Она встречается с учителем

Когда она еще училась, на предпоследнем курсе, взяла на подработку репетиторство в детском доме. Ей поручили паренька с трудной судьбой. Когда ему было около пяти лет, отца убили конкуренты, а мать не выдержав такого стресса решила покончить с собой, эгоистично позабыв о маленьком сыне. Она вскрыла вены в ванной, не заперев, по случайности, или специально, дверь. Маленький мальчик, когда увидел свою мертвую мать, не мог проронить ни слова, он был в таком шоке, что просто закрылся в себе. Ни разу не заплакав он держал всю боль внутри. В детском доме он был замкнут и нелюдим, не шел ни с кем на контакт, ни с детьми, ни со взрослыми. Единственным его увлечением было рисование, он был безумно талантлив. Ему удавались и портреты, и пейзажи, и натюрморты. Пока не появилась она. Тогда она впервые вошла в его комнату, и посмотрев все его работы, села рядом с ним возле кровати. - А ты помнишь свою маму? - сказала она еле слышно. - Сможешь нарисовать последнее связанное с ней воспоминание? Его зубы сжались, схватив с пола валяющийся карандаш, он резко опрокинул ее на пол, сел на ее живот и сильно замахнувшись направил острие к ее шее, но в тот же момент, ее тонкие руки, стремительно перехватили его запястья и она одним отточенным движением уложила его на лопатки. Он был в ярости. Рычал, пытался вырваться, но безрезультатно, она была лишь с виду хрупкая и беззащитная. - Давай! - крикнула она ему в лицо. - Давай же! Кричи, рычи, покажи мне, что ты еще жив, что ты хочешь бороться! Что в тебе есть чувства! Забудь всю эту ересь, что мужчины не плачут! Реви! Покажи на сколько тебе больно! Давай! И он перестал пытаться вырваться, будто силы в раз покинули его. Он зажав зубами нижнюю губу, отчаянно рыдал. Она слезла с него, помогла сесть и села рядом, а он уткнулся ей в ключицу и плакал. Плакал так долго, горько и безутешно, что сердце кровью обливалось. Она обнимала его, то и дело вздрагивающие, плечи, не говоря ни слова, ведь это было не нужно. Именно в тот момент он проникся к ней симпатией. Он был безумно благодарен, что она смогла разбить ту скорлупу, в которой он сидел долгие годы, что она показала ему мир, а миру его, что она наполнила светом и надеждой его дни. Он хотел тянуться к ней, но в тот же день она поставила очень значимый барьер в их отношениях, всего лишь одной фразой: - С этого дня можешь звать меня сестренкой, - Эта милая улыбка, и теплые пальцы, что стирали слезы с его щек... Хотелось удержать их в своей памяти как можно дольше, поэтому, как только она ушла, он взял в руки карандаш, тот самый, которым он чуть не убил ее, и начал торопливо рисовать. Пока окончательно не забылось, не стерлось из памяти, это теплое нежное и такое значимое воспоминание. Позже этот образ он рисовал не раз и не два, в его комнате под кроватью, в чемодане, хранится ни один десяток ее портретов. Он одержим каждым воспоминанием о ней, каждой мимолетной встречей, каждым звуком слетающем с ее губ. Он одержим ею. Позже, когда она стала приходить все реже, ссылаясь на занятость на учебе, он решил, что уже может, и даже хочет, выходить в свет, и поставил в известность директора детского дома, что собирается пойти в школу. От нее он узнал, в которой школе будет проходить ее практика, и попросил директора отправить его именно туда, поясняя это тем, что со знакомыми людьми ему будет проще адаптироваться. Директор и слова против не сказал. Он был счастлив, ровно до того момента, как увидел, что она идет на работу с каким-то мужчиной. Высокий, привлекательный, на вид чуть старше ее, это разжигало в нем неконтролируемую злость и безграничную ревность. Она улыбалась тому мужчине так же мило, как и ему, она смеялась так же открыто, как и рядом с ним, и это бесило еще больше. Он не понимал, на кого злится: на мужчину, что смеет смотреть на нее, так тепло, или может на нее, что не делает ни какой разницы между ними, или все таки на себя, за то что позволил всему этому выйти из-под контроля. В тот же день он узнал, что тот мужчина - учитель истории. Его ревность чуть улеглась, мотивируемая тем, что они коллеги, и все ее жесты были не более, чем дружественными. Но где-то глубоко внутри, все таки остался червячок сомнения, который осторожно, кусочек за кусочком пожирал его душу изнутри.