Холодный Ад

За стенами, белыми и холодными, все время горят костры, пожирая чьи-то тела, вспыхивают факелы и вырывается прямо из-под земли огонь. За этими стенами - Ад. Там всегда холодно. Застывшая лава, изувеченные постройки. Ад исказил все. Там, на страшной, пепельной земле бродит ужас. Ветра нет. Воздух застыл. Все застыло. Все замерло. Не осталось ничего. Ад - даже в последней крепости ангелов. Даже туда он проник. Пусть там не горит всепожирающее пламя. Пусть не мучаются там люди и не корчатся реки лавы - все равно. Все равно вечность и ожидание превратилось в одиночество и холод. Уже давно застыли чувства. Кажется, что эти двое даже забыли, как говорить. Им это не нужно. Они понимают друг друга без слов. Вечно холодный Ад. За что им это? Порой кажется, что никогда не придет спасение. Что они будут вечно медленно догорать в холодном огне белоснежных стен. Крепость - это слово лишь для вида. Настоящее ее название - Ад. Белые плиты под ногами, стены, уходящие в небо, гулкий стук молота и легкое жужжание повисающих в воздухе рун, шелест страниц и хриплое дыхание - неужели это все, что им дано? Когда? Сколько мгновений, сколько часов и лет еще осталось ждать? Последние живые люди здесь. Но живые ли? Она устала. Устала от бесконечных книг и старых страниц. Больше ничего не осталось. Только ледяное спокойствие и отчаянье. Джамелла садится прямо на плиты. Больше держаться нет сил. Она знала, что настанет такой миг, когда она просто сломается. Джамелла закусывает губу и яростно чертит в воздухе какую-то известную, должно быть, лишь ей руну. Та переливается голубым светом, вспыхивает и угасает. Угасает. Растворяется. Как она сама. Джамелла тяжело дышит, стискивая ладонями виски. Страшно? Нет. В одиночестве так легко сойти с ума. Но она не одинока. Он тоже устал. Устал от ничуть не греющего огня в крошечной печи кузницы. От сверкающих доспехов, отражающих бесконечный свет. Фальшивый свет. Лучше жить там, внизу, чем здесь. У него тоже не осталось чувств за эту вечность. Кроме одного. И Халбу, с трудом переставляя ноги - сколько он уже не сходит со своего места? - направляется к сидящей на холодных плитах. Надо держаться. Быть может, спаситель придет прямо сейчас? - Что ты только что написала? - Голос в этих замерших стенах звучит странно, страшно и необычно. Звук словно зависает в плотном воздухе. - Ад, - коротко отвечает она, встряхивая головой. Плотнее сжимает губы в тонкую полоску. Ему незачем лгать. Он и так все знает. - Ад? - горько усмехается он, сводя брови. Как она права. Как много хочется сказать ей, прямо здесь, прямо сейчас. Она не одна - Халбу тоже не верит уже ни во что. Но говорить ничего не надо. Она и так все знает. - Мы в Аду, - глухо продолжает девушка и вздрагивает - на плечо ложится ладонь. Теплая. А она уже давно забыла, что значит тепло. Джамелла неловко стискивает эти пальцы и вслушивается в звон падающей на пол железной перчатки и в шелест опускающийся на мраморные плиты книги. Книги. Броня. Они не нужны. - Да. - Голос крепнет, звучит, по-настоящему звучит в безразличных стенах Пандемониума. - Вдвоем, не так ли? Вставай. И Джамелла послушно встает с выщербленных плит, все еще держа эту крепкую ладонь в своих пальцах. Не хочется отпускать. Но придется. Халбу нехотя опускает руку. Все понятно, что он хочет сказать. Надо держаться. Он отходит к своему горну, не глядя на девушку. Та снова принимается за руны, словно ничего и не было. Теперь она выводит в ледяном воздухе совсем другие слова. "Ждать". "Спасение."