I don't feel so bad

Никому не двигаться! Все на колени! Руки за голову, чтобы я их видел! Настоящие пределы не те, что отмечены красным, обнесены заборами или отдают металлическим привкусом колючих прутьев. На самом деле, эти двое никогда их не познавали. Думали, что им все подвластно. Да и как можно познать предел, не доходя до него? Не останавливаясь на краю обрыва, перекатывая камни в пропасть. Не взмывая пылью в бесконечность... Они не знали предела, но отчаянно к этому стремились. Магнус любил наблюдать за Алеком в деле. «Босс», – так он его называл во время задания. А после – мог и «папочкой». «Фу, как пошло!», – притворно возмущается Алек, но ему нравится. Это точно. Поднятый к потолку пистолет, узкие прорези для глаз в лыжной маске, уверенная, вальяжная ходьба от заложников к кассовому аппарату. Силуэт, одетый во все черное. Именно в эти моменты Лайтвуд излучает какое-то дикое обаяние, грубую сексуальность. И именно тогда Магнусу неизменно хочется отдаться ему прямо на глазах у этой забитой в угол толпы. Оружие у охранника было отнято первым делом. Кассирша судорожно перекладывает деньги из металлического ящика в холщовый мешок, а руки то и дело задевают или опрокидывают что-то. «Поживее, милая! Мне еще на поезд нужно успеть!», – раздраженно обращается к ней Алек. Бейн же следит за неудачливыми посетителями, оказавшимися не в том месте, не в то время. «Спасибо за сотрудничество!», – делает он на выходе реверанс, и они уносятся прочь на машине без номеров. Полиция направляется по следам шин, ведущим в никуда. Домом они называют любую лачугу, где останавливаются больше чем на сутки. Но скорее, это не столько место, сколько они сами друг для друга. Сахар и Корица. Они пьют шампанское из бутылки, передают шипящие глотки в поцелуе и долго-долго, совершенно неутомимо, отмечают успех в постели. Магнус тонет в синей бездне глаз напротив и думает, хорошо, что те прорези такие маленькие. Эта красота предназначена только для него. Пальцы в перчатках перебирают купюры, ботинки идеально вычищены. Даже парфюм другой во время задания. Никаких улик. Следователи изучают зацепки, подброшенные специально. «Бенни и Клайд», – окрестили их репортеры. – Значит, я Бенни? – отбрасывает газету и сминает сигарету в зубах Магнус. – Можешь быть Клайдом. Мне все равно, – чмокает его Алек, не отрываясь от руля. – Нет, – со скулы мужчины стирают пепел. – Тебе это имя идет больше. «Простите, что без цветов», – машет пистолетом в руке, словно это утренняя газета, Лайтвуд. Кассирша с глазами испуганной лани съеживается от напряжения. Упитанный мужчина в сером плаще начинает задыхаться. – Черт, что это с ним? – спрашивает один из грабителей. – У... меня... астма. Ингалятор... – указывает он на свою сумку, лежащую на стойке. – По-пожалуйста... Магнус знает, что Алек сомневается, и взглядом призывает его к благоразумию. Тот кивает, и он подходит к сумке. Наклоняясь, заглядывает в основной отсек и достает небольшую коробочку. Та проскальзывает по плитке прямо до заложника. От того, как он глубоко задышал, все облегченно выдыхают, на миг забывая о собственном незавидном положении. Кажется, преступники даже услышали робкое «спасибо». «С вами приятно иметь дело», – покидают они растерянных посетителей и садятся в ожидающий у входа Форд. Выехав на пустую трассу, они снимают маски и сливаются в страстном поцелуе. На большой скорости их лица встречаются с вольным ветром, и тот уносит с собой их заливистый смех. Полицейские опрашивают людей, но те не могут сказать ничего путного. Они были молоды, но знали, чем занимались. Угон машин был лишь первой ступенью. Развлечением. Потом это стало частью уже другого промысла, более грандиозного и опасного. Особенно теперь, когда ко всем не ограбленным банкам прикрепляют полицейский наряд. Но от этого дело становится лишь более захватывающим, да? Спокойно! Вселенская служба распределения богатств. Вызывали? – Быстрее! У нас десять минут до прибытия новой смены патруля! – Милый, это не от меня зависит, а от ловкости пальчиков очаровательной мисс... – Лайтвуд наклоняется к бейджику, – Лорен. Один из клиентов банка, мужчина с до треска натянутой в животе рубашкой и прямоугольными усами, медленно, сантиметровыми сдвигами, перемещает руку в сторону груди. Одного пальца, скрывшегося за лацканом, достаточно, чтобы вытянуть оттуда маленький пистолет. «Босс!», – подбегает (и почему только не выстрелил?) и прикрывает Алека своим телом Магнус, когда две дрожащие пухлые руки вытягиваются и наводят прицел. Пуля проходит навылет. Бейн чувствует, как меняется форма его внутренностей. В некоторых местах странная пустота, в других – непривычная наполненность. Начинается паника, заложники рассыпаются кто куда. Алек стоит и ошарашенно смотрит на своего подельника и его алеющий, как закат, бок. Зрачки будто раздвигают проемы в маске. Вот он – его предел. Когда все выбегают из здания, в помещении остается один Магнус. Полиция застает его стоящим на коленях и изучающим отчетливые от впитавшейся крови линии ладони. Ты... оставил меня... Теперь только Бенни... Номер тридцать четыре - восемнадцать - шестьдесят три, повернись спиной, держа руки на затылке. Магнус поворачивается. Руки охранника проходят по груди, ребрам, старательно обходят левый бок, спускаются ниже и ощупывают ноги – от ягодиц до щиколоток. – А можно и нам его так потрогать? – облизывается один из заключенных, и другие подхватывают его слова сальными шуточками. – А ну разошлись, если не хотите загреметь в карцер! Осмотр окончен, Бейн опускает руки, и через промежуток между изгибом локтя и туловищем маленькая посылка погружается в его карман. – Сегодня кексик, а завтра – свобода, – шепчет ему охранник. Преступник надавливает на карман, и тесто в нем мнется и крошится. Отмычка или подробный план побега. А может, и то, и другое. – Спасибо, босс, – опустив голову, произносит Магнус, и кончики пальцев в ответ кратко пробегают по его ладони. «Всем заключенным следовать в свои камеры! Отбой!» – приглушается, а затем разом гаснет свет. Теперь они знают, что предел на вкус не как тюремная еда. Он все еще где-то там. Ждет, пока они доберутся.