Кто мы?

      Шаг. Ещё шаг. Витиеватое па. Идеальный прыжок, прогиб и мягкое, кошачье приземление. Чертово совершенство, от обаяния которого ещё никто не спасся. Виктор Никифоров собственной персоной рассекает маленький японский каток, хотя сейчас он должен спать или ехать в главный спортивный клуб Москвы, чтобы тренировать юную надежду фигурного катания. Его, его, черт возьми, а не эту жирнобрюхую посредственную свинью!       Плисецкий невольно сжал кулаки, со злобой и восхищением одновременно наблюдая за этими красивыми, легкими движениями. Как бы Юре хотелось, чтобы он танцевал так лишь для него, он смотрел на него во время выступлений, он хвалил его за маленькие победы на льду. Так было раньше. С того самого дня Виктор ни разу не пропустил ни одного выступления Русской Феи, часто бывал на соревнованиях, никогда не пропускал тренировки. Юра знал абсолютно точно, Никифоров приходил из-за него, тренировки пятикратного чемпиона проходили совсем в другое время и другие дни. Виктор почти не говорил, часто уходил, стоило Юре лишь сойти со льда. Но даже этого хватало, чтобы сердце подростка радостно билось в предвкушении новой тренировки.       Никифоров вскидывает руку, прогибаясь в спине и крутясь на одной ноге. Любимое движение, кажущееся простым и вместе с тем выполнимое с трудом. Опять красуется, только теперь, кажется, он нашел себе новую забаву. Изводить ревностью светловолосого любовника, так пожирающего его взглядом. Изводить, пока этот нелюдимый котенок покажет коготки. И острые зубы, доказывая, что они способны кусать не только подушку. Плисецкий сжал пальцы на бортиках катка так, что побелели костяшки пальцев. Слишком красиво. Слишком идеально.       Изящный поворот и поклон. Слева раздаются одинокие хлопки. Кацуки восторженно смотрит на своего кумира, из-за чего Юрий недовольно кривится и тут же перепрыгивает через ограждение, размашистыми движениями подъезжая к наставнику. -Достаточно уже накатался! - глубокий капюшон отлетел назад, когда подросток откинул челку с лица. Не привыкший к свету, правый глаз щурился, от чего выражение лица становилось ещё более скошенным, чем оно было обычно, когда Юра злился. Осознание того, что уже не для него катается этот мужчина, да, блять, сам факт того, что он в этой грёбанной Японии, а не в Москве, уже доводили блондина до трясучки. - Мы не идиоты, поняли уже, что нужно делать.       Агапе. Ему дали агапе. Чистая, невинная любовь? Да как такое вообще можно приписать к тому, кого использовали лишь для собственного удовлетворения, а затем выбросили, как только надоел? Вот только Юра не собирался сдаваться так просто. Он приехал сюда за программой. Он победит во чтобы то ни стало, утрет нос этому идиоту Кацуки Юри и докажет Виктору то, что он в тысячу раз лучше. Заставит мужчину пожалеть о том, что бросил его. Именно так считал Плисецкий. Искренне считал, что был лишь игрушкой в умелых руках. -Уверен? - мужчина всё же позволил себе усмехнуться, бегло оглядывая лицо паренька, своим цепким взглядом замечая, как к нежным щекам приливает легкий румянец от столь пристального взгляда, как неуловимо меняется взгляд, как прекрасно это юное личико, когда его ничто не скрывает. -Даже не думай меня переубедить! Я не собираюсь стоять в стороне и ждать, пока ты соизволишь обратить на меня своё внимание, - прошипел Плисецкий, отвернувшись и уже настроившись на танец, но Виктор не спешил включать музыку.       Выждав ещё немного, Юра оглянулся и увидел, как его кумир преспокойно ехал в сторону трибун, хотя колонки находились в другой стороне. -Эй! Ты, старый хрен, даже не думай отлынивать! - блондин бросился ему наперерез, в спешке не смотря, куда едет. Всё прошло буквально за секунду - скрип лезвий, звук снимаемой со льда стружки, громкий удар и не менее оглушительное и яркое Блять!. Юре бы очень хотелось выразиться более заковыристо, но он банально не успел.       Спина взорвалась болью, а в глазах на миг помутнело. С ощутимым трудом вскинув руку к глазам, подросток протер их, пытаясь привести себя в чувство и тут же млея от крепких и надежных рук, обхватывающих его тело и тянущих вверх. К горлу подкатил ком злобы, замешанный на ненависти. -Пусти! - Плисецкий рванулся в бок, отталкивая Виктора и с третьей попытки вставая самостоятельно. Его вело вбок, голова раскалывалась на две неравные части, а в глазах через шаг расплывалось, но сейчас... упасть у него на глазах... проявить слабость, когда на него смотрит не только Никифоров, но и Юри... Ну уж нет! Да он лучше сдохнет, чем так опозорится!       Уйдя, Юра не узнает, как Виктор кусает губы, трет переносицу и никак не может сосредоточиться. Перед голубыми глазами стоит падение. Плисецкий даже не догадывается, как жутко оно смотрелось со стороны. Казалось бы, подскользнулся, упал, со всяким бывает. Вот только далеко не каждый при этом отключается, а затем переваливается, как выкуренный из берлоги медведь-шатун.       Никифоров абсолютно не следит за движениями Кацуки. Забывается и теряется, отвечает на вопросы невпопад и не пытается заигрывать со смущающимся пареньком. Как он там? Нормально ли добрался? А если что-то случилось? До источников не так уж и далеко, но зная Юру, он вполне мог попасть в неприятности. Их отношения... были странными. С одной стороны - разница в 12 лет давала о себе знать, да и серьезных отношений мужчина не хотел. С другой - едкие зелёные глаза и далеко не шелковый характер, которые лишь добавляли юному телу соблазнительности. Кто они друг другу? Коллеги, друзья, соперники? Ответить на эти вопросы он не мог, хоть и задавал их сам себе не раз.        Это была глупая попытка побега. Заметив Кацуки, фигурист решил, что этот парень - прекрасная возможность переключить мозги и избежать возможных последствий. Он учел всё, кроме одного - Юра лишь подросток. Импульсивный, действующий глупо и необдуманно. "Как глупо, сам себя загнал в ловушку!" - думал Виктор, уже лежа на своем футоне и хрустя костяшками напряженных пальцев. Тренировка не задалась, ужин тоже - Юра не вышел к столу, а от совсем не радужных догадок кусок не лез в горло. Глаза... эти жгучие глаза после падения светились ненавистью. Затуманенные, они были злыми. Именно поэтому он отступил. Осознание того, что Плисецкому теперь могут быть неприятны их встречи, давило. Совсем глупо. Идиотская, неправдоподобная ситуация.       Раньше такие ситуации лишь тешили самолюбие. Виктор и представить себе не мог, что однажды будет переживать из-за подобных мелочей. И когда Юра успел из обычного любовника превратиться в парня, за которого переживает сам Никифоров?!

***

      По хребту вязко растекается боль, тупо пульсирует в позвонках, не давая парню спокойно спать. Впрочем, он бы всё-равно не смог уснуть. Запутался, потерялся в мешанине чувств и желаний. Как бы смешно не звучало, Юра - ещё ребенок. Несмотря на жаркие ночи, опрометчивые клятвы и отнюдь не детское возбуждение от воспоминаний о хранящих туманную поволоку голубых глазах. Тонкие пальцы сжимают простынь. Этот день вышел глупым, совсем уж неправильным и каким-то... постановочным?       "Ненавижу тебя, Никифоров!" - рычит Плисецкий, резко переворачиваясь на бок, но лучше не становится. Болит в груди. "Да какого хрена!" - взрывается в мыслях. Он нормально добрался, принял горячую ванну в той чертовой бадье, растер ушибы мазью... может, просто лежать неудобно? Да, определённо, во всём виноваты татами, здесь же даже матрасов нет! Так, жалкое подобие...       Фигурист хватает наушники и тут же вставляет их в уши, погружаясь в мир битов и басов Hollywood Undead. Музыка тяжело бьет где-то в голове, вот только совсем не успокаивает. Какого хрена Виктор так бросился поднимать его?! Словно ему есть какое-то дело до бывшего любовника! "Бывшего" - это определение стучит по нервам, заставляя вскочить и отбросить провода с динамиками, оставляя кричащего "War Child" солиста далеко позади. Ноги путаются в штанах, которые парень зачем-то натягивает на себя, хотя его комната смежная с комнатой его тренера и нужды бежать по коридору нет, а его тело Виктор и так видел... Но, если так проще...       Дверь отъезжает в сторону с глухим стуком, заставляя лежащего на разобранной постели блондина устало повернуть голову вбок. Мужчина вскидывает брови, но тут же давится своим удивлением и прячется за напускным безразличием. Подумаешь, может Юре в туалет захотелось просто? Но нет, Виктор отметает эту версию как только на его лицо опускается кривая, длинная тень, перекрывая свет светильников и отрывая от чтения книги. Затем томик шекспировских сочинений был безжалостно отобран и отброшен далеко в угол, а на живот с размаху плюхнулось жесткое тело пятидесяти килограммов весом. -Ты... - хрипит тело, неожиданно сильными пальцами хватая Никифорова за края халата и встряхивая пару раз, - ты... - уже тише, неуверенней.       Длинная челка закрывает лаймовые глаза, не давая видеть их выражение, но Виктор по памяти рисует в своей голове смятение и смущение, что мешались в какой-то необыкновенный коктейль, придавая этим глазам особо соблазнительный тон. Юра несколько раз двинул бедрами, усевшись поудобней и покрываясь красными пятнами, сконфуженно осознавая то, что сидит он не совсем на животе. -Юра? - голос низкий, с придыханием, взгляд встревоженный, совсем не холодный. Это окончательно добивает, парень гулко выдыхает, и из его груди вырывается сдавленный всхлип. Виктор абсолютно ничего не понимает, машинально укладывает ладони на жесткие бедра подростка, покрытые комком высушенных, тренированных мышц, что от напряжения перекатывались под тонкой, молочно-нежной кожей, сокрытой серой тканью спальных штанов. -Скажи... скажи мне, блять, почему он?! - шепотом начинает Плисецкий, почему-то боясь своих слов. Его голос неровный, дрожит, то шипя, то почти срываясь на крик. - Почему, я не понимаю, почему ты делаешь это... Ты так стараешься ради него! Следишь за каждым шагом, стараешься узнать что-то новое. Чем он так привлек тебя? Что между нами, скажи же, черт возьми! Задумался ли ты обо мне хоть раз, решив поехать сюда? О моих чувствах? Ты даже не сказал мне! Черта с два, ни разу не считался с моим мнением. Гребанный эгоист, уехал так, словно нас ничто не связывает. Лишь брошенное на ветер обещание, которое ты, видимо, давно забыл. А я вот помню. Блять, ты же знаешь, что я помню. Я жил им с того самого дня, каждый день мечтая выиграть, выкладываясь на полную ради того, чтобы ты стал моим тренером. Не говори мне, что не знал об этом. Ты все видел. Ты приходил на мои тренировки, был на всех моих соревнованиях. Блядский извращенец, тебе же так нравилось смотреть на моё тело. Касаться его. Так что изменилось?! Почему он, а не я?! Я надоел тебе, да?       Парня откровенно трясло, его пальцы лихорадочно сжимали ткань халата, так, что слышался её печальный треск. Губы теперь уже беззвучно шевелились, а вскинутые глаза сейчас смотрели на Виктора с таким отчаянием, что в груди последнего что-то невольно болезненно сжималось, накатывая волнами невыносимой тоски. Никифорову хотелось сделать хоть что-нибудь, как-то успокоить. -Скажи... не молчи, - обреченно всхлипывал Юра, даже не задумываясь о том, что сейчас он слишком открыт, слишком показал свои чувства и спрятаться после за маской грубого парня уже не сможет. Да и какая к чертовой матери разница?! - Мудак!       Юный фигурист с силой толкнул своего тренера в плечи, так что мужчина не хило приложился головой о татами. -Гребанный мудак... как в зад ебать, так что угодно скажешь, а сейчас молчишь... как же бесит! - блондин закусывает губу, стараясь сдержать, как сильно ему хочется разрыдаться. Как сопливая девчонка! Именно так он себя и ощущал - девчонкой, которой покрутили и бросили.       Виктор усмехнулся, с некоей нежностью смотря на обиженно сопящего мальчишку. Кажется, теперь фигурист понимал. Тяжёлые ладони сжали предплечья, чуть наклонив Юру вниз, а затем грубый поцелуй накрыл сжатые в узкую линию, совсем ещё детские губки. Вернее, вначале они стукнулись зубами, и лишь затем Виктор поцеловал по-настоящему. Терпко, обхватив нижнюю губу, пухлую и мягкую, оттянув её и помяв зубами, тут же толкаясь в рот парня языком, проходясь им по внутренним сторонам щёк, задевая нёбо и поглаживая мягкий, упорно уворачивающийся язык. Нескольких секунд пока Плисецкий был в ступоре хватило, чтобы полностью исследовать этот ротик и невредимым покинуть его до того, как парень резко отстранится, тупо вперившись в него взглядом. -Такой ответ тебя устроит? - Никифоров дышит жарко, теперь скрещивая руки за спиной любовника, нагло укладывая ладони на упругую задницу. - Не хочу ничего решать так радикально... Но ты только мой, и тебе пора это запомнить. -В отличие от тебя, у меня с памятью всё в порядке, - шипит блондин, выворачиваясь из слишком крепких объятий, но у него, естественно, ничего не выходит. -Я помню... всё помню... не говори так... я всё объясню. Потом. - Виктор тихонько смеётся, вновь пытаясь поймать изворотливые губы, однако Плисецкий не сдается. -Больше я на это не попадусь! Отвечай, или я уйду! - Юра ставит ультиматум, даже не замечая того, как его мужчине хочется смеяться. -Дурак, - светловолосый фыркает, притянув упирающегося подростка к себе, утыкается лицом в его льняную макушку. - Какая разница, кто мы? Друзья, любовники, пара? Наплюй на статус, он не должен значить для тебя ровным счетом ничего. Запомни лишь то, что я тебя люблю.