Теперь они стонали оба, сплетясь в тесной кабинке, вжимаясь друг в друга. Член Ханамии притирался к животу Киеши, мучительно хотелось подрочить, но он не мог оторвать рук от его плеч. Еще хотелось облапать Киеши всего, с ног до головы, втереться в него всем телом, пропитаться им, насытиться, но сейчас на это не было ни времени, ни места. Киеши вдруг замер и разорвал поцелуй. Губы его припухли, в глазах отражалась мука. — Макото… — прошептал он. — Не могу больше, Макото… Рука его соскользнула с бедра Ханамии, обхватила ствол. Сжалась. В следующее мгновение Киеши, напряженно выгнув спину, втиснулся лицом Ханамии в плечо и тихо, сорванно застонал — и Ханамия почувствовал, как судорожно дергается внутри него член. Зубы сомкнулись на плече. Вскрикнув, Ханамия сжался, вытянулся в струну, запрокидывая голову. Пальцы Киеши прошлись по его члену, но это уже было лишнее. На мгновение все будто замерло. Потом Ханамия, длинно выдохнув, привалился к Киеши, уронив голову ему на грудь. Он до черта всего забыл, оказывается. Какой Киеши огромный. Как ощущается. Насколько лишает воли. Как плавятся кости в теле, когда Киеши трахает его. Или даже просто целует. Растянувшаяся пружина схлопнулась, шарахнув Ханамию в самое нутро. Расстояние и время, которые должны были разлучить их, развести, охладить друг к другу, наоборот, стянули их вместе, сплели, привязали. Сплавили. Он, Ханамия, не смог терпеть. Просто увидел Киеши в аэропорту — и не смог терпеть. Что ж, осталось сказать заветные три слова, и падение можно будет считать состоявшимся. — Я знаю, что ты тоже скучал, — прошептал вдруг Киеши. — Только не говори этого, не надо. Потому что потом ты опять скажешь, что я купился и что вовсе ты не скучал, а я не очень люблю, когда ты так делаешь. После паузы Ханамия отозвался: — Не собирался я ничего говорить. Вообще. Киеши счастливо вздохнул и ткнулся носом ему в волосы. Примерно час спустя они высаживались из “Нарита экспресс” на Токийском вокзале. В поезд Ханамия сел таким размякшим и, откровенно говоря, счастливым, что даже не стал возражать, когда Киеши взял его за руку, переплетя пальцы. Так они и ехали, и всю дорогу Ханамию донимали всякие глупости: ему то хотелось улыбаться, то повернуться к Киеши и спросить — ты же больше никуда не уедешь? Второго он, разумеется, не сделал, а вот с первым не вышло: периодически он ловил свое отражение в оконном стекле и видел, что улыбка к нему прилипла. Наверное, думал Ханамия, он заразился от Киеши. Ничего удивительного, при таком плотном контакте-то. — Да, — сказал он, не думая, в ответ на какой-то вопрос Киеши — тот вообще все время, пока они ехали, кажется, не замолкал. Киеши просиял. — Отлично! Значит, после едем ко мне! Ханамия, вздрогнув, повернулся к нему всем телом. — После чего? Ответить Киеши не успел: объявили вокзал, пришлось вставать, снимать с верхней полки сумку, добывать из багажного отделения монструозный чемодан. Потом Киеши, одной рукой волоча чемодан, второй опять вцепился в Ханамию, словно боялся, что тот сбежит, и быстро зашагал по платформе к выходу. — О, вон они! — Что? — спросил Ханамия, растерявшись от его стремительности. — Кто? — Да вот же, — радостно улыбаясь, Киеши вытянул руку. — Хьюга мне уже несколько сообщений прислал, возмущался, куда мы делись. Они нас ждали предыдущим поездом. — Мы делись? — переспросил Ханамия. — Ждали нас? И снова Киеши не ответил — он вовсю продирался сквозь толпу к группе, которую видел уже и Ханамия: команда Сейрин в полном составе, даже, кажется, с их новичками. Они улыбались, размахивали руками, кто-то даже, кажется, подпрыгивал. Айда и вовсе бросилась Киеши на шею — Ханамия попытался отстраниться, но далеко отодвинуться не удалось, потому Киеши все так же держал его за руку. — Какого черта вы так долго? — возмущенно орал Хьюга. — И что это такое? — вопрошал он, тыча пальцем в чемодан. — Это так, — улыбаясь, отвечал Киеши. — Кое-что для большого размера. Но его, кажется, никто особо не слушал. Ему пожимали руку, свободную от Ханамии, хлопали по плечам и спине. Самому Ханамии хлопков по спине и рукопожатий, к счастью, не досталось, а то он уже успел испугаться, что угодил в параллельную вселенную, зато “Привет, Ханамия”, “Добрый день, Ханамия-кун” и “Здравствуйте, Ханамия-сан” сказали, кажется, все. — Все, хватит! — раздался в какой-то момент голос Хьюги. — Мы тут чуть с голоду не умерли, пока ждали! Пойдемте есть! Со всех сторон раздалось нестройное “Да, капитан!” Киеши подтянул Ханамию ближе. По другую руку от него примостилась Айда. Первогодки тащили чемодан. — Какого черта происходит? — прошипел Ханамия практически Киеши на ухо. Тот повернулся к нему, сияя улыбкой. — Мы договорились, что соберемся на вокзале, чтобы ты мог спокойно встретить меня в аэропорту. Ты же написал, что придешь встречать, вот они и решили, когда я им сказал, что не будут нам мешать. Да и зачем тащиться такой толпой в аэропорт… — Откуда они про меня вообще знают?! — О, — неожиданно отозвалась Айда, — и почему все считают тебя умным? Естественно, Теппей нам все рассказал. Он год нас готовил к идее, что у него парень и что парень этот — ты. Вообще, ты знаешь, смириться с идеей, что Теппей по мальчикам, было гораздо проще, чем смириться с идеей тебя. — Не то чтобы у нас был выбор, — недовольно подхватил Хьюга. — Киеши-семпай довольно упрямый человек, — прозвучал тихий голос рядом с Ханамией, и он едва подавил желание подпрыгнуть. — Если он что-то решил, значит, так оно и будет. — Но если ты ему навредишь, — влез Кагами, — я тебе лично шею сверну. — И мы поможем, — добавила Айда и хрустнула костяшками пальцев. Взгляд у нее был откровенно недобрый. — Ребята, — негромко проговорил Киеши, — я же просил. Кагами виновато засопел, Айда отвернулась. Ханамия посмотрел на Киеши — и встретил его взгляд. — Они не всерьез. — Год? — спросил Ханамия. Киеши улыбался, но глаза его оставались серьезны. — Я знал, что будет непросто, поэтому начал подготовку сразу, как только оказался в Штатах. Я даже показывал им записи наших разговоров. — Всех? — Ханамия выгнул бровь. — Нет, — Киеши фыркнул. — Только приличных, — вмешалась Айда. — И ты шипел. А Теппей сказал, что это ты так воркуешь. Пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть. Иначе желание что-нибудь сделать — вывихнуть Киеши пальцы или просто отбросить его руку, развернуться и уйти — было слишком сильным. А Ханамия не мог себе этого позволить. Он не проиграет эту битву. Он улыбнулся. В конце концов, он всегда умел улыбаться ничуть не хуже, чем Киеши. — Вот видите, — проговорил он самым своим приличным тоном, — а меня не надо было готовить год для встречи с вами. Насколько я добрее и терпимее, чем вы. Хьюга и Айда расфыркались одновременно, но их возмущение потонуло в смехе Киеши. А еще он сильнее стиснул руку Ханамии. Как будто благодарил — или все еще боялся, что тот убежит. Чертов романтичный ублюдок. Ничего, мстительно думал Ханамия, шагая рядом с ним в толпе игроков команды Сейрин. В эту игру могут играть двое. Я тоже представлю тебя своей команде. Раз уж у нас все всерьез.