Каникулы Эрика, или портрет для вампирёныша

Сидящий в кресле отец отложил стопку писем в сторону. — Опять ничего! — недовольно проговорил он. — Мне кажется, это уже выглядит неприлично! Отвечать ему никто не стал. Няня по своему обыкновению деликатно смолчала. Мама была слишком увлечена новым заграничным романом. Я же расположился прямо посреди гостиной на основательно побитой молью медвежьей шкуре и третий вечер кряду собирал из вороха деталей модель дирижабля. Отец кашлянул. Наш ответ, а точнее отсутствие такового, его явно не удовлетворил. — Может стоит написать кому-то другому? — папа требовательно посмотрел на мать. Та со вздохом опустила книгу. — Дорогой, — подчёркнуто сдержанно отозвалась она, — наберись терпения. Прошло ещё только три дня. Папа презрительно фыркнул. Я украдкой улыбнулся. Загадочный, не отвечающий на письма полковник, с каждым днём нравился мне всё больше. Вопреки ожиданиям, недавняя вылазка на пустырь закончилась для нас с Марком почти безнаказанно. По какой-то неведомой причине Каркофф не стал поднимать скандал, так что, получив лёгкий нагоняй от родителей, мы оба были снова готовы к подвигам и вовсю строили планы на будущее. Однако, как оказалось, последствия некромантической авантюры были куда более серьёзными. Дотошный господин Дорнер на досуге обдумал поведение своего сына и решил, что тот теряет слишком много времени зря. Когда в конце лета Марк показал мне новенькую, только от портного, гимназическую форму, я почувствовал, как моё сердце начинает сползать куда-то в селезёнку. Увы, своей гимназии в нашем городке не было. Это означало, что осенью Марк уезжает, а с его отъездом я лишаюсь своего последнего и лучшего друга детства. С местной мелюзгой мне было скучно. Детям постарше было скучно со мной. Что же касается родителей, то куда-то отсылать своё единственное чадо они не помышляли. От мысли, что я могу куда-то уехать, мама приходила в ужас. Отец же, узнав о решении Дорнеров, принялся искать для меня домашнего учителя. Кандидатуру он подбирал долго и тщательно. Наконец, по совету дедушки, выбор пал на почтенного старого вервольфа — отставного полковника Маринелли. Если верить отцу, этот самый полковник отличался невероятной храбростью, благородством, а так же обширными познаниями в области алхимии, астрономии и метафизики. Проблема заключалась лишь в том, что на письма старый вояка отвечал крайне неохотно и оставлять свой покой ради педагогической деятельности он тоже не торопился. Вообще-то, серьёзно заняться моим образованием родители пытались уже не раз. К моей великой радости, все их попытки заканчивались практически безрезультатно, потому наблюдая за тем, с каким скрипом идёт переписка между отцом и полковником, я тешил себя надеждой, что авось и на этот раз всё закончится благополучно. То есть — так и не начавшись. Няниных уроков чтения, этикета и арифметики мне казалось более чем достаточно. Из коридора послышался бой часов. Отец, находящийся и без того не в лучшем расположении духа, скомкал газету. — Безобразие! — процедил он сквозь зубы. — В этом доме хоть что-то делается вовремя? Мама нарочно пошуршала страницами. Няня натянуто улыбнулась. Папа поднялся на ноги и сердито позвонил в колокольчик. В приоткрывшуюся дверь просунулась физиономия Леокадиуса. — У? — не очень по-лакейски осведомился сторож. Отец оскалился от злости. На лице тролля появилась напряжённая работа мысли, после чего он уже вежливее повторил: — Ваша светлость? Папа картинно заложил руки за спину. — Ты знаешь, который час, Лео? — ледяным голосом спросил он. Тролль простецки пожал плечами. Отец глубоко вздохнул. — Уже десять вечера! — произнёс он с расстановками. Его голос стал похож на зловещее грудное рычание. Тролль не проникся: — И что? — спросил он по-панибратски. — А ничего! Где наш завтрак? Тролль сосредоточенно сдвинул брови, потом понимающе кивнул и исчез. Закрыть за собой дверь он не догадался. Папа немного походил по комнате, после чего снова уселся в кресло. В комнате стало тихо. Какое-то время каждый из нас молча занимался своим делом. Потом за дверью послышались торопливые шаги. — Ваша светлость! — выпалил ворвавшийся без стука Леокадиус. — Ваша светлость, там это... на кухне... Папа стукнул ладонью по подлокотнику кресла. У него на языке уже была готова едкая речь о надлежащем поведении слуг, однако тролль выглядел настолько растерянным, что отец только и произнёс: — Что? Леокадиус одёрнул полы подскочившей от бега рубахи: — Там ну, это... скандал! Папа выгнул бровь. Мама отвлеклась от чтения и тоже заинтересовано посмотрела на сторожа. Тот растерянно умолк. — Какой скандал, Лео? — наконец не выдержала мама. — Объясните же! Тролль шумно поскрёб затылок: — Да ерунда всё, ваша светлость! Жанетта осерчала. Кухарка. Говорит, гангрена какая-то... или гигиена? Словом, мух на кухне полно! Никак нельзя еду готовить. Родители переглянулись. Няня смотрела на тролля как на умалишённого. Я деловито перебирал детали от дирижабля. Наконец к отцу вернулся дар речи, а с ним и раздражение: — Какая кухарка, какой скандал, какие мухи? — со всё возрастающим возмущением начал вопрошать он. — Откуда им взяться-то! — Да известно откуда! — тролль осклабился. — Там же галерея рядом. Отец опешил: — При чём тут галерея? — Ну как же — я ж их всё лето от портретов отгонял. Мух этих! Так вроде ничего, но молодой хозяин им как мёдом помазан. Тучами садятся! Леокадиус хотел сказать что-то ещё, однако его не дослушали. Мама внезапно отложила свой роман и быстрым шагом вышла из гостиной. Мы все, как по команде, поспешили за ней.