Любовь зла

Дверь в квартиру Ханамии почему-то оказалась открыта — Ямазаки решил, что сам забыл ее захлопнуть. Он ввалился в прихожую, толкнув дверь плечом, кое-как разулся и крикнул в комнату: — Куда все? На кухню? Ответа не последовало, но потом раздался негромкий голос Ханамии, что-то неразборчиво произносящий. Кажется, он говорил по телефону. — Значит, на кухню, — пробормотал Ямазаки, балансируя пакетами. На кухне он разгрузил покупки, оставив большую часть на столе, и пошел в комнату. — Ханамия, мне Сето звонил, говорит, они там застряли… Ханамия? Тот стоял посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и отсутствующим взглядом смотрел на дверь. Ямазаки он то ли не узнал, то ли попросту не увидел. Так и замер, неподвижный, с застывшим взглядом. Ямазаки растерялся. — Эээ… Ханамия, — позвал он снова. — Что-то случилось? Прошло секунды три, прежде чем Ханамия среагировал на вопрос: поднял на Ямазаки недоумевающий взгляд, слегка нахмурился. — Что? — Что-то случилось? — повторил Ямазаки. Ханамия был очень бледен, у него подрагивали руки — словом, он выглядел как человек, узнавший что-то если не страшное, то как минимум очень неприятное. Как человек, у которого горе. — Нет, — медленно проговорил Ханамия. — Да. Ничего серьезного. Так, ерунда. — Он положил мобильник на стол, потер лицо руками. — Что ты там говорил? Сето… — Звонил, сказал, они задерживаются, — быстро ответил Ямазаки. — Полчаса еще, говорит, в лучшем случае. Я там купил что ты велел, но не знаю, что с этим делать… — Ага, — кивнул Ханамия — двигался и реагировал он рассеянно, замедленно. — Разберусь. Он вышел из комнаты. Ямазаки, не медля ни секунды, подхватил его мобильник. Тот оказался заблокирован. Ямазаки ввел день рождения Ханамии-сан — не сработало. “Двенадцать ноль один” не сработало тоже. Кривясь, он медленно набрал “десять ноль шесть”. Сработало. — Сука… — пробормотал Ямазаки и открыл список звонков. Последним там был входящий от Киеши Теппея. — Сука! — повторил Ямазаки громче, швырнул телефон на кровать и направился в кухню. Ханамия стоял, опираясь руками о стол, и невидящим взглядом смотрел на покупки. — Что он тебе сказал? — спросил Ямазаки. Вышло грубее, чем планировалось, но на большее он был не способен. Ему и так пришлось совершить немалое душевное усилие, чтобы пойти к Ханамии, а не прочь из квартиры, чтобы найти Киеши Теппея и отметелить его в мясо. Несколько мгновений Ханамия просто молча смотрел на него. Потом оттянул уголок рта вниз в имитации усмешки. — Брось, Ямазаки, ты же не хочешь устроить тут девочковые посиделки с мороженым, шоколадом и просмотром “Титаника”... — Понятия не имею, что ты там несешь, — рявкнул Ямазаки. — Ханамия, какого хрена?! Как ты вообще такое позволил?! Да я ему хребет сломаю, поймет еще, что нога — это цветочки были! Ханамия все еще скалился, и выглядело это жутко — будто кто-то тянет его, не желающего улыбаться, за уголки рта в стороны. Губы вздрагивали. Ямазаки окатило ледяным ужасом — он же сейчас разрыдается! — Ямазаки, — голос Ханамии звучал высоко и сорванно, — не ругайся, а? Пожалуйста. В глазах у Ямазаки потемнело. Ни разу за все время знакомства Ханамия не говорил ничего вроде “пожалуйста”, особенно — настолько искренне. Не вполне понимая, что собирается сделать, Ямазаки шагнул вперед и протянул руки. Лицо Ханамии исказилось, судорожно и страшно, и одно мгновение Ямазаки казалось, что его сейчас ударят — но нет, Ханамия качнулся вперед с прерывистым, сильным выдохом, таким, словно до этого он не дышал вовсе, и неловко уцепился скрюченными пальцами за футболку Ямазаки, уткнувшись лбом ему в плечо. Его не трясло, но плечи, когда Ямазаки осторожно положил на них ладони, оказались напряженными, твердыми, как камень. — Ямазаки… — позвал Ханамия совсем тихим, свистящим шепотом. Потом судорожно вздохнул. А потом низко, как-то нечеловечески завыл. Этот страшный звук, не стон, не плач, а именно вой, утробный, звериный, напугал Ямазаки до чертиков. Он, привалившись к разделочному столу, сгреб Ханамию в объятия и принялся укачивать его, как маленького ребенка, гладить по голове, по спине, бормоча: — Тихо, тихо, ну, успокойся. Все будет хорошо, Ханамия, слышишь, все будет хорошо! Ну хочешь, я поговорю с ним? Хочешь, я побью его? Хочешь, я ему сердце вырву и тебе принесу? Чего ты хочешь? Пожалуйста, Ханамия… Он нес что-то еще, такое же бессвязное и незапоминающееся, путался пальцами у Ханамии в волосах, и ему было страшно и больно. Ханамии не полагалось вот так вот ломаться. Ханамия был выше этого, круче, сильнее. Он был одной из основ мироздания Ямазаки. Это он, Ханамия, ломал всех, но сам он сломаться не мог. Не так. Не из-за Киеши Теппея. Но вслух он этого не сказал. Вслух он продолжал городить успокаивающую чушь, и постепенно Ханамия затих, его перестало трясти, а потом он и вовсе отстранился. Отведя взгляд, Ямазаки подал ему салфетку. — Не переживай, Ямазаки, — заговорил наконец Ханамия — голос его звучал слегка гнусаво, лицо он спрятал в салфетке. — Киеши тут больше не появится. Звонил, чтобы обрадовать меня этим. Невелика потеря, да? — Ага, — мрачно сказал Ямазаки. — Еще более невеликая была бы, если бы мы его тогда с матча в инвалидное кресло отправили. Ханамия коротко рассмеялся. — Ладно тебе, Ямазаки. Есть в этом высшая кармическая справедливость. Будем считать, что его бесценное колено отомщено, и моя карма чиста. — Да ебал я эту кармическую хуйню, — резко сказал Ямазаки. — Ты мой друг, а на него мне плевать. Я ему все кости переломаю! — Не вздумай, — холодно отрезал Ханамия. — Во всяком случае, не все. Ямазаки слабо улыбнулся. С полминуты они смотрели друг на друга молча. — Не люблю, когда моим друзьям делают больно, — сказал наконец Ямазаки. Ханамия фыркнул. — Никто не любит. — Я активно не люблю. Ханамия рассмеялся. — Как бы я жил без тебя, Ямазаки? — Эээ… — растерянно проговорил Ямазаки, чувствуя, как начинают полыхать кончики ушей. — Ну. Неплохо? — Разве что неплохо, — Ханамия склонил голову, пристально глядя на Ямазаки. — Ты как бальзам на разбитое сердце. Честное слово. Спасибо тебе, Ямазаки. Лицо заполыхало все. Ямазаки выдохнул, пытаясь сообразить, что на такое можно ответить — и услышал смешок. — Удивительно, как ты до сих пор на это покупаешься, — Ханамия хлопнул его по плечу и фыркнул. — Это ж надо быть таким идиотом. Так, ну и чего ты приволок? — Да ну тебя нахуй, — буркнул Ямазаки и отодвинулся, пуская Ханамию к столу. От сердца немного отлегло — если Ханамия прикалывается, значит, начал приходить в себя. Когда появились Сето, Фурухаши и Хара, Ханамия был уже совсем в норме. Правда, он очень быстро напился, но пьяным моментально вырубился, к счастью, а не рыдал и не звонил Киеши, чего втайне опасался Ямазаки. Ему за эти опасения было стыдно, в конце концов, Ханамия ведь выше этого. И все же… Про историю с Киеши Ямазаки никому не рассказал. Все равно никто не был в курсе, что они с Ханамией вообще встречаются, встречались, вернее — только Ямазаки. Почему-то Ханамия доверился именно ему, а почему — Ямазаки понятия не имел. Он бы мог рассказать Харе и позвать его с собой. Но Ямазаки этого не сделал — за боль, причиненную Ханамии, он чувствовал себя обязанным отомстить в одиночку. Карма, думал Ямазаки, когда шел прочь, закончив свое дело. Наверное, по каким-то ее гребаным законам все справедливо. Сломанное колено — разбитое сердце. Киеши Теппей, наверное, даже не чувствует себя мудаком. Но ему было плевать на справедливость. Он оставил Киеши Теппея лежать на асфальте всего-то с несколькими синяками не потому что чувствовал себя неправым. Просто этого козла почему-то любил его капитан. А значит, Киеши Теппею придется понять, где он мудак. Или Ямазаки Хироши вобьет в него это понимание.