Глава 1. Прелюдии к тому самому...
17 октября 2016 г., 20:29
— Магистр Ленге, вы выучили свои слова?
Сухопарый старик в дорогом камзоле с пуговицами из изумрудов и золотой тесьмой на темно-зеленом бархате пытливо смотрел на мрачного мага. Распорядитель торжеств Королевского двора, которого назначил король организовывать одно из главных торжеств в жизни своей любимой сестренки, вызывал у Ника лишь зубовой скрежет. Въедливый, прилипчивый, как пиявка, цепляющийся к каждой мелочи. Мужчина думал, что Ариан специально приставил его к ним, прекрасно осведомленный о его чудесных способностях и дал тайное задание — вывести своего будущего зятя из себя.
— Магистр, вы уснули? — не дождавшись ответа, проскрипел организатор, и весьма ощутимо приложил указкой по тумбе.
Никериал вздрогнул и скороговоркой проговорил:
— Сего месяца и дня, под светлыми очами Пресветлой Богини, я вверяю свою жизнь и судьбу…
— Мне не нравится ваша интонация, — занудно начал он. — В ней нет любви и благочестия к своей леди.
— Интонации к моей леди вас не должны беспокоить, — не выдержал Ник.
— Хорошо, — покорно проговорил старик и раскрыл тяжелый талмуд о церемонии бракосочетания. — Тогда начнем с самого начала.
Зал мученически вздохнул. Эта пытка под названием «репетиция бракосочетания» уже продолжалась три часа, и Ник был готов поверить, что этот изверг мог продержать их еще часов шесть, но добиться идеальных интонаций, жестов, произношения, действий. В помещении было душно, приторно пахло благовониями и слегка потом — они уже несколько часов сидели и репетировали. Как же Ник уже ненавидел это слово: «репетировали».
Сам же виновник скверного расположения духа Никериала — король Ариан — сидел по правую руку от его невесты и, как казалось Нику, упивался своей мелкой местью. Отношения мага и молодого короля, мягко говоря, не складывались. И целитель, положа руку на сердце, мог клятвенно заверить, что это не его вина и вообще, он — жертва обстоятельств. «Само обстоятельство» же грустно сидела и едва вздыхала, тоже утомленная многочасовой репетицией, но крепилась, наверное, одна из всех, не считая своего брата.
Это уже была двенадцатая по счету репетиция и последняя до самой свадьбы, которая должна была состояться через неделю, и, видимо, поэтому распорядитель лютовал особо, отобрав роль вершителя церемонии у самого жреца. Сам же слуга Пресветлой сидел рядом на скамеечке и молился, хотя Ник подозревал — по характерному похрапыванию, — что он спал. Но уличать в постыдной слабости жреца не стал, как никогда сочувствуя бедному служителю.
— Все должно быть идеально! — начал свою лекцию о «самом важном дне» распорядитель торжеств, а Ник вновь задумался о вечном, не особо вслушиваясь в звучавшие слова.
С того момента как Ирен сумела получить у брата разрешение на свадьбу прошло без малого полтора года. И маг всегда поражался тому, как хитрый молодой монарх сумел на законных основаниях растянуть сие действо на такой большой срок. Говорил, что не может отпустить сестру жить на улицу и организовал масштабную стройку — свадебный подарок от короля, — восстанавливая сгоревший замок Ленге. Надеялся, бедный, что любовь принцессы за время стройки пройдет и та откажется от бесполезной затеи, увлечется кем-то другим, разочаруется в целителе и поймет, что такая жизнь не для нее. Вот только Ирен не отказалась, не увлеклась, а наоборот, постаралась стать для Ника кем-то особенным, чтобы тот полюбил ее сильнее — была рядом с ним, стала за год с небольшим одной из любимых пациентами милсестер и заслужила искреннее одобрение Азеля. А старому главе госпиталя понравиться было сложно, уж Никериал знал это точно.
Прорабы сдали объект даже раньше срока, репетиции за полтора года приелись, гости и банкет были уже раза три переутверждены и дополнены, шкаф Ее Высочества ломился от разных фасонов подвенечного платья, а отец Ника уже перестал надеяться, что его сын когда-нибудь женится, а проходит в женихах вечно. Ариан ходил смурнее тучи, Ирен сияла, Ник уже подумывал молить Пресветлую об избавлении от этих мук, а общество устало обмусоливать «королевскую свадьбу» и нашло себе новости поинтереснее.
Свадебный ритуал был неизменен с древнейших времен и, по мнению самого магистра целительства, был больше похож на нагло сворованный у магов ритуал принятия в род, слегка адаптированный для простых обывателей. Жених и невеста сидели на подушках посередине зала, а по обе стороны от них, но чуть спереди и, повернувшись друг другу, восседали главы родов, которые и должны были скрепить клятвами их брак. Со стороны Никериала главу рода заменял его приемный отец — Азель, а со стороны Ирен — ее брат. Жених и невеста произносили клятвы своим главам рода и выказывали свое желание связать свою земную и загробную жизнь с избранником, и те принимали решение: если ответ был положителен, то глава рода брал свой ритуальный кинжал и окроплял серебряную чашу кровью своего подопечного, ежели нет — переворачивал священный сосуд верх дном. Ритуал оказывался сорванным, свадьба отменялась, и, между семьями затаивалась смертельная обида, обычно прямо в священном зале церемоний перетекая в драку.
Если рассудив, что избранники достойны их чад, пролитая кровь смешивалась с освященным вином и жрец, который номинально вел ритуал, озвучивая каждое действие и следя за тем, чтобы оно совершалось без принуждений, давал молодым выпить напиток до дна, на дне чаши которой, они и обнаруживали свои обручальные кольца. Глава рода невесты должен был забрать эти кольца и передать их главе рода жениха, а тот — надеть их на указательные пальцы молодоженов, сим закрепив их союз.
Позади жениха и невесты сидели их свидетели, трое, с каждой стороны. Они должны были произнести свои ритуальные фразы и подтвердить закрепление брака. И вот после того как все пожелания и блага были высказаны, жрец внес в свою книгу запись о браке, и прозвенел колокол о создании новой семьи, жених мог с чистой совестью украсть невесту и сбежать из этого дурдома. Обычно он сбегал недалеко — до порога храма, а потом его брали в оборот все гости и родственники, и на аркане тащили праздновать.
Ник же не был до конца уверен, что сможет пережить окончание ритуала, ибо уже сейчас он страстно желал смерти… королю, за убийство которого его бы казнили телохранители Его Величества прямо на месте, не особо беспокоясь о чистоте дорогих мраморных плит храма и рассудке жреца и Пресветлой, когда они это увидят.
— Прошу прощения, — прервал речь распорядителя Гарриус Азель, дождавшись в оной паузу. Надменный старичок скривился, но позволил кивком продолжить свою речь мужчине. — Покорнейше прощу извинить меня, но не могли бы мы устроить паузу? Конечно, сей ритуал священен и его нельзя прерывать без особой причины, хотя это и репетиция, но мне на амулет только что поступил срочный вызов и мне нужно отлучиться в госпиталь.
Глава госпиталя Парнаско достал из рукава своего парадного одеяния круглый амулет, камень в котором тревожно мигал красным.
— А это не может подождать? — недовольно поморщился распорядитель церемоний.
— О, не волнуйтесь, я обязательно передам пациенту, что своими попытками умереть, он безмерно расстроил вас и Его Величество.
Азель, не дожидаясь ответа, раскланялся и быстро ушел за дверь зала, где, судя по звукам, перешел на бег, пытаясь скорее выбраться из храма и переместиться в свой родной госпиталь. Ник шумно вдохнул, завидуя отцу и его гениальному плану побега.
Король встал с места и на удивленный взгляд зала ответил:
— Раз так, то, думаю, лучше устроить перерыв.
Перерыв был встречен с энтузиазмом. Свидетели разбежались почти сразу, стремясь как можно скорее покинуть душную комнату и ее строгого надзирателя, а жених, заговорщески улыбнувшись, наклонился к уху своей невесты.
— Как ты смотришь на то, чтобы сбежать?
Ирен вздрогнула и, обернувшись на брата, который о чем-то разговорился со своими телохранителями, шепотом произнесла:
— Насовсем?
— Я даже не надеюсь на такое счастье, — хмыкнул Ник. — Увы, но твоя наседка тогда меня точно убьет. Нет, не насовсем, а, скажем… до вечера?
— Как думаешь, они скоро заметят нашу пропажу? — тихо хихикнула принцесса и, приняв помощь мага, встала с подушки, чувствуя, как к онемевшим от непривычной позы ногам приливает кровь, пока слегка покалывая кожу.
Целитель пожал плечами и слегка прикоснулся губами к запястью невесты, отчего та смущенно замерла, чувствуя разом пробежавшую по телу теплую волну. Боль в ногах девушки вмиг унялась и заговорщики беспрепятственно, но тихо, чтобы бдительный брат принцессы не заметил, прокрались из зала прочь.
На улице было свежо и необычайно тихо. Весна в этом году не хотела приходить, уступая свое место затяжной зиме: снегопадам, гололеду от резких перепад температур, хмурой погоде без проблеска солнца. Даже сейчас в воздухе летали снежинки и медленно падали на теплый меховой плащ принцессы. Девушка сняла перчатки и подставила ладонь, пару мгновений любуясь, как снежинка падала в ее ладонь, от прикосновения превратившись в каплю. Порой, она сама чувствовала себя такой снежинкой — мерно летела вниз, кружась в полете и сверкая на свету переливчатыми гранями, и прекрасно осознавая, что ее ждало в будущем, но стоило кому-то подставить на ее пути ладонь, она растаяла, став совершенно иной — водой в жарких ладонях, постепенно согреваясь о чужого тепла.
Ирен лукаво оглянулась на задумавшегося Ника и потянула его вперед, перепрыгивая через каменные ступеньки, будто девчонка, спешащая сбежать из душного родительского замка и ненавистных уроков.
Убежали они не далеко. До сада, который раскинулся на заднем дворе храма, закутанный в снег, будто бы сама Пресветлая скинула на землю свою мерцающую вуаль, поя колыбельные природе до начала весны. Территория была небольшая, но ухоженная даже сейчас — снег был расчищен, позволяя ходить по дорожкам не утопая в нем по колено.
— Знаешь, я тут подумала, — Ирен мялась, комкала край своего шелкового платья, не зная как рассказать о том, что ее гложет и не показаться испуганной девчонкой. Но Ник смотрел так внимательно и понимающе, что она решилась. — Ты ведь маг и живешь намного дольше меня. Вот скажи, сколько тебе лет?
— Восемьдесят шесть, — равнодушно ответил он.
Ирен заметно вздрогнула. Разговор был куда сложнее, чем она представляла.
— А мне вот… скоро восемнадцать, — с грустью произнесла она, — когда я стану твоей ровесницей, то буду некрасивой, с обвисшей кожей — дряхлеющей старушкой.
Ник дотронулся до веточки, покрытой изморозью.
— Маги давно перестали обращать внимание на возраст, Ирен.
Он отломил упругую замершую ветвь с едва наметившимися почками и покатал в руке. Внезапно веточка ожила: на ней сперва медленно распустились листья, а потом появились чудесные белые цветы. Ник полюбовался делом рук своих и вставил ее в волосы Ирен.
Девушка замерла, затаив дыхание — ей не хотелось нарушать мгновение своими вопросами и сомнениями.
— Есть ритуалы, — медленно произнес он, — которые могут буквально разделить жизнь на двоих. Но плата за них нелегка. Ты готова связать со мной всю свою жизнь, даже если она продлится, скажем, полтора века? Быть со мной одним целым?
— А ты как думаешь? — дрогнувшим голосом произнесла она. — Ты — моя жизнь, Ники.
Ник печально улыбнулся:
— Я просто не хочу, чтобы ты страдала… Это похоже на начало страшной сказки, — он повел свою невесту к видневшейся за деревьями беседке. — Прекрасную юную деву отдали замуж за старика, которому было чуть ли не под девяносто лет. После того, как ее привозят в старый мрачный замок сластолюбца, он вручает своей новой жене связку ключей, и строго наказывает, что она может открывать все двери, кроме одной. Той, что была в дальнем конце подвала. Старик предупредил ее не открывать эту дверь, обещая за нарушенный запрет страшную кару, но как только он уехал по делам из замка, юная дева поддалась любопытству…
— И нашла там тела невинно убитых бывших жен своего супруга?
— Нет, конечно, — показно возмутился Ник, невольно припомнив, как она его обвиняла в том же. — Она нашла там целые залежи шоколада высочайшего сорта. Просто старик был ужасным сластеной и опасался, что она тоже имела такую пагубную страсть.
Ирен заливисто рассмеялась, и Никериал неожиданно понял, что ему нравится смотреть на смеющуюся девушку, заставлять ее улыбаться, смущенно закусывать губу и прятать глаза от его пытливого, изучающего взгляда. Осознание этого на миг огорошило мага. Он и не замечал ранее, какой приятный у девушки смех, голос, как забавно она морщит носик и хмурится, когда чем-то недовольна и озабочена.
Он никогда не признавался ей в любви, не говорил о своих чувствах, позволяя ей любить себя, но не желая раскрываться самому. Она все понимала и принимала целителя таким, какой он есть, не требуя ненужных слов, понимала, что магу, которого так сильно обожгло в молодости, неимоверно трудно раскрываться перед другими. Ирен научилась ждать и готова была дать время мужчине полностью отбросить осторожность и попытаться снова впустить это чувство в свое сердце.
— Я люблю тебя, — неожиданно для самого себя произнес маг и замер, не веря, что губы прошептали эти слова. Ирен повернулась к нему, раскрыв глаза от удивления, думая, что ослышалась и Ник, поддавшись моменту, продолжил. — Твою улыбку, глаза, взгляд; то, как ты смеешься, грустишь, мурлычешь под нос песенки, думая, что никто не слышит, ходишь, пританцовывая, и огреваешь нахальных пациентов стопкой амбулаторных карт — да, да, я это видел. Я люблю тебя всю, Ирен, и никому не отдам.
Девушка зачарованно слушала речь Ника, а как только тот замолчал, всхлипнула, и нежно прижалась к магу, чувствуя щекой колючую ткань его шерстяного пальто и ощущая аромат лекарственных трав.
— Прости, что так долго молчал, — маг обнял ее в ответ, поглаживая рукой волнистые волосы девушки.
— Это стоило того, чтобы подождать, — только и прошептала она, и прижалась сильнее, чтобы мужчина не увидел ее слез.
Ариан нашел их через час в храмовой беседке. Сестра прижималась к боку своего жениха, а тот, приобняв ее, что-то рассказывал, улыбаясь и активно жестикулируя свободной рукой. Та слушала мага и так на него смотрела, что у молодого короля невольно защемило сердце. Он не хотел отпускать свою единственную сестру, боялся остаться один, хоть та и убеждала его, что между ними ничего не изменится, но мужчина понимал, что она упорхнет в чужую семью и… Он собственноручно открыл золотую клетку, в которой томилась принцесса, дал расправить крылья и сейчас пожинал плоды своих усилий.
Его Величество развернулся и пошел обратно в храм, только уверенная походка молодого монарха на миг дрогнула, а плечи поникли.
***
Последнее утро своей холостяцкой жизни Ник встречал с головной болью. Вчерашние посиделки с друзьями закончились грандиозной попойкой, на которой его друзья пытались споить бедного целителя до беспамятства, выражая этим свое сочувствие и готовя его к будущей семейной жизни. В чем состояли ценные наставления маг не помнил, но зато сполна ощутил вкус вчерашнего возлияния: тошнотворную слабость, гудящую голову и какую-то светловолосую девицу под боком, которая забрала себе все одеяло, сладко посапывая в подушку. Ники тяжко приподнялся и сел, придерживая голову, чтобы она ненароком не раскололась от слишком резких движений, и воззрился на неожиданность. Неожиданность в это время невозмутимо почесала свою пятку другой ногой и сладко причмокнула губами, перевернувшись на другой бок. Будь он чуток свежее, трезвее и моложе, то мужчина бы спохватился, засуетился, чтобы быстро устроить компрометирующую деталь кровати, мигом позабыв про свое утреннее недомогание, но сейчас Никериала Ленге было не пронять этой дешевой провокацией. Целитель поглядел на светловолосую девицу долгим не выражающим взглядом, соображая — видение это или все же нет, — поскреб подбородок и неуверенно толкнул «томные изгибы», что вырисовывало одеяло, рукой. — Эй, вставай, — пробурчал он, более активно качая кокон из одеяла. — Вставай, вставай. Изнутри пробурчали что-то нелицеприятное и попытались его пнуть. Ник ловко поймал хорошенькую розовую пятку и садистским удовольствием стал ее щекотать. Такой подлости нимфа выдержать не смогла и, брыкаясь, выпуталась из одеяла, злобно пыхтя и многообещающе сверкая глазами. — Ты что творишь! Совсем ополоумел! — голос у нее, несмотря на только что прерванный сон, был звонкий и очень высоким, как у сирены. Мерзкой, старой и очень визгливой сирены. Девица замолчала на полуслове, выпучив от удивления прелестные карие глаза, и шокировано воззрилась на свои тонкие девичьи руки, а заглянув под широкую рубаху — на сочные вторичные половые признаки размера эдак третьего. Маг расплылся в улыбке — он так и знал, что здесь было что-то нечисто, а зная какие у него друзья шутники, и припомнив, кто больше всех подливал медовуху, ратуя, что потом они когда еще соберутся… Ник похлопал шокированную нимфу по плечу: — Пить надо меньше на пару с Микио. Девица сбросила руку мага с плеча и злобно огрызнулась: — Как я помню, ты с ним тоже пил и у тебя ничего не выросло! Незадачливая жертва иллюзиониста ощупала свое новое достоинство третьего размера и восхищенно прошептала: «как настоящие!» — Ну, я то жертва, — развел руками Ник, — а ты всего лишь инструмент. Кто стал этим самым инструментом среди его знакомых, маг догадался почти сразу. Несмотря на изменившуюся внешность, узнать в мимике и фразах своего лучшего друга не составило труда. Филгус хмурил светлые брови, смахивая изящной рукой с лица длинные пряди и медленно багровел от злости. Слушать стенания брата по поводу его изменившейся внешности у мага не было никакого желания, поэтому Ник встал и пошел приводить себя порядок. Он надеялся, что успеет до того момента, как муки самобичевания схлынут с магистра… прелестной нимфы, и она преисполнится гневом отыскать шутника и выбить из него контрзаклятье. Ник не особо верил, что Фил сумеет так легко найти скользкого и неуловимо иллюзиониста, но вот понаблюдать за поисками был не прочь. Так оно и вышло. Не успел Никериал выйти из уборной, посвежевший и с хорошим настроением, как магистр Гоннери уже умчался за возмездием. Найти его не составило труда — по громогласному хохоту, что сотрясал дом члена Совета магов. — Хватит смеяться, придурки! — Филгус, обмотавшись простыней наподобие тоги и придерживая оную на уровни груди, дабы она не сползла и не открыла окружающим всю подноготную, негодующе смотрел на друзей. — Лучше скажите, где он! Смех послышался сильнее. Дариан, опираясь за стену, сполз по оной вниз, держась за живот, Ариан еще крепился, но было видно, еще немного и данная участь постигнет и его. Филгус отчаявшись добиться от них хоть что-то, воззрился на свою последнюю надежду. Лира Гоннери, старательно прятала улыбку, смотря на своего мужа, но то и дело, ей приходилось прижимать руки в губам, чтобы не расхохотаться голос. — И ты тоже? — заколдованный маг с вселенской скорбью посмотрел на супругу. Она отрицательно помотала головой и взяла мужу за руки. — Не волнуйся, — прошептала Лира, внимательно смотря на Филгуса. — Мы подберем тебе чудесное платье, и ты будешь блистать на свадьбе, как на своей собственной. Магистр Гоннери от отчаянья взвыл и, взмахнув полами простыни, ринулся искать злодея самостоятельно. Ник, наблюдавший за этой сценой из-за угла, довольно улыбнулся. День, по его мнению, начинался просто чудесно.
