После пепла

Линали умеет радоваться. В который раз спрашивая это у самой себя, она понимала, что умеет. Например, когда наступает передышка между миссиями. Когда Лави рыжей молнией несётся в библиотеку завалиться спать в привычной куче книг. Когда Аллен с улыбкой до ушей влетает в столовую, а после сидит за столом, который чуть ли не трещит от количества тарелок. Когда Канда хмуро встанет и пройдёт мимо, обязательно дёрнув за седые волосы, толкнув какую-нибудь тарелку или опрокинув содержимое той прямо на бедную головушку тут же вскакивающего Аллена, чтобы потом едва заметно усмехнуться. Когда Комуи в очередной раз умоляет научный отдел не трогать нового Комурина, ведь Комурин ни в чём не виноват, Комурин — милашка и душка, а во всём виноват только их ужасный растворимый кофе, который в миллион раз хуже, чем у его милой невинной сестрёнки. В такие моменты Линали понимает, что радость — единственное, что не позволяет ей оступиться в очередном бою. Линали умеет грустить. Даже не грустить, она умеет тосковать, ощущая мрачную обречённость. Когда Аллен, такой добрый и милый Аллен, снова скомкано улыбается, пряча дрожащие руки за спиной. Когда Канда отводит взгляд, поджимает губы и вертит в руке брелок-кисточку, механическим голосом сообщая ей о новых смертях, потому что это всегда просили сделать именно его. Когда Лави прерывистым шепотом успокаивает её на миссиях, бережно закрывая глаза, пока тела людей рассыпаются в пыль. Когда Орден собирается в церкви и в звенящей тишине молча смотрит на гробы. И тогда, сквозь слезы глядя на деревянные ящики, Линали понимает, что эта боль — единственное, что до сих пор толкает её спасать людей. Линали умеет любить. Любить искренней, чистой любовью. Да хоть того же Лави, у которого глаз загорается задорным огоньком, когда она просит что-нибудь рассказать. Комуи, своего несносного брата, не позволяющего всему Ордену спокойно спать своими изобретениями. Любит его мягкую улыбку вслед, но сердце сжимается каждый раз, когда до ушей долетает очередная робкая просьба вернуться живыми. Любит Аллена, его непоколебимую веру в друзей, в тот путь, который он избрал. Любит ерошить седые волосы, а после со смехом убегать, на весь этаж выкрикивая, что за ней гонится привидение ежа. Любит ворчание и бубнеж Ривера, когда тот в очередной раз откапывает смотрителя из кучи документации, которая в самый ответственный момент всегда умудряется обрушиться китайцу на голову. Любит избегающего всех без разбору Канду, его неизменное цыканье, фырканье, шипение, сдавленное рычание, когда она упорно следует за ним. Любит в зале для медитаций бесшумно подкрасться и, думая, что её не заметили, коснуться притягивающих взгляд волос, чтобы через мгновение оглашать помещение звонким смехом, потому что мечник, смягчив взгляд, принимается её щекотать. Любит колотить в его дверь, потому что была слишком надоедливой, и Канда выставил её в коридор. Линали любит Орден, потому что обрела в нём семью. И когда размышляет об этом, сидя под дверью в комнату хмурого друга, понимает, что любовь — то самое, единственное и неповторимое, что даёт ей силы на жизнь среди отчаяния, страха и боли. Но её мучает только один вопрос. Один, самый, может, незначительный для других, но важный для неё. А умеет ли Линали жить?

***

Орден прекрасен в своей мрачности. Линали всё никак не может понять, почему считает это место уютным. Возможно, из-за того, что здесь её друзья. Ведь на войне могут быть друзья? В её голове огромная сцена, на которой она и существует. Смотрит на милого доброго шута, на рыжего лиса, слышит шепот суфлера и никак не может вспомнить свои слова. И когда брат вызывает её к себе, Ли хмурит брови и закусывает губу до боли, до первой крови, нисколько не заботясь о своём внешнем виде. На войне, знаете ли, совсем плевать, как выглядишь, когда можешь позорно сдохнуть в гуще битвы. Важнее успеть, добежать, долететь, прикрыть чужую спину собой. Даже спину Аллена, что бы тот ни кричал, что может сам, и помощь ему не требуется, особенно если ради этой помощи кто-то рискует лишиться жизни. Пусть жалкой, сложной, запертой в стенах Ордена, но жизни. И Линали послушно кивает, получая на руки чёрную папку с новым заданием в Париже. Улыбается, крепко обнимает брата под насмешливое фырканье со стороны двери, пропускает мимо ушей просьбу вернуться живыми и выходит. В коридоре мрачно и пусто, Линали с тихим стоном сползает на пол, прижимает к груди папку и со злобой стирает мокрые дорожки на щеках. Сквозь хлипкую дверь, которую не раз с ноги открывали Канда или Аллен, Линали слышит чересчур серьёзный тихий голос Комуи и односложные ответы Канды. Брат просит присмотреть за ней, и Юу, для приличия поворчав, соглашается. Пожалуй, Канда — единственный, с кем Ли чувствует себя неуютно, непривычно, не смея нарушать гробового молчания между ней и мечником. Канда прост, словно раскрытая книга. Меньше слов, больше дела — вот и весь темноволосый экзорцист. Канда вместе с лёгкостью до того сложный и непонятный, что Линали порой становится страшно, что она, выросшая рядом с ним, всё никак не может подобрать такой темы, чтобы Канда наконец прекратил свою извечную игру в молчанку. Когда рядом открывается дверь, у неё выхватывают папку. Канда мрачно пролистывает несколько листов, привычно фыркает и уходит, оставляя её в одиночестве. Линали вскакивает на ноги и бежит следом, втайне надеясь, что поступает правильно. Она хватает его за руку неловко, царапая ногтями, но Канда ладонь не вырывает. Идёт молча, прямо, словно неживой механизм, одинаковыми шагами меряя коридор. Ни одного лишнего движения, не напрягаясь без надобности. Так часто ходит и Аллен, Линали замечала. И Лави, когда перестаёт быть беззаботным рыжим кроликом. А она никогда так не умела. Спина затекает от одного положения, и Ли невольно задумывается об осанке. Ноги отказываются делать точно отмеренные шаги, и её шатает. Они минуют бесчисленные лестничные пролёты, встречают сонного Алистера в обнимку с Джонни, плетущихся наверняка куда подальше от работы. Линали улыбается и тут же себя одергивает, потому что улыбаться нечему. Иногда ей кажется, что Канда оказывает слишком большое влияние на свое окружение, окутывая всех серьёзностью и запрещая беспричинный смех. Потом им попадается Аллен, сразу повеселевший при виде хмурого недо-друга. Аллен широко улыбается, спрашивает, куда они направляются вместе, и сразу грустнеет, понимая, что хорошей тренировки не предвидится. И так, переговариваясь с Алленом, Линали понимает, что он изменился. Что больше нет того нелепого подростка, впервые увидевшего столь масштабную организацию. Замолкает на некоторое время, и Аллен, заскучав, начинает приставать к Канде скорее машинально, чем на самом деле желая получить в наглую клоунскую морду. Канда сильнее хмурится и впервые не срывается, удерживая распалившуюся ярость настолько глубоко, что Линали не сразу замечает её в синих глазах. Замечает только у самой воды, когда Аллен с улыбкой помогает ей перебраться в лодку и желает Канде утонуть где-нибудь далеко. А потом, когда они отплывают достаточно далеко, подпрыгивает и кричит, что если тупой патлатый не явится на тренировку по расписанию, то он его из-под земли достанет. Линали улыбается.

***

Канда молчит на пароходе, прячась ото всех. Молчит в поезде, послушно выходя из купе, которое им выделили на двоих, когда Линали, краснея и отворачиваясь, просит его об этом. Молчит, отрешенно глядя в окно, прислонившись к нему спутанной чёлкой. Линали отчаянно ищет тему для разговора, но Канда отвечает так, что не получается говорить дальше. И приходится молчать, в сотый раз перечитывая описание очередных странностей в какой-то заброшенной деревеньке. Лес, полный акум, в котором где-то медленно зарастает заброшенная часовня. Линали это кажется чем-то до ужаса глупым. Но спросить она не решается. Париж Линали не нравится. Слишком пышно и праздно, будто и нет её, этой войны, за которую отдано столько жизней и ещё столько же предстоит отдать. Люди веселятся, улыбаются и кивают друг другу. Ей, торопливо шагающей за напарником, тоже пару раз улыбнулись. А она в ответ сумела выдавить лишь кривую ухмылку. Канде легче, он вообще улыбается раз в году. И то мысленно. Линали хотела бы назвать Канду отвратительным эгоистом, да язык не поворачивается. Нельзя. Не может она такого сказать о том, кто столько раз спасал чужие жизни, жертвуя собой, а после с руганью вставал и уходил с опустевшего места битвы. Они останавливаются в маленькой гостинице на окраине города, и Линали понимает, что из вещей у нее только запасной плащ-куртка. У Канды едва ли больше. Голем тревожно мигает красным и шебуршит помехами. Линали привычно ищет телефон и, когда голем садится на провод, с облегчением слышит крик Ривера, что смотритель занят, потому что его завалило документацией. Ривер просит её быть осторожнее и следить за Кандой, чтобы тот не делал необдуманных поступков. То есть не бросался очертя голову под пули акум. Хотя Линали была уверена, что Канда так и сделает. Сухой щелчок оповещает её об окончании разговора, голем кружит где-то поблизости. Париж кажется ей отвратительнейшим местом. Она заходит в номер мечника без стука, глубокой ночью, в одной ночной рубашке да накинутой поверх куртке. Канда приоткрывает глаза и внимательно следит за каждым её шагом. Он сидит на полу, прислонившись спиной к стене и откинув голову. С волос капает вода, полурасстегнутая рубашка давно намокла. Свеча на прикроватной тумбочке догорает, но ему хватает и этого света. Линали знает, он спит на миссиях редко и мало, рвано, просыпаясь от каждого шороха. Она и сама не может спокойно уснуть. Аллен тоже спит мало и в основном днём. На миссиях дрыхнуть без задних ног может только беспечный Лави. Канда открывает глаза полностью, глядя на неё абсолютно безразлично. Линали никогда не могла объяснить такой взгляд. Если взять только тему влечения, то его Канда не испытывал ни к кому. Но он каждый раз смотрит своими пустыми глазами, вгоняя собеседника в дрожь и замечая малейшее движение. — Не спится? — хриплым после многодневного молчания голосом спрашивает Линали, осторожно усаживаясь на самый краешек кровати. Канда качает головой, вцепляется пальцами в завивающуюся чёлку и приглаживает наверняка не в первый раз. Линали поджимает губы и оглядывает скудно обставленную комнатку. Почти как в Ордене. Почти как дома. Считает ли Канда Орден домом? — Канда? — тихо зовёт она, зябко поводя плечами и разглядывая собственные босые ноги. Молчаливый кивок, показывающий, что её слушают. Юу медленно застегивает рубашку и ещё ниже сползает по стене. Муген Ли замечает только сейчас, разглядывая оставленную у стула катану. — Как ты относишься к Лави? — неожиданно для себя спрашивает она, вздёргивая брови и с интересом оглядываясь на экзорциста. Канда долго молчит, вновь закрыв глаза, теребит выбившуюся из скрученного хвоста прядь, то наматывая её на пальцы, то прочёсывая. Его дыхания почти не слышно, и Линали остается в окружении собственного сопения. Рядом с Юу она чувствует себя неуклюжей доверчивой дурочкой. — Как к экзорцисту, — отвечает Канда сухо, холодно. И Линали понимает его. Не как к другу, не как к товарищу, не как к врагу, а как к экзорцисту. Это означает лишь солидарность. Никаких привязанностей, никакой дружбы, потому что этого «как к экзорцисту» может не стать в любой момент. — А к Аллену? — не успевает она сдержать рвущийся наружу вопрос. Канда приоткрывает один глаз, внимательно вглядывается в её лицо и хмурится. Неожиданно садится прямо, проявив желание продолжить разговор, мнет в руках шнурок для волос и фыркает. — Тупой стручок, у которого героизм из задницы лезет, — ухмыляется он. И Линали вновь понимает. Аллен занимает место чуточку выше остальных, потому что на нём можно сорваться, наплевав на ограничения, а Аллен лишь улыбнется, презрительно, лживо. И замахнется рукой в ответ, превращая улыбку в животный оскал. Ему тоже есть что вымесить на взбешенном мечнике. — А ко мне? — закусывает губу Линали, подаваясь вперед. — Глупая, — он отвечает почти сразу, пытаясь распутать мудреный узел, который сам только что завязал. — И плакса. — Дурак ты, Канда, — фыркает Линали, нисколько не обижаясь. Сама всё знает. — А к Миранде? Канда морщится, тянет конец шнурка и ещё больше затягивает узел. Раздраженно сопит, кусает кровоточащую губу и отбрасывает шнурок в сторону. — Заткнись. Линали хмурится, понимая, что откровенничать тот больше не намерен. Встает на ледяной пол, поднимает шнурок и внимательно оглядывает узел. Куртка соскальзывает с худых плеч, и она зябко передёргивается. Канда неожиданно заинтересованно оглядывает её и снова фыркает. — Прикройся, дура. Линали вспыхивает, чувствуя, как краснеет лицо, и бесцеремонно заворачивается в его одеяло, с облегчением ощущая, что обжигающего взгляда больше нет. — Кто бы говорил, — кивает она на вновь расстегнутую рубашку и удивляется, когда это он успел. — Я же не девчонка, — ворчит Канда. Линали смотрит на него в упор, откровенно, не стесняясь. Полулежа на полу, в распахнутой рубашке, с бинтами на шее еще с Ордена и кровоточащей губой, которую разбил какой-то пьяница, попавший под горячую руку, привычно собранный Канда выглядит слишком небрежно, слишком расслабленно, но Линали знает, что даже сейчас он напряжен. Пальцы машинально распутывают узел, она кидает в напарника шнурок, подходит и опускается рядом, заворачиваясь в неожиданно тёплое одеяло. Всё здесь какое-то неожиданное. Канда вертит в руках шнурок и начинает запутывать новый узел. Линали долго наблюдает за его пальцами и думает обо всём на свете. Когда руки мечника замирают, Линали поднимает голову и успевает заметить, как Канда, отвернув голову, засыпает. Обычным крепким сном. У неё в груди разгорается тепло, она жмется к нему чуть ближе и притягивает колени к груди. Высшая степень доверия, если Канда уснул рядом.

***

Они ищут часовню с раннего утра. Линали не замечает, когда наступает вечер. Канда ворчит и раздражается на любую треснувшую ветку. Когда Линали готова повернуть обратно, они выходят на поляну. Часовня высокая, старая, с облупившейся белой краской, открывающей каменные стены. Из щелей между камнями пробиваются ростки и целые кустики. Подняв голову, Линали замечает хорошо сохранившуюся верхушку с непонятной фигуркой на шпиле. Почти тогда же Канда рычит и оказывается за её спиной. Линали понимает, акума. Сапоги активируются скорее сами, чем она сама решается вступить в бой. Оглядывает сплошной второй уровень и замечает мелькнувшего в середине взрыва Канду. Акума злобно хихикают и пискляво верещат о Тысячелетнем Графе, Линали взмывает в воздух и пытается не слушать. Акум она всегда убивает. Никакого спасения, как думает чистый Аллен, она желает убить их со всей ненавистью к Ордену и войне. И она уверена — Канда тоже убивает. Это уже не люди и никакие не страдающие души, это уже механические убийцы, за которыми шлейфом тянется смерть. Акума никто кроме Аллена не хочет спасать. И Линали уже не уверена, какая именно цель у Невинности. В конце концов, не так уж она и невинна. Её отбрасывает взрывом, Линали падает на развороченную землю и невольно стонет от режущей боли в груди. Она почти уверена, что рассыплется, как сотни других, когда в её сторону поворачивается третий уровень. Не успевает закрыть глаза, не успевает вообще ничего, слышит только поражающую тишину и невнятный крик. Канда тоже не успевает, лишь закрывает её собой, когда акума запускает в их сторону свои паутины. Канду пробивает насквозь, он медленно оседает, и акума хрипло смеётся. Линали больно. Ей кажется, что это из её груди торчит острая палка. Ей кажется, что это она медленно покрывается чёрными пентаграммами и хрипит поторапливаться и не стоять столбом. Линали нападает. Со всей скоростью, со всей мощью, на которую только способна, со жгучей ненавистью в крике и лиловых глазах. Именно сейчас, когда за спиной Канда упрямо сохраняет сознание и скользкими красными пальцами вырывает из груди острый конец, она хочет убивать. Акума взрывается с криком, и она не уверена, куда отправится проклятая душа. Линали падает на колени рядом с Кандой, заглядывает в помутневшие злые глаза и совсем не слышит, что он ей говорит. Она разрывает его плащ окончательно, с ужасом смотрит на края рваной раны, и её выворачивает прямо здесь же, и сразу исчезает звенящая глухота. Канда жутко смеется, не в силах поднять руки и стереть с губ кровь, а в глазах едва заметная тоска. Он закрывает их, закрывает осуждающие глаза, дышит хрипло и рвано, со свистом, через раз. Линали тащит его обратно на себе.

***

Канда не приходит в сознание все три дня, что она ухаживает за ним. Когда врач промывает рану, хмуро качая головой на отказ зашивать и перебинтовывая, Линали стоит рядом и убирает с лица экзорциста взмокшую чёлку. Врач уходит, сказав, что надежды на благополучный исход нет, и оставив им свою помощницу в сиделки. Энни достаёт Линали вопросами и постоянно что-то мнёт в руках. — А что это за меч? — Его оружие, — бурчит Линали, сидя на полу спиной к кровати. На Канду она даже не смотрит. Знает, что выживет. — Муген. — Линали, — мягко шепчет Энни, касаясь её плеча. — Вы все так равнодушно относитесь к подобным ранениям? Она сжимает в руках шнурок мечника и закусывает губу. Миниатюрная девушка бесит до невозможности, но Ли бы не выдержала нового молчания. — Это ничего не значит, — она рубит слова на слоги, отбрасывая волнение и не глотая окончания. — Просто ещё одна рана. — Просто рана? Линали, — с сомнением и строгостью тянет Энни, — это же ваш друг. Товарищ. Быть может, любимый? — Нет, — пальцы путаются в шнурке, она хмурится. — На войне видишь подобное всю свою жизнь. Привыкаешь. — А церковь? — не отстает та. — А что церковь? Вы правда думаете, что там еще остались те, кто верит в бога? Она замолкает, едва соображая, какую глупость говорит. Энни уходит поздно вечером, оставляя её в одиночестве. Линали оборачивается к Канде, поправляет одеяло и вздрагивает, замечая кровь, пропитавшую бинты. Убирает засаленную чёлку со лба. Линали смотрит в его лицо долго, напряжённо, пока ссохшиеся губы не шевелятся. — Дыру просверлишь, — хрипит Канда, не открывая глаз. — Давно очнулся? — Линали опускается на кровать и сжимает его руку. — Когда эта истеричка спрашивала про Комуи. Линали вяло улыбается. Это было около пяти часов назад. Канда некоторое время лежит молча, не открывая глаза. Он дышит ровно и глубоко, и Линали кладет ладонь на его лоб. — Как ты? Канда дёргается и болезненно шипит. Глаза открываются сами. Улыбка сползает с лица Линали, она смотрит испуганно, готовая в любой момент сорваться за врачом. — Хреново, — выдыхает Юу. — Ты обещал Аллену вернуться, Канда. Неужели пропустишь вашу тренировку? — Заткнись, — он с трудом отворачивается к стене и снова засыпает. Линали не уходит в свой номер и остаётся здесь, сидит до глубокой ночи, вертит в руках шнурок и думает, что неплохо было бы забрать Чистую Силу, но одной Канда ей не разрешит. Думает, что брат наверняка волнуется, потому что она не звонила ему больше ни разу. И засыпает только под утро, окончательно растеребив шнурок. Утром Канда не просыпается, дышит рвано и хрипло. Линали не идёт за Энни. Она знает, что абсолютно все откажутся помогать, отговорившись тем, что мечнику суждено умереть. Стрелки настенных часов почти не двигаются, у Линали впервые в жизни затекают ноги, а она всё сидит на полу у кровати. Спустя два часа смена мокрой рваной тряпки на лбу Канды выполняется уже механически. Линали смотрит на часы и думает. Думает о Миранде. Лотто недавно подарила ей розовые заколки, купленные на одной из миссий. Дарила с улыбкой, без обычного стеснения и дрожащих рук. Это было слишком… Просто слишком. Ли даже не могла описать все переполняющие её чувства в тот момент. Минутная стрелка отсчитывает ровно сорок минут, и Линали устало встаёт на ноги. Когда-то она имела привычку бегать в больничное крыло и подолгу сидеть в ногах молодого мечника. Со временем Юу научился держать лицо настолько идеально, что никто уже не догадывался, ранен он или нет. Не морщился при каждом неосторожном движении, всегда одинаковыми шагами мерил коридоры Ордена и всё больше прятался. Линали знает, что он прячется от её брата. Знает, что чудесная регенерация давно не работает как надо. Канда что-то тихо бормочет, отвлекая её от мыслей. Линали дёргается и склоняется над ним, напряжённо вглядываясь в лицо и ничего не замечая. Часы противно щелкают, и она уже не знает, существуют ли эти щелчки в реальности, или это всё лишь плод измученного воображения. Чистую Силу она решается забрать одна только вечером, выходя из номера совершенно бесшумно.

***

Лес больше не напрягает, корни не норовят запутать ноги и опрокинуть, и прогулка до часовни кажется лёгкой. Линали замирает только у самых стен, запрокидывая голову и пытаясь разглядеть в сумерках фигурку с Невинностью. Часовня в темноте больше похожа на старый рыцарский замок, заросший кустами и плющом, кое-где камни, едва держась в кладке, повыпадывали. Линали стоит долго, слушая звенящую тишину. Вспыхнувший яркий свет ослепляет её всего на несколько мгновений, она зажмуривается и отворачивает голову, но этих мгновений достаточно, чтобы вокруг часовни кольцом сомкнулись десятки акума. Акума что-то шепчут, шелестят, совершенно не замечая экзорциста. Линали трёт слезящиеся глаза, щурится и пытается посмотреть вверх, на источник света. Им оказывается та самая фигурка на часовне, совершенно неуместная. Фигурка вспыхивает ещё ярче и с грохотом и ярко-жёлтым светом уничтожает акум, которые всё заменяются и заменяются новыми. Линали не понимает, замирает, перед глазами стоит Чистая Сила Падшего, та самая, из которой Аллен пытался вытащить Сумана. Линали смотрит во все глаза, акума взрывают пулями изрытую землю, силясь попасть в фигурку, а Невинность словно сошла с ума и подчистую уничтожает творения Графа. Линали активирует сапоги только с третьей попытки, взмывает вверх, к фигурке, опускается на черепицу и едва уклоняется от пули акума. Фигурка вблизи оказывается ангелом с расправленными крыльями и вскинутыми вверх в молитвенном жесте руками. Ли тянется к ангелу, но пальцы тут же обжигает адовым пламенем, фигурка вспыхивает ещё ярче и начинает сносить деревья вместе с акума. Сотни первого уровня берутся откуда-то с ужасающей скоростью, Линали отбрасывает на землю очередным взрывом, и сразу же она слышит шаги за спиной. Канда идёт спокойно, чётко отмеренными шагами, держит спину прямо и смотрит ей в глаза. Линали тут же опускает голову, чувствуя себя провинившимся щенком. Мечник даже не одевался, лишь плащ накинул да так и остался с перемотанной бинтами грудью. — Знаешь, какая ты идиотка? Когда Канда опускается рядом с ней на корточки, игнорируя всё происходящее у часовни, поправляет шнуровку сапога и машинально касается бинтов, Линали отворачивает голову. Не может, не хочет слушать поучения. — Знаешь, значит, — утвердительно тянет Канда и фыркает. — Ну и зачем? — Я подумала… — вскинула голову Линали. — Да неужели? — шипит Юу, скалясь и облизывая кончиком языка ровный ряд зубов. Линали передёргивает от этого действия, слишком звериного. Собственное желание доказать что-либо исчезает, звуки битвы акум и фигурки ангела отдаляются, и она позволяет себе взглянуть на руку. Кончики пальцев почернели, по ладони на глазах расползается красная сетка. Канда хмурится и дёргает её за плечо. — Что это за дрянь? — Фигурка, — шепчет Линали, вглядываясь в ангела издали. — К ней нельзя прикоснуться. — Дура. Иди и убивай этих уродов, я достану ту чёртову штуку. Канда срывается с места мгновенно, словно это не он ещё утром не приходил в себя. Линали в растерянности бросается следом, по пути уничтожая одного слишком настырного акума. Мечник залезает до фигурки по стене с завидной ловкостью, разрубает Мугеном акума, и Ли мгновенно оказывается рядом, уничтожая второго. Ангел снова вспыхивает жёлтым и значительно чистит ряды акум. Канда хватается за его крылья, шипит и отдёргивает руку. По пальцам ползет красная сетка, Линали невольно глядит на свою руку и с удивлением ничего не обнаруживает. Второй уровень появляется неожиданно, отбрасывая Канду прямо в дерево и вызывая невольный вскрик. Только тогда Линали понимает, что рана всё ещё не зажила, бинты медленно пропитываются кровью, и Юу бледнеет на глазах. Линали уничтожает акума с привычной ненавистью, замечает ещё одного и отчаянно думает, что на второй бой их с Кандой не хватит. — Канда! — она бросается к часовне, взлетает и отвлекает на себя акума. Канда понимает. Канда всегда слишком хорошо её понимал. Бежит по разрытой земле, игнорируя открывшуюся рану, вновь забирается к фигурке и хватает её обеими руками. Линали нервно закусывает губу, когда слышит его крик, и всеми силами отговаривает себя смотреть вниз, сосредотачиваясь на врагах. Не выдерживает, подлетает к часовне и с ужасом замирает рядом с мечником. Его руки обгорают слишком быстро, Юу до крови прокусывает губу, жмурится и сжимает крепче. Ангел красный от крови, с рук мечника свисают куски кожи и мяса. Линали забывает обо всём. Бросается к нему, хватает за руки, пытается заставить отпустить, кричит что-то не совсем цензурное и, кажется, услышанное где-то и когда-то в шахтах. Она знает, что Канда голову расшибёт, но закончит то, что начал. Знает, что Канда ни за что не отпустит чёртова ангела, даже если от его рук не останется ничего, и пусть это всё ради ненавистной Невинности. Нечаянно касается сама фигурки, отдёргивает чернеющую руку и внезапно обнаруживает, что акума исчезли. Замирает с поднятой вверх головой. Когда Канда ломает ангелу голову, и жёлтый свет гаснет, Линали успевает замёрзнуть. Руки Канды не похожи на руки — одно сплошное кровавое месиво, сквозь которое проглядываются кости. Юу просто скатывается и кулём падает на землю, сжимая Чистую Силу. На этот раз Линали идёт рядом с ним, цепляясь за плащ и отстраненно думая, что когда-нибудь Канда точно должен свалиться без сознания, но этого не происходит, даже если бинты на груди давно покраснели. Канда разговаривает с Комуи холодно и резко, Линали одной рукой держит телефонную трубку у его уха, другой сжимает добытую Невинность и шёпотом умоляет спросить про Ковчег. Канда не спрашивает. Канда требует открыть им врата таким тоном, что Комуи на том конце провода соглашается без возражений, севшим голосом, и только уточняет расположение ближайшей церкви. Церковь Канда не называет, злобно зыркает на Линали, и она плотнее прижимает чёрную трубку к его щеке. Юу рычит, сплетает заковыристые проклятия и требует открыть чёртовы врата прямо здесь, перед ним, и он даже с места не сдвинется, если придётся тащиться в церковь. Прежде чем раздаётся щелчок, Линали успевает услышать взволнованные крики брата. Врата появляются на заднем дворе гостиницы через час. В ночной темноте Линали пытается разглядеть напарника, с дрожью ощущает пульсацию Невинности в руке и громко дышит. Настолько громко, что Канда срывается, кричит на неё, протаскивая через белые улочки и дома, выталкивает перед собой прямо в зал Ордена и продолжает кричать. Линали замечает вытянувшееся лицо Аллена, который невольно стёр с лица приветливую улыбку, и, опустив голову, покорно принимает вспышку ярости. Канда успокаивается быстро, когда замечает бегущих к ним Комуи и кого-то из медперсонала. Уйти ему не дают, перекрывают все пути, а непонимающий Уолкер тянет обратно за плечо. Рывком снимает с мечника плащ, и бесполезная тряпка опускается на пол в гробовой тишине. Линали в панике оборачивается к брату, ища поддержки, но смотритель на неё не смотрит. Канда бледный, с прокушенной губой, туго перебинтованной грудью, но даже сквозь бинты уже капает кровь. Руки красные до локтей — Линали невольно вздрагивает — вместо пальцев белеют окровавленные кости и ошметки кожи, ладони словно ободраны при сумасшедшем спуске с каменной стены и торможением руками. Аллен медленно отступает под невменяемым взглядом, распахнув посветлевшие глаза. — Канда? — севшим голосом шепчет Комуи, непроизвольно вздёргивая руку и делая несколько шагов. Канда медленно оборачивается, три долгих секунды прожигает смотрителя почерневшим взглядом и одним движением вздёргивает посеревшего от ужаса Уолкера вверх, сжимая его шею обожженной рукой. Аллен брыкается ногами, хрипит и ничего не делает, опасаясь притронуться к изуродованной плоти. — Не смей прикасаться ко мне, ублюдок, — шипит Канда ему прямо в лицо, а после медленно разжимает пальцы, чудом сохранившие дееспособность. Аллен валится на пол и тяжело дышит, не решаясь подняться. Линали пятится, когда Юу идёт к ней, слышит крик брата и зажмуривается. Но Канда только вырывает Муген из её рук и молча покидает зал.

***

Комуи хмурится и перечитывает последнюю страницу в который раз. Линали сидит на краю кровати, стараясь не потревожить спящего. По палате ходит Аллен, изредка бросающий на смотрителя заинтересованные взгляды. — Ангел? Фигурка ангела? — Брат, я уже третий раз отвечаю на этот вопрос. — Комуи-сан, лично меня больше интересует способ проявления Чистой Силы, — выхватывает листы Уолкер. — Аллен-кун, верни, пожалуйста, — просит Ли-старший, возвращая себе отчёт. — И ты уверяешь, что это… От прикосновения к ангелу? Все трое невольно оглядываются на Канду. В больничном крыле сегодня слишком тихо. Комуи, силком заставив сестру обследоваться, всё-таки оставил её в палате, Аллен ошивался здесь за компанию, а Канда, отгороженный ширмой, спал. Его руки Матрона не решилась залечивать и только забинтовала. — Да, Канда довольно долго держал его, — задумчиво тянет Линали. — Ты тоже? — И я, но… — она опускает взгляд на свои руки. — Всё исчезло. Комуи долго смотрит на мечника. Настолько долго, что Аллен успевает прочитать отчёт и задать Линали пару вопросов. Хмурится, дрожащей рукой поправляет одеяло и переводит на сестру совершенно потерянный взгляд. Рядом с бессознательным Кандой почему-то все становятся слишком заботливыми и серьёзными. — Линали, я… — смотритель забирает у Уолкера листы. — Я понимаю, что ты устала, и что я поступаю ужасно, но тебе нужно отправиться на другую миссию. Аллен-кун и Лави-кун с тобой. Линали кивает, кивает слишком понимающе. Встаёт, под удивленным взглядом Аллена подходит к кровати Канды и кланяется. Она знает, что мечник никогда не примет её благодарности, и поэтому делает так тайком от него. Комуи идёт к выходу из палаты, подталкивает Аллена в коридор, ждёт Линали и, почти закрыв за собой дверь, долгим взглядом смотрит на мечника. — Спасибо тебе, Канда-кун. Шепчет едва слышно, но слова оседают в воздухе тяжело, Аллен отворачивает голову и непроизвольно касается шеи. Линали улыбается. Ей становится легче.

***

Лави без умолку тараторит, что-то рассказывает напару с Алленом, радуется солнечным дням и тормошит, тормошит, тормошит её. Линали впервые не глядит по сторонам, когда они оказываются в Риме. Линали вообще никуда не глядит, её беспокоит Канда. Когда они связывались с Орденом в гостинице, и Аллен беззаботно расписывал Комуи город, Линали, дождавшись своей очереди, спросила про него. Голос брата перешёл на хриплый шёпот, которым он сказал ей, что Канда всё ещё без сознания, и у него стали отказывать лёгкие. Линали скрывает эту информацию от друзей. Аллен ведёт себя как ребёнок, смеётся над шутками Лави, незаметно подкрадывается к Линали и пугает её зловещим хохотом, запрыгивает на спину Книжника и радостно сообщает, что всегда мечтал стать наездником. Линали улыбается уголками губ и спешно отворачивается. Обход окрестностей они заканчивают лишь вечером, вдоволь налюбовавшись на психиатрическую клинику. Долго ждут ужинающего Аллена и собираются в номере Лави. В крохотной комнатушке кое-как ютится кровать, стол со стулом у большого окна, узкий шкаф и еле заметная дверца в ванную. Лави вытягивается во весь рост на кровати, Аллен распахивает окно и залезает на подоконник, прислоняясь спиной к боковой раме и свешивая одну ногу на улицу. Линали молча опускается на стул. Она знает, что сейчас начнётся обсуждение миссии. — Как думаете, здесь есть Чистая Сила? — тихо спрашивает Аллен. Он совершенно чист мыслями, невинен обликом и наивным ломающимся голосом. Прогнивший изнутри, только тронь — и посыплется лесть и ложь, недоверие и ненависть, презрение и безразличие. Линали не понимает, как такое можно совместить, но Аллен неудобств не испытывает, лишь постоянно улыбается и вежливо опускает голову в поклоне, скрывая непокорность в стальных глазах седой чёлкой. Может, оно вовсе и не гнилой, а просто уставший от жизни и судьбы мальчишка. Всё может быть. — Лучше бы не было, — отвечает она, не в силах больше терпеть тишину. Хватило и молчания Канды. — Я ненавижу её, эту Чистую Силу. — Линали? — Лави мигом теряет маску смешного дурака. — Церковь не одобряет подобные эгоистичные мысли. — Не тебе об этом судить, Историки вообще выступают в роли декорации, — усмехается Аллен. — А ты у нас главный герой спектакля? — в тон ему тянет рыжий. — А плохо сыгравшие со сцены удаляются, — холодно отрезает Аллен. — Хватит! — вскрикивает Линали. Аллен вскидывает белые брови и впервые не кажется белым и пушистым. — Это неправда! Канда… — Канда не хотел получить от руководства нагоняй и конвой. Только поэтому спас тебя. Линали срывает с волос заколку и стискивает её в пальцах. Она чувствует себя наивной дурочкой, жалким солдатом, на которого даже не взглянут, упади он на поле боя. Аллен смотрит в упор, без капли веселья в стальных глазах. И он видится ей отслужившим своё полководцем с седыми космами, кривой линией губ и строгим взрослым взглядом. Стариком, наставляющим новобранцев. — Нет, — шепчет она, отчаянно стискивая заколку. — Нет, это не так! — Прекрати, Линали, — отрезает Лави. — Ты сейчас не в Ордене, рядом нет понимающего братца. Прекрати. — Что… прекратить? — её колотит, пальцы скользят по дурацкому розовому бантику. — Притворяться, — отвечает вместо рыжего Уолкер. — Притворяться? — выдыхает она, роняя заколку. Дыхание учащается, ей кажется, что она размазана по изрытой земле тонким слоем, а сверху струится кровь убитых товарищей. — Знаете, иногда мне кажется, — Лави вновь ложится на спину и смотрит в потолок, — что все вокруг играют. Аллен весь такой святой, в главной роли, делает вид, будто судьба этого мира зависит только от него. Ты, Линали, эгоистка. Вечно ноешь, будто бы мечтаешь всем помочь, а на самом деле делаешь так, чтобы было удобно тебе. — Я? Лави, а что же ты? — ехидно щурится Аллен. — Сбоку припёка, жрёшь задарма да ещё и сбежать можешь в любой момент, если истории удобнее будет с другой стороны. — Кто бы говорил про еду, Ал-лен, — рубит его имя Лави. — Хватит, — беспомощно умоляет Линали, дрожа всем телом. — А Канда, — продолжает Уолкер, ненадолго замолкая. — Циничный ублюдок, которого не волнуют проблемы остальных. — Здесь не должно быть твоего отношения, — поджимает губы Лави. — Хватит!!! Линали вскакивает, опрокидывая стул и бросая на пол переломившуюся заколку. Аллен недоумённо замолкает, Лави беззвучно шевелит губами, и она выбегает из номера, не в силах слушать подобное. Ей жжёт душу похуже фигурки ангела, что-то внутри отчаянно желает прирезать друзей и податься в бега. Она бежит долго, размазывая по щекам слёзы, пока не натыкается на безлюдную улочку. Обессиленно опускается на выступ здания и опустошённо смотрит перед собой. Аллен и Лави находят её спустя два долгих часа, молча замирают рядом и стоят, опустив головы. Солнце скрывается за тёмными облаками. Линали поворачивает голову и вопрошающе смотрит на экзорцистов. — Линали, прости нас, — тихо-тихо шепчет Аллен. — Мы поступили ужасно. Просто… Понимаешь, просто таким способом можно выпустить скопившееся внутри, когда рядом нет кого-то достаточно взбешенного. Она молча встаёт, прерывая поток оправданий. Делает несколько торопливых шагов, срывает вторую заколку и переламывает одним движением пальцев. Лави успевает прошептать что-то ещё, и она отвешивает обоим по пощечине. Аллен засовывает руки в карманы брюк, движением головы убирает с лица мешающиеся волосы и медленно растягивает губы в улыбке. Рядом, запрокинув голову, смотрит в небо Лави, потирая красный след от пальцев на щеке. — Такого больше не повторится, Линали, — твёрдо произносит Аллен, усаживаясь на выступ. — Идите сюда, скоро дождь пойдёт. Они долго сидят, не говоря ни слова, и такое молчание кажется Линали тёплым и родным. Лави копается в своём големе, пытаясь поломать так, чтобы его нельзя было обнаружить. Ли знает, что он долго канючил этот способ у Юу. — Интересно, как там БаКанда, — усмехается Аллен, поочередно высовывая носки сапог под ливень. — Надеюсь, его поят чем-нибудь гадким. — Аллен, не смей так говорить, — срывающимся голосом просит Линали, доставая своего голема. Связаться с Орденом можно было и таким способом, но строго в безлюдных местах. Голем высвечивает перед ними маленький экран и долго настраивается, Аллен и Лави напряжённо вглядываются в серые полосы, напуганные просьбой Ли. Наконец, в экране появляется заспанное лицо Ривера. — Привет, ребятки, — он машет им рукой и подхватывает у кого-то кружку кофе. — Что-то случилось? — Ривер-сан, — дрожащим голосом просит Линали и не дотягивает фразу до конца. Ривер понимает всё без слов, хмурится и напряжённо оглядывает их. — Канда в коме, — резко говорит он. — …что? — сипло переспрашивает Аллен, подаваясь вперёд. — Как… почему? — Глупый вопрос, тебе не кажется? — горько усмехается капитан. — Лучше бы вам подольше не возвращаться в Орден, Линали. Комуи не смог отговорить верхушку от проверки, и теперь к нам направляется Рувеллье собственной персоной. Не хотел бы я, чтобы эта псина проверяла каждого экзорциста, не разрешая покидать Орден до самого своего отъезда. — Зачем он едет? — хмурится Лави. — Старик в Ордене? — Книгочей уехал сегодня утром куда-то в Индию по делам. — Ривер взлохмачивает волосы и воровато оглядывается. — Рувеллье едет проверять Канду. — С ним что-то не так? — перепуганно спрашивает Уолкер. — Он в коме, Аллен. — Я понял, но это не причина. На моей памяти подобное происходило раза три, не меньше, и я не вижу в этом ничего странного, если Канда каждый раз нормально восстанавливался со своей чёртовой регенерацией и тащил меня на улицу, потому что у него, видите ли, руки чешутся кого-нибудь придушить. — Ты прав, — выдыхает Венхам. — Но раньше Канда не доходил до подобной фазы. Сон был не настолько глубоким. — Они его заберут? — Линали вскакивает и почти утыкается носом в голограмму. — Линали, ты же понимаешь, что мы сделаем всё, но не отдадим нашего Канду? — Ривер фыркает на собственные слова и улыбается. — Орден без своего кошмара — не Орден. — Ривер-сан, сообщите нам, когда проверка закончится, — просит Аллен. Ривер едва успевает кивнуть, и связь прерывается. Линали долго смотрит перед собой и чувствует тёплую руку Аллена, сжавшую её собственную. С другой стороны сидит Лави, низко опустив голову и спрятав глаза. Ледяные капли хлещут по земле со всей силы, становится холодно, и она уже ёжится — форменная куртка не спасает. — Идёмте, — тускло бросает она, поднимаясь на уставшие ноги и протягивая Книжнику свободную ладонь. — Не век же здесь киснуть, в самом деле. Они так же молча идут обратно, каждый погрузившись в собственные мысли. Линали знает, что Лави думает о тяжёлом и трудном, о долге Книжника и долге друга, до сих пор разрываясь между двумя сторонами, не сумев остаться холодным и безразличным к чужим судьбам. Линали знает, что Аллен сейчас перебирает в памяти все их с Кандой ссоры и драки, тщётно пытаясь отыскать в них достойную мордобоя причину. И, конечно, не находя таковых. Линали крепче сжимает руки друзей и невольно вспоминает Рувеллье. Каждый его приезд всегда сопровождается пышным ужином и строгостью дисциплины, коей в обычном Ордене отродясь не бывало. Да и не нужна она никому. Гостиница встречает их запертыми дверями, и приходится лезть в номера через окно. Лави не удерживается, скользит дрожащими пальцами по скользкой трубе и летит вниз. Его едва успевает поймать Аллен, активировав Клоуна. У Линали бешено колотится сердце, она сжимается на краю собственной кровати и долго смотрит в стену. Чувствует, что друзья никуда не ушли, не решившись эту ночь провести в одиночку. Когда её плеча касается чья-то тёплая ладонь, Линали медленно поворачивает голову и натыкается на мягкий взгляд Аллена. — Эй, всё хорошо, Линали, — улыбается он, осторожно убирая руку. Серые глаза устало щурятся. — Ты помнишь? Он обещал мне тренировку. — Но… Ей не хватает сил произнести это страшное «А вдруг…» и признать, что мечник может умереть. — Всё будет хорошо, — чётко, по слогам произносит Аллен, улыбаясь чему-то своему. — Ни за что не поверю, что БаКанда помрёт, не набив мне морду. Откуда-то сбоку хмыкает Лави, потом не выдерживает и смеётся в голос. Линали чуть приподнимает уголки губ и садится ровно, кладя руки на колени. — Кажется, этой ночью мы не уснём, — хмурится она, глядя на окно, сквозь которое ничего не видно. — Может, в карты? Аллен, не смотри на меня таким взглядом! — Линали смеётся, отмахиваясь от шокированного экзорциста.

***

Они бродят по психиатрической клинике с самого утра, стараясь не обращать внимания на настороженные взгляды пациентов. Изредка попадающиеся врачи в белых халатах вгоняют Линали в ступор своими мягкими улыбками и скользящей походкой. Линали поспешно отводит взгляд, отвлекается на что-то другое, пытается сделать так, чтобы они трое шли в ногу, и не смотрит. Лави идёт справа от неё, разглядывает узкие окна с решётками, которые создают ощущение беспомощности, тихо бормочет себе под нос доклад искателей и тоже старается не смотреть на докторов. Аллен идёт по другую сторону, заглядывает в приоткрытые двери, тут же шарахаясь от загнанных взглядов. Линали поджимает губы и всеми силами старается не замечать увязавшуюся за ними девчонку лет десяти в смешной розовой пижаме и истёртых тапочках. Девочка эта выглянула из тридцать пятой палаты ещё с час назад, задумчиво посмотрела на экзорцистов и, подхватив с прикроватной тумбы что-то серое, пошлепала следом. Девочка не пытается с ними заговорить, потрогать плащи или просто идти рядом, она просто смотрит своими карими глазами настолько пробирающе, что все трое передёргиваются, уже не пытаясь сбежать. Тканевый серый комок оказывается зайцем. Линали не выдерживает и, когда они проходят мимо закрытых дверей, выбегает на улицу. Снаружи льёт дождь, и она сразу промокает до нитки, сжимая куртку на груди. Следом выходит Лави, берёт её за руку и ведёт в сторону гостиницы. Лави весь какой-то другой, будто светящийся изнутри. Руки у него всегда тёплые, чуть шершавые, грубоватые и вместе с тем аккуратные. С Лави по-своему уютно и весело, у Лави резкие движения, странное чувство юмора и заразительный смех, Лави часто обнимает её за плечи и позволяет плести из рыжих прядок тоненькие косички. Линали невольно сравнивает его с Кандой. У Канды руки другие. С вечно ледяными пальцами, сильные, мужские. Он и сам весь другой, излучающий сплошную уверенность, силу, он ходит быстро, чёткими шагами, но плавно, по-кошачьему грациозно. Рядом с Кандой Линали чувствует себя слабой дурочкой. Канда всегда спокойный, хладнокровный, смотрящий чуть с высока и не позволяющий тратить время на всякие глупости. Но иногда, когда бушует гроза и не горит свет, довольствуясь тонкой свечой и затухающим огоньком, Канда позволяет ей расчесать свои волосы. В такие моменты Линали больше всего ценит своё общение с мечником. Конечно, Лави тоже бывает подобной машиной, просчитывающей всё на пять шагов вперёд при любом раскладе. Только тогда он становится ужасающе далёким, снимая маску жизнерадостного солнечного экзорциста. Линали ненавидит, когда её друзья теряют человечность, чуть ли не крича, что у них одна-единственная задача — уничтожение акум. Линали ненавидит, когда сама не может так же. Лави осторожно опускает её на кровать, запирает дверь и оставляет распахнутым окно. Он уверен, что Аллен залезет через него. Садится рядом с ней, обнимает за плечи и прижимает к своей груди. Линали вновь чувствует себя крохотной слабой девочкой, которой впервые рассказали про Графа. Линали стыдно за саму себя, Линали хочется рыдать в голос, стискивая пальцами плечо Лави. Знает, что он промолчит. Будет сидеть рядом, отвернув голову и закусив губу до крови. Это ещё одна их привычка, привычка её друзей да и её самой. Канда прокусывает собственные губы до крови, когда не может позволить себе закричать. Аллен поступает точно так же, только когда не успевает кого-то спасти. Они оба так делают, лишь изредка путая причины, отворачиваются и даже не обращают внимания на алые дорожки, прочертившие подбородок. Лави кусает губы в глубокой задумчивости. Это никак не связано с Историей, он волнуется лишь за друзей сорок девятой маски. Линали часто думает, какими были остальные сорок восемь. Она не может представить Лави другим, пока вдруг не понимает, что он использует все сорок девять на каждом шагу, меняя чаще, чем Аллен. Это страшно, это больно и тяжело осознавать. Она старается вообще не думать, но мысли лезут в голову настойчиво, никогда не исчезая. Медитация не помогает. Линали думает, что не помогает она и Канде, а потом догадывается, что Канда тоже всегда думает. И Аллен тоже. Как будто они позабыли свои слова и стоят на сцене, вслушиваясь в шепот суфлера. Линали долго ищет своего суфлера. И понимает, что это Канда. Тут же хочет забыть. Аллен возвращается ближе к вечеру, и Линали впервые слышит от него столько грязи. Аллен в ярости меряет чёткими шагами комнату, долго бранится, изредка вставляя особо заковыристые эпитеты Канды, мнёт в руках серого уродливого зайца и налетает на стены. Линали сидит молча, подавляя желание спрятаться за Книжника. Лави тяжело дышит и постоянно отворачивается, словно не хочет видеть Уолкера. — Она оказалась акумой, — рычит Аллен, разбивая в кровь костяшки пальцев ударом о стену. — Там почти все оказались первым уровнем. Выживших нет. — Чистая Сила? — тихо спрашивает Лави, косясь на игрушку. — Нет, — качает головой тот, опускаясь на пол. — Она попросила оставить это в память о её сестре. Нам здесь больше делать нечего. Линали смаргивает слёзы. И сдавленно вскрикивает, получая удар в плечо. Раньше седой себе такого не позволял. — Да когда же ты уже прекратишь реветь по каждому поводу, истеричка? — шипит Аллен, склоняясь над ней настолько низко, что она ощущает сбитое дыхание. Линали как-то потерянно смотрит на него. От Аллена пахнет прелыми листьями и дождём, он всегда выглядит невинным, как первый снег. Только вот не все знают, что первый снег Уолкера давно окрашен в кровавый цвет. Линали смотрит долго — жадно, отчаянно — на плотно сжатые губы, на острый подбородок, на бледные щёки, на которых от улыбки появляются милые ямочки, на вздёрнутый мальчишеский нос, взглядом повторяет линию уродливого шрама — что бы там ни говорили, а шрам никакой красоты не прибавляет — задерживается на стальных глазах и теряет способность дышать, замечая проблеск янтарно-жёлтого цвета. Аллен теряет запал быстро, распрямляется и шумно выдыхает, глаза светлеют. Он скупо извиняется, нацепляет кривоватую улыбку, и Линали неожиданно этой улыбке верит. Экзорцист идёт к двери, следом за ним и Лави, всё ещё прячущий глаза. — Аллен… Он пропускает Лави в коридор и оборачивается на её зов. Долго смотрит, кусая обескровленные губы. Чёрными пальцами левой руки раздирает зайцу голову, из зайца вываливается пожелтевшая набивка, заяц кажется ещё более уродливым и пугающим, смотрит глазами-пуговицами прямо в душу, молчаливо осуждая запертой в плюше душонкой. — Акума… они… — Линали спотыкается на следующем слове и не сводит глаз с его лица. — Я их убиваю, Линали, — отвечает Аллен, хмуря светлые брови. — Я всегда их убивал, если тебя это так волнует. Никакого спасения, эти души прокляты и погрязли в собственных грехах. Не нам решать, в рай они отправляются или же в ад. Аллен уходит, беззвучно закрывая за собой дверь. Линали долго сидит на кровати, поджав ноги и глядя на выпавшую набивку. Почему-то заяц кажется недостойным того, чтобы его сохранили. И Аллен не кажется эгоистом. Наоборот, Линали безоговорочно верит его словам. Ей когда-то говорил так Канда, они — разрушители, а не спасатели. Она уверена, что Аллен спасает только тех, кого ещё можно спасти. Души акума вязнут в крови ещё больше, чем экзорцисты. Души акума — это не невинные мученики. Это те, кто посмел привязать кого-то к себе настолько сильно, что не предотвратил нового явления Графа. Линали закрывает окно только ближе к полуночи, когда уже окончательно успевает продрогнуть. Кутается в одеяло и отворачивается к стене. Лежит долго, водя пальцем по шершавому камню, вспоминает самые нелепые моменты в Ордене, тёплую улыбку брата и суету научного отдела. Где-то в груди болезненно тянет, а она игнорирует, слышит вдалеке взрывы и выстрелы акума, крик Лави из коридора, чтобы она не смела даже шагу из комнаты ступить, и всё затихает. Голем кружит по комнате, мигает красным и издаёт слабые помехи. Линали лежит всю ночь и лишь под утро забывается неспокойным сном.

***

Когда её будит тихое копошение у кровати, Линали открывает глаза и удивлённо таращится на замершего Лави. Лави неловко ерошит волосы на затылке и таращится в ответ. Закусывает губу, сцепляет руки за головой — Линали любит этот жест — и мрачнеет сразу весь, не только лицом. Лави весь в пыли и чёрной крови акума, от него пахнет битвой, палёными волосами и потом, и Линали невольно стыдится, что осталась в гостинице. В комнату заходит потрепанный Аллен. Он прихрамывает, зубами пытается затянуть узел бинтов на запястье и тащит в левой руке два чемодана. Аллен улыбается ей привычной улыбкой, садится на край кровати и вытягивает ноги. Лави опускается с другой стороны и просит связаться с Орденом. Линали не понимает, ведь у каждого из них есть голем, а Тим подходит для этого как нельзя лучше. Лави качает головой и достаёт из кармана куртки оплавленный комок. Аллен фыркает и напоминает, что Тим на него обиделся ещё позавчера. Линали послушно кивает, ищет взглядом голема и зовёт. Голем настраивается долго, сегодня льёт дождь, мешая выйти на связь. Когда голем выдает им изображение, они никого не видят. Линали молча оглядывает заваленный документами кабинет, спотыкается взглядом о кружку кофе и невольно вздрагивает. Они ждут недолго, всего десять минут. Посеревшее лицо смотрителя с тёмными кругами под глазами вводит их в ступор. Аллен приходит в себя первым, вскакивает и взволнованно спрашивает, что случилось. Комуи хмурится ещё больше, долго и оценивающе смотрит на них. И говорит то, отчего кровь стынет. — Канда сбежал. Линали пробирает ужас. Она чувствует, как дрожит рука Лави рядом, смотрит на побледневшего Аллена и молчит. Они все молчат, пока Комуи смотрит на них, поправляет сползающий на глаза берет и что-то тихо говорит кому-то впереди себя. — Вам не стоит возвращаться сегодня, — тихо шепчет он им. — Рувеллье приехал вчера вечером, к Канде его не пустили, отговорившись стерильностью. А сегодня рано утром он сам ворвался в палату. За ним бежали наши из научного отдела. Канды нет в Ордене, обыскали уже всё. Мугена тоже нет. Ещё с моего стола пропала папка с миссией. — Что? — вырывается у Аллена, и он опускается на кровать. — Исландия, — понимает Комуи. — Ватикан уже отправил туда своих людей. Голема Канды тоже нет, но его невозможно засечь. — Он же… Канда же… — не понимает Линали, судорожно сжимая рукав кофты. — Я не знаю, как так вышло, Линали, — том Комуи смягчается. — В таком состоянии невозможно даже ходить нормально, а его руки… Линали прерывает его мотанием головы, жмурится и тихо выдыхает. Лави что-то спрашивает, но она не слушает. В её голове не укладывается упрямость Канды. Любой нормальный человек не смог бы сделать и двух шагов, но Канда как обычно упёрся и ушёл из палаты, не видя в этом ничего особенного. Линали давится рыданиями и злится на себя за то, что опять развела сопли, что опять выглядит жалкой и слабой, что из-за её глупости Канда сбежал, и ему грозит наказание за дезертирство. Ватикан даже разбираться не будет. — Вы должны отправиться в Исландию, — говорит Комуи. — Прошу, ребята, найдите Канду любыми способами. Линали не слышит слов Лави, не слышит заверений Аллена, она резко встаёт на ноги и поднимает голову. Смотрит в глаза брата и говорит, что найдёт. Найдёт любыми способами, но найдёт. Это её вина, и Линали принимает. Исландская деревушка на побережье встречает их сумасшедшим стариком. У старика драная одежда, старая обувь, редкие сальные волосы цвета алленовых глаз, крючковатый нос и совершенно невменяемый взгляд. У старика тихий хриплый голос, он что-то бубнит себе под нос и не отстаёт от экзорцистов ни на шаг. Линали старается стоять как можно дальше от него, жмется к Лави, а рыжий всё ещё молчит, мучительно долго о чём-то думая. Когда старик хватает Аллена за левую руку, сжимая жилистыми пальцами и рывком задирая рукав плаща до локтя, Линали испуганно замирает, ожидая криков. Но старик щурит глаза с покрасневшим от старости белком, растягивает в улыбке рот с удивительно сохранившимися зубами и невнятно приглашает их в свой дом. Лави не даёт никому возможности отказать, соглашается сразу и хватает Линали за руку. Дом старика в отдалении от других, старый, полуразрушенный, с выбитыми стеклами. Пока он вёл их к дому, на экзорцистов косились любопытные ребятишки, ругались их матери и предусмотрительно выставляли на улицу вилы отцы. Старик не обращает на это внимания, что-то бубнит и изредка нервно смеётся. У Линали волосы седеют от этого смеха, и она еле подавляет желание подбежать к морю и посмотреть на себя. Аллен настороженно смотрит на провожатого, хмурится и снова кусает губы. По подбородку бегут первые капли алой крови, но он не замечает. Линали знает, что он уже не чувствует такой незначительной боли. И невольно думает, что распоротая грудь для Канды — тоже пустяк. Лави идёт сразу за стариком, ступая точно по его следам, и Линали, замыкающая цепочку, невольно повторяет его действия. Она всегда в такие моменты идёт позади, потому что у её обуви нет отличительного рисунка подошвы, как у сапог остальных. Старик открывает скрипнувшую дверь, пропускает их в дом и заходит последним. Постоянно вздрагивая и дёргаясь, запинаясь о половицы и торчащие гвозди, он обходит весь дом и плетётся в сторону маленькой кухни. На кухне нет ничего, только большой круглый стол и несколько прибитых к стене ящиков. Аллен с интересом обходит комнатушку, заглядывая в каждую щель, Линали трусливо садится на ветхий пыльный стул и поджимает под него ноги. Лави прислоняется спиной к оконной раме, пальцем левой руки ведёт по обломкам стекла и разглядывает разводы собственной крови. Линали горбит спину. Иногда она не понимает те способы, которыми её друзья отвлекаются от ненужных мыслей. Старик, перестав бубнить себе под нос, садится на стул рядом с ней, гладит по спутанным волосам дрожащей рукой и неслышно вздыхает. — Выросла, выросла девчонка, — хрипит он, пропуская её волосы сквозь пальцы. Линали резко поднимает голову и смотрит в его ясные голубые глаза. Спиной чувствует оценивающий взгляд Лави и отсутствие в кухне Аллена. — Что? — переспрашивает она. — А какая мелкая была, — тянет старик, улыбаясь. — Крохотная девчушка, вечно бегала в своих туфельках и всем подряд рассказывала про братика Комуи. Линали не понимает, Линали хмурится и пытается вспомнить этого старика в Ордене. Но обрывки воспоминаний ускользают, и в памяти только тёплый взгляд этих голубых глаз. — Вы кто? — резко спрашивает Лави, закрывая рукой повязку на правом глазу. Линали оборачивается на него и замечает на кисти под перчаткой странную линию, которую не видела раньше. Лави тянет ткань и прячет линию с какой-то трепетной аккуратностью. — Ученик Книгочея, стало быть, — кивает старик. — Знаю тебя, знаю. Правда, твою немного другую личность. Лави передёргивается. Правое веко противно чешется, и он пытается придавить его повязкой. Старик смотрит внимательно, цепко, со спокойным интересом. Будто бы ему вовсе не нужны ответы. — Я не помню, — вырывается у Лави прежде, чем он успевает подумать. Трёт глаз с новой силой, чувствуя странное шевеление под веком. — Я не хотел помнить, — исправляется он. — То-то же, — хохочет старик, крепко сжимая руку Линали своей. — Я в Ордене был с двадцати лет, можно сказать, не смыслил ничего даже в этой войне. Граф мне казался смешным актёром, а экзорцисты — разрушителями сцены. Лави дрожит, вцепляется пальцами в повязку и срывает её, закрывает глаз рукой и продолжает смотреть на старика. Трёт пальцами веко и будто хочет протолкнуть их в глазницу. Старик всё говорит и говорит, Линали с удивлением слушает про саму себя, про другой, прежний Орден, вертит головой в попытке наткнуться на что-то знакомое, и её останавливает насмешливый голос. — Нет, девчушка, здесь ты ничего не найдёшь. Орден считает меня сумасшедшим, и я успешно маскируюсь под это. Пойми, — с нажимом просит старик, — иначе бы меня просто убили. Слишком много хранится в моей голове. Линали не хочет понимать, она оглядывается и замечает Аллена. Он стоит прямо, держась рукой за косяк, слушает, склонив голову, и едва слышно дышит. Сама Линали сопит как чахоточная дворняга, наверняка раздражая этим Лави. — Книгочей не хотел, чтобы ты меня когда-нибудь видел, Лави, — признаётся старик. Лави подлетает к нему, рывком разворачивает к себе стул за спинку и наклоняется. С правой руки соскальзывает к локтю перчатка, и Линали таращится на непонятные знаки, задержав взгляд на нарисованном глазе. Всем своим существом чувствует интерес Аллена, но ему не видно со своего места. Историк скалится, склоняясь над стариком и впиваясь ему в плечо длинными пальцами, по которым ползут линии рисунка. Линали отдёргивается, подавляет дрожь и с ужасом распахивает глаза, когда Лави поднимает правое веко. Линали почти не видит, лишь мельком замечает пугающую черноту, в которой, сменяя друг друга, мелькнули жёлтый и зелёный цвета. Линали хватается за собственную форму на груди, стискивает до боли в ладони от впившейся в неё пуговицы и отчаянно хочет забыть этот день. — Где оно? — совсем незнакомо рычит Лави. — Где оно?! Отвечай! Старик мягко улыбается и кивает головой наверх. А в следующую секунду Линали с ужасом жмурит глаза и старается не вдыхать запах смерти. Лави резким движением с жутким хрустом ломает старику шею. Линали чувствует на своих плечах руки Аллена. Он вытаскивает её на улицу, прижимает к себе и тихо что-то бормочет. В ветхом доме слышны торопливые шаги Лави, грохот и скрип, чьё-то хриплое хихиканье и фырканье. Лави выходит из дома, захлопывая за собой дверь. На глазу вновь повязка, пальцы снова чистые — Линали вообще не видит больше тех рисунков — а в руке чёрная книжечка. — Зачем? — шепчет Линали, отстраняясь от Аллена. — Зачем ты… Запинается, не может произнести следующее слово. Лави смотрит на неё долго. — Он знал слишком много, — наконец отвечает Лави и хмурится. — Такое происходит не в первый раз, Линали, порой люди гораздо опаснее Графа. Деревушку они покидают в тот же день, услышав, как толпа мальчишек обсуждала незнакомого длинноволосого путника с мечом. В том, что это был Канда, никто из экзорцистов не сомневался. Линали сторонится Лави последующие три дня, пока они продолжают поиски. Пользуясь Молотом рыжего, они успешно скачут из города в город, но Канда будто сквозь землю провалился. Линали невольно вспоминает его слова, когда она была маленькой дурочкой, что если он не захочет, то его никто не найдёт. Канда, раздирая пальцами непослушные волосы на затылке, тогда выглядел нескладным мальчишкой с мечом чуть ли не в свой собственный рост. Оправдывая свои слова, в коридорах Азиатского Подразделения прятался он отлично. Через неделю безуспешной игры в догонялки они выбиваются из сил и останавливаются в захудалой гостинице. Там-то их и настигает приказ Комуи немедленно возвращаться в Орден. Линали уже не знает, хочет она вернуться или нет.

***

В Ордене тихо и мрачно, никто не шепчется по углам и не смеётся, а в кабинете смотрителя их встречает загнанный взгляд Комуи. Линали судорожно выдыхает, видя состояние брата. Комуи кивает им в знак приветствия и вяло улыбается. — Вы сколько не спали, Комуи-сан? — спрашивает Аллен, бредя по бумагам до дивана. — Не помню, — мотает головой китаец и хватается за край стола, чтобы не упасть от этого движения. — Хорошо, что вы вернулись. — Но мы даже следов Канды не нашли, — возражает Линали, всё ещё топчась у входа. — Только в той деревушке… Она растерянно замолкает и оглядывается на друзей. Аллен поджимает бледные губы, Лави молча опускает голову и отворачивается. — Что было в деревушке? — настораживается Комуи. — К нам прилип какой-то сумасшедший старик, — фыркает Аллен. — Братик, он оказался связан с Орденом. И он откуда-то знал меня ещё маленькой, — ёжится Линали и сгибает почему-то затёкшую руку. — У него яркие голубые глаза. — А что за деревня? — хмурится Комуи. — Можете не стараться, — вдруг отвечает Лави. — Он знал и меня, только другого. Говорил, что я сам ему что-то оставил и хотел забыть. — Что со стариком? — уже настаивает смотритель, потеряв всякую несерьёзность. — Я его устранил, — Лави как-то нехорошо ухмыляется, сжимая в руке чёрную книгу. — Панда в Ордене? — Да, вернулся неделю назад. — Мне нужно к нему, — бросает Лави, выходя из кабинета. Линали не смотрит на захлопывающуюся дверь. Она вообще никуда не смотрит, перед глазами всё ещё тот старик. Она молча садится на диван и чувствует тепло Аллена. — Как миссия? — Ничего там нет, Комуи-сан, только куча акума, — качает головой Аллен. — Можете не торопиться с отчётом, у меня и без него завал, — Комуи улыбается совсем уж весело. — Идите. Линали пулей вылетает за дверь и бежит по коридорам. Бежит долго, не обращая внимания на удивлённые взгляды и крики Аллена далеко позади. Ей нужно успокоиться и всё обдумать. Мимо мелькают искатели и учёные, она бежит вниз, но сразу поворачивает в другую сторону от Хевласки. Сотня, ещё одна и ещё, Линали перепрыгивает сразу через две ступеньки, и лестница кажется чересчур короткой. Ли сбавляет скорость и почти переходит на шаг, когда понимает, что оказалась рядом с рекой, откуда всех отправляют на миссии в лодках. Проходит ещё два поворота, вляпывается рукой в паутину и, пытаясь стряхнуть, поворачивает к реке. Дыхание перехватывает сразу, Линали будто каменеет и не может сдвинуться с места. Широко распахивает зудящие глаза и просто-напросто пялится. В двух метрах от неё застыл Канда. У Канды на удивление целый плащ, закатанные до локтей рукава и всё ещё перебинтованные по каждому пальцу руки. У Канды Муген за спиной и совершенно ошалелый взгляд. Линали трёт глаза и сглатывает — не мерещится. Мгновенно срывается с места, налетает на мечника и виснет у него на шее. — Канда! — сжимает руки ещё сильнее и прячет лицо у него на плече. Канда не двигается, привычно замирает и ждёт. От него пахнет ранней осенью, сыростью подвалов и чем-то мятным. Когда Линали отстраняется, принимаясь костерить его на чём свет стоит, Юу едва заметно улыбается и идёт за ней. Голем и вправду летит за его плечом. Линали рассказывает ему всё: и странное поведение Лави, и слова Аллена, и про ту девочку с зайцем, и про старика, и про то, как они искали его по всей стране. Линали говорит и говорит, внезапно понимая, как соскучилась по молчаливому слушателю. В кабинете смотрителя всё ещё сидит Аллен, корчась на полу и перебирая документы вместе с Комуи. Оба замирают, оглядываясь на дверь. У Ли-старшего глаза сквозь очки кажутся настолько огромными, что Линали тихо хихикает. На Канду тут же набрасывается Комуи, боязливо тыкает одним пальцем, будто пытаясь прогнать сон. Канда брезгливо дёргается и фыркает. — Ты… — Комуи замолкает, не находя слов. — Живой, — терпеливо отвечает Юу, всовывая ему в руки корягу. — Я не смог её достать, — морщится он. Комуи непонимающе смотрит на корягу и замечает в щели зеленоватое сияние Чистой Силы. — Чёрт побери, — глухо бормочет он. — Ты где был? И почему сбежал? — Комуи, не мне тебе объяснять, чем грозила та встреча. — Да ты же почти при смерти был! — не выдерживает Ли, рывком распахивая полы плаща мечника. Линали трясёт головой, на груди Канды нет бинтов. И раны нет. Где-то недалеко удивлённо выдыхает Аллен. Канда ждёт с минуту и застегивает плащ. У Комуи больше нет вопросов. — Руки, — как-то потерянно просит он. — Кости, — односложно отвечает Канда. — Мне хотя бы пожрать можно, или ты сразу вызываешь их? Комуи торопливо кивает и гонит их троих в столовую. У Линали в голове ещё куча вопросов, но она молчит, с расстояния пытаясь понять, про какие кости говорил Юу. Перебинтованные пальцы кажутся ей чересчур тонкими. В голову бьёт жуткая догадка, и она поспешно отворачивается. В столовую они приходят вместе, и Комуи прогоняет оттуда всех остальных. Ему не нужны лишние уши. Джерри приобретает нездоровый серый цвет лица и скрывается на кухне. В дальнем углу за одним столом сидят Историки, обсуждая что-то своё. Старший только метнул на мечника внимательный взгляд и отвернулся. Линали сидит рядом с Юу, смотрит на брата и молчаливого Аллена и поджимает губы. Канда ест медленно, палочки в его руке не дрожат, но Линали не может оторвать глаз от слишком тонких пальцев. Она не понимает, как можно оставаться таким спокойным, когда от рук почти ничего не осталось. — Зачем ты скрывался? — неожиданно спрашивает Аллен, подаваясь вперёд. — Даже не пытался, — снисходительно кривит губы Канда. — Ватиканские шавки такие шумные, их за пять километров заметить можно. — То есть, ты всегда был на виду? — у Комуи вытянутое лицо и совершенно потерянный взгляд. — А зачем мне прятаться? Считай, я взял с твоего стола папку и уехал на миссию. Канда до того невозмутим, что Линали проникается уверенностью. Ватикан поймёт, Канду не будут судить. Аллен хмурится и качается на стуле, вытянув одну ногу. — Ватикан не переубедить, Линали, — он будто читает её мысли. — Ты сам загнал себя в западню, Канда. Комуи незнакомо щурит глаза и ударяет седого по губам. Аллен хватается за стол, чтобы не упасть, и послушно кивает. Он перешёл границу дозволенного. — Брось, Комуи, — усмехается Канда, двумя пальцами переламывая палочку. — Я давно в этой западне. Не затыкай шпенделя, вдруг он хотел сказать что-то жутко важное. Линали закрывает глаза и ближе продвигается к мечнику. От Канды так и разит ядовитой насмешкой, и Аллен это чувствует. У него сверкают стальные глаза и растягиваются в кривой улыбке бледные губы. Он уже открывает рот, чтобы огрызнуться, но слова застревают в горле. Двери с грохотом слетают с петель, и столовую по периметру окружают жёлтые печати. Два Ворона стоят по бокам входа будто стража. Комуи торопливо втягивает воздух и вскакивает на ноги. Линали ёжится. Она надеялась не увидеть Рувеллье. Инспектор подходит вплотную к их столу и останавливается. Аллен незаметно отодвигает свой стул подальше. Ему сейчас совершенно не нужно дополнительное внимание. — Похоже, вы всегда будете проблемным, экзорцист Канда Юу, — тянет Рувеллье. Канда морщится на собственном имени и продолжает сидеть. В руке зажата оставшаяся палочка. Линали жмётся к нему и не понимает, кто вызвал проверку повторно. — Похоже, вы всегда будете лезть не в свои дела, инспектор, — в тон ему отвечает Канда. Ли вздрагивает. У неё волосы дыбом от одного только взгляда инспектора, пальцы леденеют и слова застревают в горле, а Юу даже виду не подал. Рувеллье сурово хмурится и переводит взгляд на Комуи. — Господин Комуи, почему вы не сообщили о местонахождении экзорциста Канды Юу? Хотите, чтобы я повесил на Вас покрывательство предателя? — Канда никого не предавал! — вскакивает Аллен, нос к носу сталкиваясь с мужчиной. — Он был на миссии! И нашёл Чистую Силу! — Экзорцист Уолкер, — Малькольм брезгливо отстраняет его от себя и хищно улыбается. — Вы что-то знали о Канде Юу и тоже скрыли это? Аллен дёргается и бледнеет. Взгляд судорожно мечется по помещению, седой отступает на два шага и упрямо смотрит на инспектора. Линали боится вмешаться. Боится, что её вмешательство приведёт к необратимым последствиям. Канда рядом молчит и вертит в руках палочку. Поддевает кончиком край бинта и приглаживает обратно. Он всем своим видом излучает подавляющую уверенность. — Экзорцист Канда Юу, мы вынуждены… — Оставь этот фарс, — морщится Канда и встаёт. — Я знаю все последующие слова наизусть, и они мне по горло. — Канда Юу, — всё же рычит Рувеллье. Его глаза почти безумно блестят. — Пройдите с нами. И отдайте вашу Чистую Силу. Канда на мгновение замирает и оглаживает пальцами рукоять Мугена. Небрежно протягивает ножны мужчине, и тот держит оружие с таким трепетом, что Линали тянет ухмыльнуться и выдать пару крепких словечек, какими не раз одаривал её маленький Юу. Рувеллье молча кивает на выход и ждёт. — Что с руками? — Не твоё дело, — цедит Канда. У Линали мурашки по спине и ногам, она не может выдержать тяжёлый взгляд инспектора. Канда огибает стол, на секунду склоняется над ухом подрагивающего Комуи, и Линали пробирает от ужаса, потому что мечник шепчет, что не выберется оттуда сам. Быстро проходит мимо Аллена, напоследок толкнув плечом, и чуть задерживается рядом с мужчиной, почти сразу идя на выход. Рувеллье приторно-сладко улыбается им и идёт следом, держа в руках катану. Линали отчаянно смотрит на Юу и кусает губы. Когда мечник резко останавливается, наступает тишина. Замирает и Малькольм. Палочка в руке мечника с треском переламывается ровно пополам, и две части падают на пол, грохочущим шумом отдаваясь в ушах Линали. Рувеллье невольно вздрагивает. По столовой разлетается тихий смешок Канды. Мимо них неожиданно спешно проходят Историки. — Не советую идти против истории, — бросает Лави инспектору и вместе со стариком скрывается в коридоре. У Линали в голове эхом всё ещё смех Канды. Она вздрагивает, когда рядом садится Аллен и кладёт ладонь на её плечо. Канда долго смотрит на сломанную палочку, упиваясь непониманием инспектора. — Боишься даже этого, — сухо говорит он. — Интересно, сколько акума будут ржать, если увидят на поле битвы шавок из Ватикана? Он уходит быстро, всё теми же одинаковыми шагами, оставляя за спиной Малькольма. Линали невольно задерживает дыхание. Ей страшно, что Канда больше не вернётся. — Мы сообщим о судьбе экзорциста Канды Юу, — говорит Рувеллье и торопливо выходит — напускное величие летит к чертям. Линали ловит себя на почти истерическом смехе и утыкается лицом в плечо Аллена, не сдерживая слёзы. Когда-то это должно было произойти.

***

Линали накидывает на плечи куртку и выходит из комнаты. На ней только ночная рубашка и эта куртка. Линали начинает гулять по ночному Ордену месяц назад, когда увели Канду. Она и сама не понимает, в чём причина такого поведения. Босые ноги бесшумно ступают по ледяному полу, она бредёт как и всегда — вниз. Как и всегда вспоминает всё, что связывало её с Кандой. Воспоминания почему-то только с девяти лет, когда ей показали тощего мальчишку с удивительным мечом и сказали не пялиться так, потому что он не любит. Она тогда сразу отвернулась и покраснела. Орден тих и пуст, Линали давно не ощущает в нём жизни. На миссии её больше не отправляют. Миранда вместе с Алистером и Сокаро где-то в Южной Африке. Лави с Историком почти сразу после того случая уезжают в Индию. С ней остается только Аллен, такой привычный и милый Аллен. Он тоже стал часто гулять по тихим коридорам ночью. Линали замечает почти сразу — Аллена тянет в тренировочный зал. Она как-то даже послушно идёт с ним, но её техника боя не такая. Она выматывается сама, а у Аллена ровное дыхание и почти отчаянный взгляд. Его тоже не отправляют на миссии. Линали не понимает поведение Ордена. Все ведут себя так, будто Канды и не существовало даже, Комуи молчит и вообще пытается сторониться их. Её понимает только Аллен, которому больше не с кем крушить стены. Линали знает это ужасное чувство, когда в теле бурлит энергия, а девать её некуда. Орден будто вообще не заметил пропажи одного из сильнейших экзорцистов. И только в столовой, когда Линали подсаживается к Аллену, место напротив него пустует. Без Канды тоскливо и мрачно. Без Канды Линали не слышит привычных гневных криков, жуткого грохота рушащихся стен и верещания брата, который ругает двоих драчунов. И только Линали знает, что на самом деле они поспорили о цвете. Всего лишь о цвете экзорцистских плащей. Без Канды, понимает Линали, она не живёт. В этот раз ночная прогулка заканчивается раньше — её клонит в сон. Линали долго лежит на кровати и смотрит в потолок. На трещины, которые она сама же и оставила. Потом — на шкаф с одеждой. И, наконец, на дверь. Иногда к ней приходил Юу. Иногда ей казалось, что только в её дверь Юу стучит, а не распахивает небрежным пинком. Линали знает, он так часто заходит в свою комнату. Она тоже к нему иногда ходит. Тоже стучит в дверной косяк и ждёт тихого ворчания. Линали знает, что у Канды витражное окно со множеством трещин. И знает, что он сам разбил разноцветное стекло. Как-то даже спросила, зачем. И не дождалась ответа. Утром в столовой куча народу. Линали каждый раз удивляется и не понимает, где в Ордене может разместиться такое количество людей. Аллен уже ждёт её на привычном месте. Еды у него в последнее время на столе в два раза меньше, потому что силы не расходуются. Линали берет себе тосты с чаем и садится рядом, пытаясь припомнить, когда друг в последний раз активировал Невинность. Аллен ест быстро, даже не жуя, звонко смеётся, стирает с кончика носа масло и весь завтрак рассказывает ей свой чудной сон, где Лави нарядился в юбку покороче, вплел в волосы бант и целый день гонялся за Кроули, чтобы поцеловать. Под конец Линали смеётся вместе с ним, чуть не проливая чай себе на колени. Аллен потерял всю свою серьёзность, которая опутывала его на миссиях. Аллен снова тот милый вежливый мальчик. — Нас вызывал Комуи, — говорит он в кружку с кофе. — Я подумал, что сначала лучше поднять тебе настроение. Линали кивает. Улыбается едва заметно и идёт следом за другом на другой этаж. Проходя мимо тренировочного зала, Аллен тоскливо вздыхает и что-то бормочет о том, что давно не вдавливал всяких тупых патлатых в пол. Линали только фыркает. Её почему-то начинает отпускать, дышать уже легче, и чересчур яркое солнце за окном не раздражает. До этого она видела лишь дожди. В кабинете смотрителя никого нет. Линали оглядывается и вздрагивает от грохота за незаметной дверцей в углу. Там начинается огромная территория научного отдела. Аллен вдруг сжимает её руку своей. Ладони у Аллена всегда тёплые и чуть шершавые. Когда из дверцы выбегает Комуи, захлопывая её за собой и судорожно придавливая комодом, Линали готова свалиться на пол. Дверь содрогается под ударами, Комуи бледнеет и мечется по кабинету. Линали замечает у него в руках ножны. — А, доброе утро! — мельком здоровается с ними китаец, подталкивая в сторону дивана. — Присаживайтесь, я пока поищу, чем успокоить это чудовище! Линали опускается на подгибающихся ногах и буквально чувствует что-то странное. Аллен рядом неожиданно знакомо напрягается, предвкушающе смотрит на почти выломанную дверь, у него блестят глаза и закушена губа. Линали не понимает, такая реакция ведь только… на… Дверь с треском слетает с петель, комод отлетает к противоположной стене. Комуи умоляюще кричит и судорожно пытается спрятаться, всё ещё сжимая в руке ножны. Только сейчас до Линали доходит, что это Муген. В кабинет чёрной молнией влетает взбешенный Канда, бегло оглядывается и набрасывается на смотрителя. Линали не верит, растягивает губы в широченной улыбке и следит за мечником. На Канде только распахнутая рубашка с торчащими нитками от вырванных пуговиц, чёрные брюки да неизменные сапоги. Рукава рубашки закатаны до локтей, на правом плече что-то стремительно зеленеет. Руки всё ещё перебинтованы. Следом за Кандой в кабинет врывается Мари, замирает и пытается выхватить топот мечника из какофонии криков, брани и грохота. Руки Нойза с удивительной лёгкостью ловят Канду, Мари уворачивается и держит мечника в кольце рук. Комуи стоит в трёх метрах и отчаянно пытается что-то доказать. Канда брыкается, рвётся к смотрителю и орёт во всю глотку такое, что Линали еле подавляет желание зажать уши. Рядом ерзает Аллен, стискивает пальцы на коленях и смотрит на мечника до того жадным взглядом, что Линали ёжится. Спустя минут двадцать, когда Канда сорвал голос, Мари заработал огромный фиолетовый синяк на скуле, а Комуи получил с разворота ногой в нос, до них доходит, что смотритель предложил Канде переделать Муген в два серпа. Естественно, тот не согласился. Да не согласился ещё как, с размахом. Сетования Комуи прекратились, когда Мари боязливо выпустил растрёпанного Канду на мнимую свободу в пределах огромного здания. Китаец, побив все рекорды скорости, сует ножны Линали в руки, хватается за лестницу, взбирается на высоченную полку и лестницу втягивает туда же. Оказавшись в безопасности, с облегчением вздыхает. Линали непонимающе смотрит на Муген и вдруг ощущает холод справа. Аллен не выдержал, подорвался с места и набросился на Канду. То ли с объятиями, то ли с кулаками — уже не разобрать в катающихся по полу экзорцистах. В какой-то момент Линали понимает, что Канда тоже жутко рад видеть Аллена. Слишком счастливый у обоих оскал, опьянённый дракой взгляд и удары во всю силу. Юу старается не использовать руки, замечает Линали. А Аллен подыгрывает, не хватает как обычно за запястья. Мари огибает их двоих по стеночке и, наугад кивнув Комуи, уходит. Когда Линали опустошает третью кружку кофе, а Комуи методично рвёт какой-то документ на мелкие кусочки, они слышат глухой удар. Линали оборачивается и впервые хочет засмеяться в кабинете брата. Канда и Аллен, не расцепив железной хватки за одежду друг друга, валяются на полу. Она косится на часы — почти сто двадцать минут. Комуи с улыбкой смотрит на молчаливое брыкание ногами. Встаёт, подходит к ним и садится прямо на пол, скрестив ноги. Линали опускается рядом и, не выдержав, пропускает сквозь пальцы прядь чёрных волос. У Аллена порван жилет и штанина на коленке, у Канды рубашка стянута с плеча. Оба тяжело дышат. Лица Уолкера не видно, он ткнулся носом куда-то в шею мечника и судорожно пытается отдышаться. Юу дышит ему в затылок, продолжая пинаться. — Нарадовались друг дружке? — со смехом спрашивает Комуи. У Линали в душе настоящий шторм, она хочет безостановочно говорить и смеяться. Канда вернулся, смог вернуться. Аллен поднимает голову и сбрасывает со своего плеча чужую перебинтованную руку. — И как тебя земля носит, придурок, — рычит он в шею Канды, заезжая коленом в бедро. — Ублюдочный стручок, это ты про себя? — хрипит Канда, дергая седые волосы на затылке. — Вы закончили? — дипломатично интересуется Комуи. — Я не просто так вас звал. Линали фыркнула, когда оба промычали что-то положительное и окончательно заткнулись. — Вы трое отправляетесь на миссию, — шокирует их смотритель. — В пригород Берлина, там в какой-то деревне подозрительная активность акума. — На миссию? — С этим ушлёпком?! — Да я лучше Графа поцелую! — одновременно возмущаются оба. Кабинет наполняет тёплый смех Комуи. Линали улыбается. — Да, на миссию, — кивает Ли. — Да, с этим ушлёпком, хоть тут я и не согласен. Вы единственные, с кем я могу отправить мою маленькую Линали и быть уверенным в её безопасности! — с оскалом маньяка заявляет он. Когда Канду и Аллена удалось расцепить, усадить на диван и худо-бедно привести в божеский вид, Линали готова была с ног валиться. — Канда-кун, — с нажимом просит Комуи, — ты так и не рассказал… — Нечего рассказывать, — обрывает его мечник, разматывая бинты на правой руке. — Они не смогли ничего доказать. На миссии был? Был. Чистую Силу принёс? Принёс. А что сбежал — так мне никто не сообщил об их визите. — А почему тебя так долго не было? — спрашивает Линали, с ужасом касаясь бледно-розовой кожи под бинтами. До того тонкой, что сама лопается от одного неосторожного движения. — Ужасно… — Я сам засиделся у них, — морщится неожиданно разговорчивый Канда. И хрипоты как не бывало. — Привлекла одна вещичка. Он резко замолкает, обрывая себя и будто говоря, что и так уже достаточно сообщил. Торопливо заматывает руку, пихает локтем заснувшего Аллена в плечо. Уолкер продолжает сопеть в обе дырки, обдолбанно улыбаясь и навалившись на мечника. Поворчав для приличия, Юу взваливает седого себе на спину, перехватывает ноги и осатанело оглядывается на них, пресекая удивлённые вопросы. — Где там живёт этот полудурок? — резко спрашивает он. — Этажом выше тебя, — машинально откликается Комуи, выпучив оба глаза. Линали не замечает, что переломила карандаш. Канда подхватывает одной рукой ножны и тащится на выход, недовольно бурча что-то о седой пакле, которая жрёт больно много. Он пинком распахивает дверь и выходит в коридор, исчезая в полумраке. — Но ты мог Аллена и здесь оставить отоспаться, — тихо заканчивает Комуи. Глядит на Линали и молча улыбается. Она смеётся в ответ.

***

В поезде, где им вновь выделили лишь одно купе, Линали круглые сутки слушает ссоры и препирательства. Обретя объект для срывов, экзорцисты будто желали наругаться до конца жизни. Линали тихонько улыбается и смотрит в окно. В руках папка с уже выученной информацией. Три дня в купе прошли скучно только для неё. Глянув на неожиданно притихших друзей, Линали не может сдержать улыбки. Спят. Прислонившись друг к другу. И расслабленно, будто и вправду доверяя. Линали всё ещё сомневается в этом. Деревня вовсе и не деревня, а целый город. С кучей ребятишек, дворовых собак и кошек, узкими улочками и низенькими домами. Германия Линали нравится. Только языка она почти не знает, лишь банальный счёт до десяти да приветствия на каждое время суток. Гостиницу они находят ближе к вечеру, кое-как объяснившись с молодым пареньком. Номера рядом, через стенку. По молчаливой договоренности она вместе с Алленом, столкнувшись в коридоре, посреди ночи крадётся в номер Канды. Он опять не спит, сидит на полу, прислонившись спиной к стене, и потирает полосу бинтов на шее. Волосы мокрыми сосульками лежат на плечах. Линали проходит до кровати, опускается на неё и кутается в одеяло. Аллен подтаскивает поближе стул и тоже садится, по привычке начиная раскачиваться. Они молчат долго, слушая тиканье часов и помехи голема Канды. Юу вновь вертит в перебинтованных пальцах шнурок, кусает губы и морщится. Линали не понимает, зачем он упрямо не даёт рукам восстановиться, а потом догадывается, что Канда не потерпит собственной беспомощности, даже если пальцы почти не сгибаются. Ли со вздохом сползает на пол, откидывает с плеч одеяло и тянет на себя руку мечника. Оглядывает со всех сторон, затягивает узел и начинает поочерёдно сгибать и разгибать каждый палец. Она чувствует на себе удивлённый взгляд Аллена и сдерживающегося, чтобы не вырвать руку, Канду. — Откуда начнём? — подаёт голос Аллен, балансируя на задних ножках стула. Линали уверена, когда-нибудь он так сломает себе шею. — Я не чувствую присутствия чего-то странного. — Я сказал это ещё в поезде, шпендель, — всё-таки огрызается Канда, напрягая руку. — Я не глухой, тупица, — фыркает Аллен. — Но мы не можем сидеть здесь без дела. — Я предлагаю спросить жителей, — поднимает голову Линали. И стыдливо прячет глаза, чувствуя на себе сразу два скептических взгляда. — Можно просто пойти в лес. Обычно подобная дрянь прячется там, — продолжает Аллен, вновь глазея на наглеющую Линали. Она только улыбается, разматывая мешающиеся бинты. Рука Канды уже привычно бледная, ледяная. Почти нормальная, только с потерявшими хватку пальцами. Линали продолжает массировать суставы, испуганно задерживая дыхание, когда Канда шипит. Они договариваются попытаться выведать у жителей хоть что-то и потом пойти в лес. Аллен садится на пол, когда чуть не падает со стула. Линали, давно заграбаставшая себе и вторую, такую же холодную руку, продолжает нехитрое дело до тех пор, пока Канда не вырывает руки, вновь хватая шнурок. Теперь узел выходит куда лучше, чем раньше. Они расходятся ближе к утру, но Линали уверена, что Канда не сомкнул глаз.

***

Канда постоянно шипит и глухо ругается, Аллен цедит сквозь зубы что-то на немецком. Они идут рядом, в ногу, плечом к плечу, часто смотрят в одну сторону и иногда выдают совершенно одинаковые фразы. Канда всегда ходит справа и чуть впереди. Линали тащится за ними долго думает. А потом понимает, что Аллен неосознанно прикрывает спину Канды, а тот в ответ правую руку седого. Линали уже абсолютно уверена в том, что доверия между ними больше, чем между членами одной семьи, и это при том, что каждый не знает друг о друге ничего. Лес заканчивается неожиданно, и Аллен, постоянно спотыкающийся о корни, облегчённо вздыхает. Огромное поле перекопано, пахнет дёрном и чем-то незнакомым. Они стоят рядом и долго смотрят на высокий дуб вдалеке. Единственный на этом пространстве. Жители деревни почти ничего не сказали и дружно отправили их к какой-то знахарке на окраине. Та вцепилась в них и принялась каждому предсказывать судьбу. Линали ещё никогда так не торопилась, убегая от людей. Аллен делает к перепаханной земле осторожный шаг, нерешительно замирает, оглядывается, и тянет руку вперёд. Воздух будто колышется, и он сразу отпрыгивает обратно. Как обычно, первым бездумно идёт Канда, беспрепятственно проходя барьер и чертыхаясь на Комуи. Аллен тащится следом, догоняет и вертит головой. Акума они замечают одновременно, но мечник делает знак не реагировать. Линали слышит возмущенное сопение Аллена и впервые задумывается над тем, что не одна не может бесшумно дышать. Они доходят до дуба быстро, а акума, оставляя между собой почему-то широкий проём, окружают. Дуб высокий, Линали чувствует в нём Чистую Силу и, повинуясь порыву, активирует Сапоги. В ту же секунду акума делают первый выстрел. Линали вскрикивает и уворачивается, краем глаза замечает мелькнувший белоснежный плащ Аллена и синее, режущее глаза свечение Мугена. Почему-то Канда бросается в тот самый проём. Линали убивает акума с лёгкостью, потому что Аллен забрал на себя большинство второго и третьего уровня. Акума что-то громко верещат, и она старается не вслушиваться. Рядом сражается Аллен, когтями распарывая творения Графа. Внезапно дуб позади вспыхивает зелёным и ограждает их куполообразным щитом. К дереву, разрубив последний второй уровень, валится Канда. Чистая Сила успокаивается сама, Линали с удивлением смотрит на свои исчезающие Сапоги. Оглядывает нормальную руку Аллена и катану Юу. Глаза тут же расширяются, Канда продолжает стоять на коленях, опираясь на Муген. У него прерывистое дыхание и окровавленные бинты на руках. Аллен дёргается первым, падает перед ним на колени и замирает, когда невидимый щит содрогается от удара. Поле пусто. — Что это? — севшим голосом спрашивает Линали. — Он невидимый, — хрипит Канда. — Когда атакует, на несколько секунд видны контуры. Они долго молчат. Дуб продолжает полыхать зелёным светом. Линали пытается коснуться ствола, но рука, не встречая сопротивления, проходит насквозь. Становится страшно. — Что делать? — Аллен боязливо дотрагивается до рук мечника и смотрит на собственные красные пальцы. — Канда… — Заткнись! — рычит он, рывком поворачивая голову. — Закрой пасть и не мешай думать! Линали передергивает плечами, садится рядом и с ужасом понимает, что не чувствует Невинность. Аллен поджимает губы и отворачивается. — Аллен-кун, — просит Линали, — тебе можно открывать Ковчег? Аллен качает головой и жмурится, ощущая собственную беспомощность. Линали знает, что ему от этого больно. — Я отвлекаю, ты атакуешь, — сухо говорит он, позволив себе приказной тон. Канда вскидывает голову и долго всматривается в блестящие уверенностью стальные глаза, прежде чем кивнуть. — Давай. Линали обхватывает себя руками, когда они оба покидают защищенное пространство. Щит уменьшается, укрывая одну лишь её. Аллен настороженно оглядывается, стоя спина к спине с Кандой. Чистая Сила у них за щитом работает исправно, но акума молчит. — Эй! — кричит Аллен, и его голос эхом разлетается по полю. — Я уничтожу вас, экзорцисты, — шипит скрипучий голос. Рядом с ногами Уолкера опускается булава едва ли меньше его размером. Линали замирает, вздрагивая. Контуры акума проявились лишь на мгновение, но ей хватило и этого. Огромное тело, сплошь утыканное копьями и булавами на цепях, висит в трёх метрах над землёй. Аллен бледнеет, вскидывая когтистую руку. За спиной беспомощно оглядывается Канда. Кровь с его рук бежит по лезвию Мугена и скапливается на кончике, будто что-то не даёт ей упасть. Стоит им отстраниться друг от друга, как акума отбрасывает Канду на несколько десятков метров. Линали вскакивает и бросается к Аллену, но лишь ударяет руками по щиту. Бесполезно. — Аллен! — она готова вновь зарыдать, но мысленно ругает себя и сдерживается, не желая выглядеть слабой. Аллен вертит головой и скачет по полю, едва успевая уворачиваться от оружия. Акума больше не показывается, решив поиграть. По плечу экзорциста скользит копьё, Линали не сдерживается и кричит. Канды нигде не видно, акума атакует с ужасающей скоростью, и Уолкер успевает лишь оградить себя плащом Невинности. Когда акума проявляется, давая себя рассмотреть, Аллен уже оступается и понимает всю тщетность затеи. Линали неожиданно чувствует спиной жжение и резко оборачивается. Дерева уже нет, а на земле лежит осколок Чистой Силы. Барьер спал. Только у неё кровь стынет в жилах, когда Аллен цепляется ногой за корень и застревает. Она не успевает даже среагировать, хотя обучена и этому, видит чёрную гриву волос и Канду, закрывающего собой Уолкера. Линали не слышит собственного крика, не слышит крика мечника открывать Врата Ковчега, она может только смотреть — как металлическое копье проходит сквозь грудь Канды и вонзается в грудь Аллена, как Муген, повинуясь дрогнувшей руке, рубит акуму на части — и не верить всему этому. В руках сверкает Чистая Сила, Линали срывается с места и следом за экзорцистами падает в прямые Врата.

***

Орден сходит с ума, всё восточное крыло переполнено медсестрами и учёными. Линали жмется в углу общей палаты, в которую никого не пускает Мари, и смотрит на дальнюю дверь. Ей кажется, что её волосы теперь точно поседели. И бездумно улыбается, накручивая на палец единственную седую прядку. Когда они вываливаются в общий зал, где открыты Врата Ковчега, она готова оглохнуть от криков. Но лишь лежит на полу, широко раскрытыми глазами глядя на друзей. Руку греет Невинность, Линали потерянно смотрит на цепляющегося за реальность Канду. Он рывком вытаскивает из себя копьё и почти сразу теряет сознание. Вот тогда Линали начинает кричать, пока к ним не сбегаются все. Она кричит долго, почти рыдает, сдавливает в руке хрупкую Невинность и сама чувствует дикую боль, будто это её ранили. Когда дверь открывается, Линали успевает ненадолго забыться сном. Но сразу же вскакивает и бросается брату на шею, крепко обнимая. И в голос облегчённо рыдает, потому что Комуи так же крепко обнимает её в ответ и шепчет, что всё хорошо. Ей разрешают навестить их только спустя неделю. Линали робко прикрывает за собой дверь и замирает, видя две кровати совсем рядом друг с другом. За эту неделю произошло ужасающе много, а рассказать по прежнему было некому. Линали бесшумно подходит ближе, опускается на стул и слышит тихие голоса. У Аллена совершенно счастливая улыбка, он пялится в потолок и правой рукой шлепает по левой ладони Канды. Канда так же смотрит вверх, ворчит и пытается сцапать руку Уолкера. Они замечают её не сразу. — А вот там, — говорит Аллен, широко улыбаясь и морщась от неловкого движения, — на кошку похоже. — Нет, — раздражённо мотает головой Канда. — Это же Ривер. — Да нет, ты не туда смотришь. Это кошка! — Никакая это не кошка, идиот, — фыркает Канда. — Ривер. — Кошка. — Ривер. — Ты куда вообще смотришь? — Аллен скашивает глаза и пытается найти что-то на потолке. — Справа смотри, — подсказывает Юу, ловя, наконец, прыгающую по его ладони руку седого. — Да где? — Аллен непонимающе пялится в потолок, пытаясь вырвать руку из хватки. — С другого права, идиотище! — почти вскрикивает Канда. Линали закусывает губу и улыбается счастливейшей улыбкой идиотки. Оба совершенно не обращают на неё внимания, пихаются руками и что-то выискивают наверху. Она поднимает голову и видит множество трещин на белом потолке. В одном местечке ей мерещится цветок. Она понимает. Им здесь дико скучно без привычной вседозволенности в виде активного крушения всего подряд. — Да какой же это Ривер, тупой БаКанда, — хмыкает Аллен. — Вылитый Джонни. — Ага, а я — принцесса. — Спящая красавица, — хохочет седой, хватаясь за грудь и морщась. — Гороховый дракон, — тянет Канда, пытаясь слепо нащупать чужую руку обратно. — Со стручком. — Да иди ты, — закашливается Аллен, принимая сидячее положение. Линали вздрагивает — у него вся грудь под толстым слоем бинтов. Следом садится Канда, у него, по обычаю, бинты в крови с обеих сторон. Она пропускает момент, когда в палате оказывается Матрона и криками заставляет их лечь обратно. Канду, впрочем, сразу тащит на перевязку, а в Аллена вливает сразу половину зелёного бутылька. Линали, оглянувшись на дверь, где скрылся сносно держащийся на ногах Канда, садится на его кровать. — Доброе утро, Линали, — улыбается ей Аллен. — Как дела? Как там остальные? — Всё хорошо, — тихо начинает Линали, но ей так и не удаётся рассказать все свои мрачные мысли. — Ты не поверишь, как я ненавижу больничное крыло! — возмущается Аллен, бездумно разглядывая потолок. — Здесь так скучно, совершенно нечем заняться, кормят гадкой овсянкой, и под боком целыми днями ворчит Канда! Это он ещё сегодня в хорошем настроении, потому что я ему в шесть утра спать не мешал, а то ты же знаешь, я обычно начну болтать, а эта чушь из меня сама лезет!.. Линали смотрит на него, на светлые серые глаза и задумчивую улыбку, и сама улыбается. Внутри что-то болезненно-сладко тянет оттого, что эти два придурка живы. Когда возвращается Канда, заваливаясь на кровать, Аллен оживляется и начинает нести ещё больше чуши. Линали уже и не помнит, зачем пришла. Не помнит свои проблемы. Потому что слишком весело смотреть, как хмурится Канда, с головой кутаясь в одеяло, как возмущенно сопит Аллен, а потом, с обидой до гроба в серых глазищах, просит мечника вернуть руку. Канды надолго не хватает, он рывком поворачивается на спину, ногами сбивает одеяло под себя и вновь вытягивает руку. Уолкер ехидно усмехается, методично шлепает по ладони пальцами и пялится в потолок. — Канда, а давай в слова? — снова забывает он о присутствии Линали. — Иди в задницу, шпендель. — Ну пожалуйста! — ноет Аллен, увеличивая частоту шлепанья по ладони мечника. — Ты достал уже! — Один разочек! Канда, тебя что, жаба душит? — Тч. Линали неожиданно для себя смеётся. Они оба непонимающе замолкают и смотрят на неё, в палате раздаётся только смех и шлепки ладоней. — Комурин, — начинает она игру. У Аллена загораются глаза, словно у пятилетнего ребёнка, которому подарили собаку. — Носок, — улыбается он. — Тебе на «к», БаКанда! — Кретин, — со вздохом бурчит Канда первое пришедшее в голову слово. Линали сидит с ними до глубокого вечера, развлекая. Она хочет запомнить и сохранить в сердце весёлого Аллена, против воли втянутого в игры фыркающего Канду, их фигуры из трещин на потолке, борьбу одними лишь руками, которые они почему-то так и не расцепили за весь день, яркое солнце за окном… Сцена у неё в голове сменяется Орденом. Нет никакого Шута и Лиса, нет никаких суфлёров и позабытых слов. С неба в её голове падает пепел, засыпая собой обломки сцены. Нет никаких этих глупостей. Она уходит глубокой ночью, когда Аллен выдыхается и не может больше выдавить ни слова, а его рука безвольно висит в ладони Канды. И уже совсем закрывает дверь, когда слышит тихое-тихое спасибо, что закрыл собой от засыпающего Аллена и совсем не раздражённое спи уже, мелкий от блеснувшего в темноте глазами Юу. Наверное, ей просто мерещится.

***

Ещё через неделю Линали не находит их в палате. Растерянно оглядывает смятые простыни и выходит в коридор. Она не знает, куда можно пойти искать друзей. А потом догадывается — тренировочный зал. Здесь не может быть ошибки. В помещении оживлённо и шумно, она пристраивается на каменный выступ рядом с незнакомым искателем, невольно удивляется, услыхав высоту ставок, и выглядывает посреди матов пропажу. У Аллена тонкий слой бинтов на груди, серые штаны и неизменные сапоги, он скалится и что-то рычит сквозь плотно сжатые зубы. В седых волосах застряла труха и пыль. У Канды абсолютно такие же бинты на груди, обмотанные резиновой повязкой запястья, спутанный хвост волос и не менее дикий взгляд. Линали едва успевает следить за ними, пока оба ещё сдерживаются и соблюдают хоть какие-то правила боя. Искатели восторженно охают, когда Канда прогибается назад, и нога Уолкера пролетает в миллиметрах от его лица. Ставки стремительно растут, её оглушает гомон, и Линали поддаётся общему задору. Её охватывает тот пьяный азарт, с каким часто дерутся экзорцисты, и она впервые понимает, почему они называют сражение жизнью. Потому что в сражении они по-настоящему живут. Искатели кричат громче, когда тренировка скатывается в обычную драку, но никто не успевает заметить, кто не выдержал. Линали смотрит на друзей, счастливо улыбается и тоже кричит что-то ободряющее, спорит с сидящим рядом искателем и покачивает ногами. В середине зала Аллен и Канда уже катаются по полу. Когда в зал в разгар драки влетает разъярённая Матрона, у Линали мурашки бегут по спине. Искатели растерянно замолкают, сворачивают лавочку и потихоньку ползут на выход. И только где-то в дальнем углу, не желая прекращаться, продолжается драка. — И кто разрешил двум полуживым экзорцистам без разрешения покидать больничное крыло? — строго спрашивает Матрона. Линали мстительно хихикает, когда они в ужасе замирают и начинают невнятно оправдываться. Матрона не слушает их, хватает за что попало и волоком тащит обратно в палату, костеря на чём свет стоит и подробно расписывая сегодняшние вечерние процедуры. Гордо проходит мимо замершего в ступоре у выхода Комуи, не слушает возмущённую брань пациентов и — Линали видит — сама улыбается так тепло, что хочется тоже улыбнуться и отругать беглецов. Линали семенит следом, потом бредёт рядом с женщиной и болтает о чём-то до того незначительном, что успевает вслушиваться в перепалку полуживых за спиной. Кажется, они вновь обсуждают трещины на потолке. Матрона сбрасывает их на одну койку, читает долгую лекцию о пользе отдыха и уходит за дальнюю дверь, бросив напоследок прожигающий взгляд. Аллен тихо смеётся, пихает Канду в бок и указывает вверх. — Смотри-ка, и впрямь Ривер! А с твоего места всё по-другому, — восклицает он. — Линали, иди сюда, посмотри! Почему с моей кровати Ривер похож на Джонни? Линали осторожно садится рядом с ним, слушает пустую болтовню не знающего куда девать энергию Аллена, улыбается, когда Канда грубым пинком затыкает его… на секунду. Аллен хмурит брови, встаёт и тянет его в коридор. Она непонимающе идёт за ними и замирает за два шага от двери, когда эти двое устраивают бесшумный мордобой прямо за дверью палаты. Линали замечает, что давно ни о чём не думает. Ей впервые хочется жадно дышать полной грудью, чувствовать азарт и близкую победу. Их всё-таки ловит Матрона, долго ругается, привязывая экзорцистов к кроватям, отвешивает обоим по подзатыльнику и назначает Линали следить. Она молча кивает и заводит разговор и лекарствах. Матрона вскидывает брови, садится рядом и втягивается в беседу под методичные шлепки пальцев Аллена по ладони Канды. Проходят ещё одни долгие часы болтовни. На следующий день её силком вытаскивают из комнаты посреди дня, волокут в кабинет Комуи и о чём-то долго спорят. Линали оглядывает друзей, новые плащи и перчатки и фыркает. Комуи постоянно отнекивается, но сдаётся под напором двоих сохнущих в палате экзорцистов. Аллен буквально летит по коридорам Ордена, громко хохоча и дразня Канду украденным шнурком. Юу бежит следом и, даже не сбивая дыхание, так же громко орёт, что и как он будет первым ему отрезать. Линали успевает за ними лишь с помощью Чистой Силы, прокручивая в голове момент, когда Комуи попросил её присмотреть за этими полудурками. Миссия недалеко, всё в той же Англии. Они выбегают на улицу одновременно, Линали едва удерживается, чтобы не врезаться в Юу, и вдыхает полной грудью. Осеннее солнце слепит глаза, чуть впереди щурятся и препираются Аллен с Кандой, и Линали хочется обнять их. Они идут по жухлой траве медленно, начиная громкий спор о количестве деревьев в лесу неподалёку. Они живут. Линали забывает покрытую пеплом сцену. Забывает свои слова и смеётся. Она тоже умеет жить, она живёт, когда живут другие. Медленно исчезает и пепел, оставляя лишь лёгкую тоску и слепящее осеннее солнце. Мир пахнет поздней осенью, сыростью дождей и азартом движения. Аллен кричит, что деревьев в лесу ровно десять тысяч. Канда влепляет ему подзатыльник и возражает — тридцать две тысячи. Они начинают новый спор, оглашая окрестности криками. Они начинают жить новый день. Линали улыбается.